Эпилог

2010 год

Шесть утра. Лёгкий бриз ласково обдувает лицо и развевает мои подсохшие огненные локоны. Нежная, розовато-лососевая полоса рассвета медленно расползается по горизонту, играя золотистыми бликами на небольших волнах. Воздух наполнен соленым запахом моря и сладостью тропических цветов.

Я втягиваю его поглубже и расплываюсь в безотчетной улыбке просто от того, что у меня теперь есть возможность искупаться, когда захочу, прокатиться на доске и, черт возьми, пустить волосы по ветру, подставляя лицо солнечным лучам.

За четыре с половиной года в ремиссии жизнь не стала для меня само собой разумеющейся, и многое, если не все, воспринимается настоящим подарком, ибо я прекрасно осознаю, что смерть всегда дышит где-то рядом и, как на самом деле, хрупок мой мир.

Говорят, то, что нас не убивает — делает сильнее, меня же заставило полюбить жизнь. Я больше ее не боялась, жрала огромными, жадными ложками, открывая в себе так много неизведанного, красивого, сильного, смелого, порой, даже не веря, что когда-то была той женщиной, которую страшила собственная тень, если она выходила за те рамки, в которые я сама себя загнала.

Конечно, я не стала вдруг бунтаркой, не сделала ирокез и не ударилась в буддизм. Просто приняла жизнь со всем ее многообразием образов и форм, и никого не сужу, а главное — не сужу больше себя. Нет у меня ни времени, ни желания заниматься самокопанием, когда мир столь велик и дарит бесчисленное количество возможностей реализовать то, что заложено в человеке природой и жизненным опытом.

Направлять свою энергию, свой свет наружу больше, чем внутрь — такова теперь моя философия жизни, сделавшая меня наполненной, живой и по-настоящему счастливой, хотя, конечно, я не пренебрегаю минутами наедине с собой.

Иногда нужно заземлиться, услышать себя и просто побыть в тишине, в гармонии с собой и природой. Сегодня именно такое утро.

Смотрю, как пока еще робкие солнечные лучи скользят по пальмам, и так хорошо на душе. Вытянувшись на песке, позволяю солнцу согреть мое стройное, но налитое тело без торчащих, как раньше, отовсюду костей, хотя десять набранных килограмм дались мне отнюдь нелегко, как физически, так и психологически. Все-таки за долгие годы свыкаешься с тем, как выглядишь, даже, если отражение вызывает явные вопросики.

К счастью, когда муж буквально исходит на твое преображение слюной, не давая покоя ни ночью, ни днем, сомнения и дискомфорт быстро сходят на «нет».

Силовые тренировки и серфинг, о котором я так мечтала во время болезни, сделали меня физически крепче, выносливей и показали, что мое отнюдь не молодое тело способно еще на очень многое. Например, выносить в сорок три года и родить здорового карапуза в четыре килограмма, а потом вернуться на пик своей формы с плоским животом, задницей-орехом и желанием не останавливаться на достигнутом, проверяя возможности своего тела и воли.

Вообще это оказалось захватывающим — испытывать себя на прочность, открывать на что я вообще способна. Красота и сексуальность в этой битве скорее приятный бонус, чем самоцель. Куда интересней наблюдать, насколько и как можно реализовать то, что в тебе заложено.

Честно, результаты меня ошеломляют каждый раз. Оказывается, раньше я не использовала и трети своих ресурсов. Мысль, что так бы и померла в зародыше, не узнав, какой могла бы расцвести, приводит в ужас. А сколько таких, как я, недозревших, неоперившихся и не давших своим крыльям раскрыться?

Риторический вопрос. За годы существования нашего с девочками фонда, я повидала тысячи сломленных, искалеченных эмоционально женщин, не верящих ни во что в этой жизни, а главное — не верящих в себя. Они угасали очень быстро, всегда находя доводы «против», чем «за». Пример других женщин их не вдохновлял, скорее — угнетал.

