VIII глава: Тропа в Инмир

День начался с перепалки. Похоже, это превращалась у нас с Лаэрном в досадную традицию. Он разбудил меня за час до рассвета, хмурый и неприветливый. Велел скорее собираться и едва не превратил в пепел чемоданчик, который я вознамерилась с собой прихватить.

— Ты что, всерьез хочешь, чтобы я ушла из дома, не прихватив с собой даже трусов? — взвилась я, чудом отвоевав у прожорливой тени свой багаж.

— Он слишком тяжелый для тебя, — набычился сид. — А я не смогу его нести. Это замедлит меня в случае нападения.

Я закатила глаза и демонстративно дернула за телескопическую ручку, ставя чемодан так, чтобы до фейца наконец дошло — он на колесиках!

— Покатишь его по лесным кочкам?

Сложив ручку, я потянула за «молнию» на задней стенке чемоданчика, вызволяя усиленные лямки, которые обычно пришивают к рюкзакам. Пристроив поклажу себе на спину, я с победным видом уставилась на мужчину.

***

В лесу стояла противоестественная тишина. Мне подумалось, что мир замер, настороженно следя, как одна глупая доверчивая девчонка совершает очередной опрометчивый шаг.

Уже на протяжении минут сорока мы в быстром темпе двигались к реликтовому озеру с той стороны, где густой лиственный лес практически вплотную подходил к воде. Достигнув цели, Лаэрн вышел на узкую кромку светлого прибрежного песка и, пройдя немного в сторону, остановился возле крупного валуна. Это был тот самый камень, приснившийся мне в ночь перед выпускным.

Я сразу узнала его. В центре камня отчетливо виднелась трещина, а внизу, возле самой земли, проступали поросшие мхом символы. В том, что я в конце концов оказалась здесь, как никогда ранее ощущался перст судьбы. Или же, быть может, злого рока. Но так или иначе, круг замкнулся. Мне вдруг страстно, до боли в груди захотелось вернуться домой, но я не позволила себе даже оглянуться.

Вокруг немой стеной возвышался лес, в зеркальной глади озерных вод отражалось розовеющее небо. Лаэрн протянул мне руку, и я послушно её приняла. Над деревьями медленно поднималось солнце.

О том, что переход дастся фэйцу с таким трудом, мужчина меня, конечно же, не предупредил. Со стороны, если не брать в расчет магическую подоплеку происходящего, всё выглядело довольно тривиально. Случись мне смотреть такой фильм, я бы сказала, что на спецэффектах сэкономили.

Крепко сжав мою ладонь, Лаэрн придал своему телу наиболее устойчивое положение и, не произнося ни единого слова, замер. Так мы стояли минут десять, не меньше. И поначалу мне казалось что вокруг вообще ничего не происходит. А потом я стала замечать, как все скованнее выглядит мужская фигура, как бугрятся и каменеют его мышцы, как тяжелее становится дыхание, а смуглое лицо все больше теряет природные краски и бледнеет. Когда невидимое напряжение достигло апогея, Высший покачнулся. Я крепче вцепилась в его ладонь, готовая в случае чего стать пусть хлипкой, но опорой.

Воздух перед нами сгустился и затанцевал уже знакомыми завихрениями. Он быстро становился все плотнее и плотнее, пока не превратился в объемный диск, больше всего напоминающий линзу. Лаэрн потянул меня вперед, и мы в один шаг преодолели этот странный барьер, сразу оказавшись посреди цветущего луга.

Нас укрывала тень двух высоких ясеней, стволы которых тесно сплетались где-то в вышине, образуя стрельчатую природную арку. В Инмире стояло благодатное лето. Осмотревшись, я поняла что на лугу мы одни.

Мой проводник едва заметно пошатывался, как бывает, когда слишком долго кружишься, стоя на одном месте.

— Что с тобой? — не стала я игнорировать очевидное, хотя сид старательно делал вид, что всё в полном порядке.

— Переход забрал много сил, — нехотя пояснил он свое состояние. — Важнее другое — как себя чувствуешь ты?

— Нормально, — ответила я и пожала плечами.

Перемещение из одного мира в другой прошло для меня гладко. Легкое ощущение, словно идешь навстречу воздушной тепловой завесе, длилось всего мгновение и не вызывало никаких неприятных реакций.

Ещё раз окинув взглядом расстилающийся перед нами луг, я сочла его подходящим для триумфального «проезда» моего чемоданчика. Поставив свою ношу на колеса, успела сделать буквально пару шагов, как внезапно упала, пронзенная мириадами электрических игл. По крайне мере, такое сравнение пришло мне на ум, прежде чем все связные мысли покинули его и осталась лишь всё затмевающая агония.

Я не видела, но, оказывается, та же участь постигла и Лаэрна. Он только успел протянуть ко мне руку, как мы оба упали на землю прямо в благоухающее разнотравье, сотрясаемые разрядами болезненных конвульсий.

Мне казалось, что в мое тело под бешеным давлением вторгается жидкий огонь. Я будто чувствовала каждую вену, каждый самый крохотный сосуд, раскалившийся от разлитого по ним ревущего пламени. Невыносимо жгло и болело в районе солнечного сплетения, затем жар охватил и голову, затрещал, как искры костра, в ушах, жалящими стрелами вонзился в глаза и завращался там алыми воронками.

Было так больно, что я не могла даже кричать. Я и дышала-то с трудом. А через вечность, не иначе, жар наконец-то стал отступать. Мышцы сведенного судорогой тела расслабились, и я смогла сделать первый глубокий вдох. На контрасте с терзающей меня высокой температурой, он показался пронзительно леденящим. Медленно возвращалась способность осязать. Сначала я почувствовала частички почвы под ногтями. Я так сильно вцепилась в траву, что практически вырвала её из земли. Затем пришло ощущение влаги, пропитавшей одежду на бедрах и спине. Она осталась от утренней росы, осевшей на стеблях растений.

Озираясь в поисках источника внезапной боли, я сначала села, а затем осторожно поднялась. На лугу по-прежнему царила пасторальная идиллия. Вот только оказалось, что Лаэрн куда-то исчез. Беспокойство моё по данному поводу оказалось таким сильным, что поначалу я даже не заметила ни своего в крайней степени бодрого состояния, ни существенных перемен, затронувших мою внешность.

Где-то высоко над головой раздался громкий крик хищной птицы. Я запрокинула голову, всматриваясь в небосвод с темной точкой в вышине. Крылатый силуэт, сначала едва различимый на лазурном фоне, стремительно снижался, и я все отчетливее понимала, до каких невероятных исполинских размеров вымахала эта птичка. Не меньше здоровенного внедорожника. Однако страха данный факт у меня отчего-то не вызывал. Я тверда знала: пернатый, — а по виду это был орёл — мне не навредит.

Подняв могучими крыльями ураган локального значения, он приземлился и словно позволяя себя внимательнее разглядеть, замер. В потоке льющегося с небес солнечного света его странное, как будто собранное из тонких металических пластин оперение, отливало черненым серебром. Голова и часть шеи, а также ряд перьев на крыльях и хвосте оказались седовато-белыми, остальное же туловище темно-серым, с переходами в черное. Клюв и когти на лапах сверкали сталью и выглядели как серьезное холодное оружие. Глаза… А вот глаза были мне очень хорошо знакомы. И едва я поражено вскрикнула, как орла окутало радужное марево, и птица обратилась Лаэрном.

Сид стоял в полном боевом облачении (в том же самом, в котором он и начинал наше путешествие в другой мир), остриженные по плечи темные волосы шевелил легкий ветерок. Должно быть, это очень удобно — менять свое обличие, не теряя при этом ни оружия (рукояти мечей угрожающе возвышались за его плечами), ни одежды.

— Так ты что — оборотень? — удивилась я, попутно отмечая про себя, насколько более сильным, буквально пышущим здоровьем и энергией стал выглядеть феец.

Только сейчас я поняла, на каком скудном энергетическом пайке он, по всей видимости, находился всё то время, что мы были с ним знакомы.

— В какой-то мере. Способностью к обороту в Инмире обладают многие высокородные, но оборотнями мы называем как правило только тех, кто превращается в псовых.

— А Аспиды? — стало мне интересно.

— Превращаются в гигантских змей. Также у большинства из нас есть промежуточная боевая форма.

Лаэрн тут же продемонстрировал её, эффектно распахнув за спиной широкие крылья. Он взмахнул ими, и нижний край вдруг характерно блеснул на солнце. Создавалось впечатление, что вместо привычных перьев крылья оканчиваются широким тонким лезвиями. Что ни говори, а обновленному Рыцарю Тлена лучше дорогу не переходить.