Печально, но я прекрасно понимаю их позицию, поскольку сама прошла через нее, однако это не мешает мне до последнего бороться за этих женщин, надеясь, что они смогут отыскать в себе ту крошечную искру, что озарит их, задавленный страхами и неудачами, мир, как однажды отыскала в себе я, чем безмерно горжусь и по возможности стараюсь делиться даже, если некоторые считают, что в моем случае большие деньги и молодой муж решают. И да, конечно, во многом решают, но ни когда лежишь в позе эмбриона на кафельном полу в коконе своей боли, отчаяния и бессмысленности всего, что находится за пределами маленького, мрачного мирка, в котором варишься день ото дня.

Поморщившись, отгоняю от себя миазмы прошлого и решаю, что пора возвращаться на виллу. Скоро дети проснутся, надо успеть до того, как они залетят в спальню и разбудят нашего папу, прилетевшего ночью с боя.

Потянувшись напоследок, подхватываю доску и бегу до виллы. В доме, где с десяток людей обслуживающего персонала, плюс Денька со своей девушкой, приехавший на каникулы, гостящая Надька с мужем-миллиардером и две маленькие непоседы, непривычно тихо, за что я, собственно, и обожаю ранние подъемы. Спешу в спальню, перепрыгивая через ступеньки, и тихонько открыв дверь, обнаруживаю спящего, как всегда на животе, Богдана.

Обняв подушку, он тихонько сопит, капризно оттопырив пухлые губы, вызывая у меня улыбку. За годы совместной жизни мой муж заматерел, стал еще более мужественным, выдержанным, окончательно превратившись из мальчишки в мужчину. Но этот его рот, который он подарил обоим нашим детям… Ох! Не могу удержаться, наклоняюсь, мазнув влажными волосами по слегка припухшей, видимо, после пропущенного удара, щеке и чмокаю сочные губы. Богдан, скривившись, недовольно мычит и отворачивается в другую сторону, заставляя меня улыбнуться еще шире.

— Все-все, не мешаю, — заверяю шепотом и, поцеловав в шею, ухожу принять душ и подготовиться к новому дню. Он обещает быть насыщенным.

Мой ресторан разросся до сети, став одним из самых популярных в своем направлении, само собой, дела не просто пошли в гору, а понеслись туда ракетой, и я решила организовать на острове фермерское хозяйство, чтобы точно быть уверенной в качестве продуктов, поэтому забот по приезде сюда у меня более, чем хватает. Пока принимаю душ и занимаюсь своей бьюти-рутиной, набрасываю план на день, из спальни тем временем доносятся детские голоса. Что ж, покой нам только снится.

— Папочка, а тебе очень больно? — осторожно касаясь пальчиками синяка у Богдана под глазом, спрашивает дочь, улегшись у папы под боком.

— Немножко, дочунь, — улыбается он и целует пухлую ладошку, не забывая при этом придерживать играющего с его кудрями Марика, чтобы не свалился с кровати.

— Давай я тебе сейчас подую и все пройдет, — предлагает наша деятельная лисичка — копия своего папы, за исключением рыжеватых волос.

Она родилась в первый год моей ремиссии с помощью суррогатной матери. Это был странный опыт, наша связь с малышкой формировалась нестандартными путями, но от того отнюдь не становилась менее крепкая. Мы безумно хотели нашу девочку и рука об руку прошли все сложности, связанные с моральной стороной вопроса суррогатного материнства. Этот опыт еще сильнее сроднил нас, добавляя в отношения особую близость и взаимопонимание.

Рождение дочери раскрыло Богдана с такой удивительной стороны. Он просто расцвел. Я никогда не видела, чтобы мужчина так обожал своего ребенка. Он просто растворялся в отцовстве и дарил столько нежности, внимания и любви нашей крошке, что у меня слезы наворачивались на глаза, видя, с каким трепетом он сюсюкается с Вероничкой, названной в честь прабабушки.

Само собой, не родить этому мужчине сына я не могла, причем сделать это самой стало для меня принципиально важным. Я очень хотела, чтобы у нас был весь этот «пузатенький» опыт на двоих. Богдан моего желания не разделял и был категорически против естественной беременности. Как и все люди, он стереотипно считал, что в моем случае — это верная смерть. Ни заверения врачей, ни куча статей и примеров не могли убедить его, что болезнь возвращается вовсе не из-за беременности, а просто так совпадает. Доходило до ссор с обещанием развода, если я только посмею провернуть что-то за его спиной.