— Впечатляет, — почти прошептала я.

Крылатый сид вызывал у меня трепет. Если раньше он выглядел как мрачное божество, то теперь я даже не могла подобрать слов, настолько прекрасным он мне казался. Словно откликаясь на мои мысли, узса на запястье потеплела и стала наливаться цветом. Я машинально посмотрела на неё и снова не сдержала возгласа удивления.

На ладони, в самом её центре, там, куда по словам Лаэрна он «посадил» зерно силы, появилась новая татуировка. Тонкий росток то ли вьюна, то ли лозы оплетал символ, более всего походящий на солнце.

— Что это? — предъявила я мужчине своё новое «украшение».

Надеюсь, такими темпами я не стану похожа на разукрашенного чернилами зека. Я снова с хмурым видом уставилась на росток и буквально подпрыгнула на месте, когда он взял и зашевелился.

В мгновение ока я оказалась на руках не ожидавшего такой прыти фейца. Вот только от себя не убежишь, и вредное растение, вызывая щекотку под кожей, как любопытный мышонок, выглянуло на внешнюю часть ладони и, шевеля кружевными усиками, оплело мой большой палец.

— Почему оно шевелится? — пропищала я Лаэрну куда-то в шею.

Сид, вовсе не разделяющий моего ужаса, раскатисто захохотал. Он смеялся так беззаботно и заразительно, что я даже немного успокоилась и тоже начала подхихикивать.

— Вероятнее всего, это мерцэл. Под воздействием напитавших тебя Чар, зерно моей силы переродилось и превратилось в магического стража, живущего на твоем теле и реагирующего на сильные эмоции и желания. В случае опасности он будет яростно защищать тебя.

Я посмотрела на непрошеного жильца с благосклонным любопытством. Откликаясь на внимание, растение приветливо зашевелило листочками.

— Только, пожалуйста, на разрастайся по всему телу, — помня про зачатки разума, попросила я стража.

В ответ он разве что не кивнул и послушно вернулся на прежнее место. Думается мне, у этой малявки разума больше, чем у некоторых людей.

Лаэрн поставил меня на землю и я немного отошла от него, возвращая ясность мыслям. На самом деле, с момента моего странного приступа я ни разу не ощутила губительного давления его флёра. Зато само тело так хорошо помнило то сокрушительное удовольствие, которое мы разделили в момент нашей близости, что и безо всякого колдовского принуждения тянулось к нему так же, как океан тянется к луне.

Но на магическом страже сюрпризы не закончились.

Имея привычку в момент задумчивости или же растерянности перебирать собственные волосы, я перекинула через плечо собранные в высокий хвост пряди и обнаружила очередные изменения. Сразу стало понятно, отчего вдруг голове стало значительно тяжелее носить, казалось бы привычный, груз. Моя обычная длина никогда не опускалась ниже середины спины, а тут вдруг увеличилась раза в два, при этом став значительно гуще и довольно кардинально изменив цвет.

— Почему они, мать вашу, розовые?! — плохо представляя себя в этой масти, предъявила я претензию в общем-то ни в чем невиноватому фейцу.

— Не целиком, — совсем не утешил меня мужчина.

— В каком смысле? Я что, пятнистая?!

Не надеясь на достоверное описание своей новой внешности и опасаясь, что Чары Инмира припасли для меня еще какой-нибудь подвох, я полезла в чемодан за косметичкой, в которой, разумеется, имелось зеркало.

По счастью, всё оказалось лучше, чем я могла бы предположить. А если говорить откровенно — магии Высоких Холмов, как стилисту, можно было ставить твердое «отлично». У корней я по-прежнему была темноволосой, с той лишь разницей, что теперь общий тон уходил в мягкий пепел. Затем волосы плавно светлели, ближе к концам становясь жемчужно-розового цвета. На щеках цвел нежный румянец, глаза мягко сияли всеми оттенками голубого. Мое превращение в фейскую полукровку, похоже, стало окончательным. Я перевела вопросительный взгляд на Лаэрна.

— Твоя красота поразит даже самых взыскательных, — ответил сид на не произнесенный вслух вопрос.