К счастью, женщине не нужно проворачивать что-то за спиной своего мужчины, чтобы убедить его в чем-то. Правда, радовалась я недолго, стоило забеременеть, как Богдан задушил меня гиперопекой. Я вешалась от его тревожности, заботы и контроля всего и вся. «Тебе нельзя» стало слоганом моей беременности, однако, несмотря на то, что дался мне наш сын нелегко, как морально, так и физически, я ни за что не отказалась бы от возможности родить его самой. Восторг Богдана, когда Марик начал пинаться, его нежность и дурашливые разговоры с моим животом стоили всех мучений.

Улыбнувшись воспоминаниям, едва сдерживаю слезы умиления, глядя, как дочь начинает деловито обдувать лицо Богдана, выпятив пухлые губки. Марик тоже заинтригованно замирает и, хлопая длинющими ресницами, с любопытством следит за сестрой, а потом начинает за ней повторять, обдавая отца фонтаном слюней.

Богдан, скривившись, смеется, Марик вторит ему, радостно махая ручками.

— Доброе утро, папуля, умылся? — бросаю насмешливо, нарушая их идиллию.

— Ма-ма, — сразу же тянется ко мне Марик с щербатой улыбкой, в которую я его чмокаю. Вероничка тоже не заставляет себя ждать и обезьянкой виснет на мне, тараторя, что выучила новое движение и ей срочно надо его показать.

— Конечно, показывай, дочур, — отзываюсь с нежной улыбкой, приглаживая ее лохматые волосы, тем временем Богдан притягивает меня к себе, укладывая под бок.

Дочь убегает зачем-то в свою комнату, а сын начинает с энтузиазмом гулить, пуская слюни и хлопая ручками отцу по груди.

— Опять проснулась на рассвете? — уже привыкший к тому, что отцовство — это, как минимум, быть по уши в слюнях, никак не реагирует Богдан на приколдэсы сына, просто нежно стирает слюни с его щечек и целует меня в макушку.

— Не опять, а снова, — отзываюсь с улыбкой, глядя на его маленькую копию.

— И где ты столько энергии берешь, — качает он головой и невольно морщиться от боли.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю обеспокоенно. Вчерашняя победа далась ему непросто.

— Да пойдет, разок пропустил — ничего страшного.

Я бы, конечно, поспорила, но что толку? Хотя все равно не могу не высказать уже привычное:

— Не понимаю, зачем это надо?! У тебя такой успех в инвестиционном бизнесе…

— Это баловство, — как всегда отмахивается Богдан, вызывая у меня ироничный смешок.

Нормальное такое баловство на миллиард долларов.

Начав изучать рынок инвестиций, Богдан быстро там освоился и влился, как родной. Его феноменальному чутью на выгодные проекты и везению поражались абсолютно все. В прошлом году он стал долларовым миллиардером и вроде бы можно было уже завязать с боксом, но нет, Богдан открывал боксерские клубы, школы, развивал свой бренд, тренировался и продолжал каждый год доказывать, кто папа в профессиональном боксе.

— Что ты хочешь? Это дело моей жизни. Я, конечно, могу почивать на лаврах, но зачем, когда я на пике формы? К тому же весь этот бизнес — такая нудная шляпотень. Да, сына? — он щипает Марика за щечку, отчего наш малыш расплывается в счастливой улыбке и начинает быстро лопотать что-то, явно соглашаясь со своим отцом.

— Я просто не хочу тебя таким видеть, — обвожу взглядом гематому и вздыхаю тяжело, прекрасно понимая, что биться в эти двери бессмысленно.

— А это потому, что ты со мной не поехала, — переводит Богдан разговор в шутку.

— Ну точно, я же твоя «кроличья лапка», — закатываю глаза, поворачиваясь к нему лицом.

— Ты мое — все, дроля, — ловя мой взгляд, шепчет он проникновенно и касается губами кончика моего носа, заставляя все внутри сжаться от сладкой боли и нежности. Целую его в ответ, но Марик тут же подается к нам, чтобы его тоже не обделили. Со смехом чмокаем сына в щечки и болтаем о всякой ерунде.

— Кстати, сегодня прилетит Оля, — вспоминаю, поднимаюсь с кровати. — И не одна.

Богдан хмыкает, поднимая хохочущего сына на вытянутых руках, изображая самолет, и насмешливо изрекает:

— Ну, беда вообще редко приходит одна.

Я с улыбкой осуждающе цокаю, хотя их по-дружески язвительные подколы с Олей стали уже нормой.

— Кажется у нее там все серьезно, — бросаю по пути в гардеробную.

— Напомни, какое это «серьезно» по счету? — даже не видя, знаю, что Богдан закатил глаза. Вот только это не пренебрежение, а напротив — беспокойство. Олькина личная жизнь нас всех слегка беспокоила, но мы не знали, чем тут можно помочь.

— Ну, что поделать? Не всем везет найти свое с первого раза, — стараюсь подойти к проблеме философски. Как говорится, если не можешь изменить ситуацию, измени к ней отношение.

— С ее требованиями она не найдет его и на стотысячный.

— Не ворчи. Я тоже переживаю, но это ее жизнь.

— Я не ворчу, просто, если каждого после одного промаха отправлять за борт, плавать будет негде, — заходит Богдан в гардеробную с сыном на руках, оглядывая меня тем самым взглядом, от которого тело наполняется истомой, а на губах расцветает кокетливая улыбка.

— Даже не думай, у меня куча дел сегодня, — качаю головой, накидывая белую рубашку из вискозы.

— По-быстрому, — подмигнув, кивает он в сторону ванной и подойдя вплотную, начинает покрывать поцелуями мою шею.

— Сын смотрит, прекрати, — смеюсь от щекотки, пока Марик, вцепившись мне в волосы, не начинает дергать их во все стороны.

— Кстати, — отцепив его ручонки, отстраняется Богдан. — Пацаны сегодня тоже прилетят отпраздновать победу.

У меня глаза лезут на лоб. Обожаю, когда вот так огорошивают, особенно, если день уже расписан по минутам.

— Ну, отлично. И когда ты предлагаешь мне успеть все организовать? Я сегодня весь день на ферме буду.

— Ну, и будь. Я че, сам что ли не разберусь? — бросает Богдан с той блаженной невозмутимостью человека, который не имеет ни малейшего представления, какой это гемор — подготовить дом к приезду двадцати человек, привыкших к вип-обслуживанию.

— Ага. Доверь я тебе организацию, ты как обычно, поставишь пиво и накормишь всех жареной картошкой.

— Имеешь что-то против моих предпочтений?

— Что ты, как можно? — иронизирую, натягивая шорты. — Я ведь вхожу в их число.

— Ты их возглавляешь, дроля, — усмехнувшись, заверяет Богдан, заставляя меня расплыться в улыбке.

Лариса пятилетней давности наверняка бы задалась вопросом «надолго ли?», сегодняшняя — просто наслаждается тем, что у нее есть здесь и сейчас.

Да, однажды я стану старой, и Богдан, вероятно, однажды уйдет. Но бывают отношения и люди, которые стоят любого «однажды». Богдан, подаривший мне надежду и веру в лучшее, ставший моей опорой и светом в самое темное время моей жизни, был именно таким человеком.

Человеком, рядом с которым убеждаешься, что беда действительно не приходит одна. Она приходит вместе с удачей, добротой, вместе с любовью, счастьем и победами, но одна — никогда. И я до самого конца буду благодарна главному мужчине в моей жизни за все годы счастья, что он подарил мне, даже, если наша конечная остановка случится раньше, чем мы клялись, обмениваясь кольцами в одной из часовен Лас-Вегаса.

— Мам, пап, вы где?! Идите смотреть! — требует Вероничка безраздельного внимания, возвращая меня в реальность, где начинается типичный, суматошный день в семье Красавиных.

10.03.2026

Конец