Он говорил убежденно, ни секунды не сомневаясь в своей правоте. Ещё никогда я не чувствовала себя такой красивой и желанной. Может, это светилось в его глазах, хотя с виду, он ни чем не выдавал своих чувств, по-прежнему олицетворяя образ идеального, лишенного сантиментов воина. А может, я просто это знала, угадывая его эмоции и мысли, словно далекое эхо.

Луг оказался очень большим. Я успела устать, пока мы шли вперед, удаляясь от места прибытия с целью выйти на дорожную развилку. Она находилась сразу за лугом и очень напоминала сказочное перепутье, которое так часто встречается в русских былинах. И даже камень имелся, вот только вместо знаменитого «Прямо пойдешь…» наличествовали непонятные знаки. Как пояснил Лаэрн, Меч, пронзающий щит — означал Железный Двор и вела к нему дорога, что поворачивала направо. Прямая грунтовая лента вела в Темный двор и обозначался он клубком змей, выползающих из сосуда. Налево лежал путь ко двору Света и Соли и там же, но чуть южнее, находился Двор Ветра и Грома. Их ещё называли Светлый и Сумеречный. Светлый Двор изображался короной и глазом, источающим слезы, а Сумеречный — трехрогой горной вершиной с опрокинутым полумесяцем и восьмиконечной звездой в его колыбели.

Мы свернули направо. Верный чемоданчик бодро катился по утрамбованной дороге. Однако уйти нам удалось совсем недалеко. Вдруг, по непонятной причине, всё внутри меня стянулось в тугой узел и закаменело. Я резко затормозила, прижав руку к горлу.

— В чем дело?

Шедший немного впереди Лаэрн тут же остановился и посмотрел на меня.

— Я не знаю, — просипела в ответ.

Голосовые связки, как и мышцы шеи, словно одеревенели от ужаса. Очень глубокого и первобытного, вдвойне непереносимого, так как было совершенно неясно, что именно его порождало.

Осмотревшись вокруг, я не обнаружила ни единой причины для столь бурной реакции. По бокам от дороги шли голые степи. Где-то на горизонте виднелся лес и по-прежнему повсюду царило полнейшее безлюдье. Если так, конечно, можно сказать о фейри.

Но в груди всё отчетливее крепло чувство, что идти мне следует совсем в другом направлении. Я оглянулась назад, где все еще были хорошо видны и камень, и разбегающиеся от него пути. Зафиксирован свой взгляд поочередно на каждом и прислушавшись к себе, я вдруг поняла.

— Мне обязательно нужно попасть в Темный Двор!

— Это верная смерть. Темный Двор — последнее место в обоих мирах, где тебе нужно оказаться.

— Нет, — впадая в подобие легкого транса, упрямо повторила я, — мне нужно туда! Иначе случится нечто непоправимое. Он не скажет. А она не перестанет спрашивать.

Я не до конца понимала, что несу. Знала лишь, что каждое слово — правда. И боль и ужас, что сейчас заполняли сознание до краев, были не мои, но отчего-то эти страдания я переживала как свои собственные. На автопилоте я развернулась и зашагала обратно. К камню.

Жесткая мужская ладонь осторожно, но решительно обхватила моё предплечье, и я остановилась.

— Отпусти меня!

— Нет. Поверь, ты не готова столкнуться с Умбрией и её пристрастием к извращенным играм.

— Но я должна. — Слезы градом покатились из глаз.

От мысли, что могу не откликнулся на отчаянную беззвучную мольбу, волосы вставали дыбом. Решимость следовать туда, куда меня зовет кто-то невидимый, наверное, отразилась на лице. Лаэрн в раздражении поджал губы, а затем резко распахнул крылья и, схватив меня в охапку, взмыл в небо. Подобный маневр получше звонкой пощечины развеял оковы колдовского транса, и я обиженно заверещала, осознав, что мой чудесный и такой необходимый чемоданчик, остался валяться внизу, в дорожной пыли.

Ни Высший, ни я, не заметили, как в том месте, куда упали капли моих слез, проросли бурые побеги. Из них вышли скороспелые бутоны, которые тут же пышно расцвели, переливаясь всеми оттенками золотого и малинового.

Впервые за тысячу лет в Инмире распустилась аврория — ценнейший и, казалось, навсегда утраченный «цветок зари».