Глава 25. Новый член семьи

День был тяжёлым, но удовлетворительным. Мы с Николаем и Василием почти закончили каменный бордюр — он лёг неровной, но изящной линией, очерчивая будущий цветник. Я ехала домой позже обычного, по уже подёрнутой вечерними сумерками загородной трассе. Усталость приятно ложилась на кости, в машине пахло хвоей с участка Галины Сергеевны и моими потными перчатками, валявшимися на заднем сиденье.

И вдруг, на обочине, перед поворотом на наш посёлок, я увидела движение. Что-то маленькое, тёмное, метнулось от края дороги в кусты и обратно. Я притормозила. Из-под груды сухих веток, сваленных у обочины, на свет фар выкатился комочек грязного, взъерошенного меха. Щенок. Очень маленький, может, два-три месяца. Помесь непонятно чего, но уши уже висели лохмами, а хвост был пушистым бубликом. Он стоял, растерянно мигая в свете, весь дрожа.

Я остановила машину, включила аварийку. Сердце ёкнуло — старая боль от потери Дэзи, смешанная с острой жалостью. Я вышла.

Щенок отскочил, забился под ветки. Я осторожно подошла, присела на корточки.

— Эй, малыш… Ты как тут один?

Он не рычал, не лаял. Он смотрел на меня огромными, грязными от слёз (или просто от грязи) глазами и дрожал так, что, казалось, вот-вот разлетится.

Я порылась в сумке — нашла только пачку несъеденного печенья из ланч-бокса. Раскрошила одно, протянула на ладони.

— Иди сюда. Не бойся.

Запах еды пересилил страх. Он отшатнулся, потом рванулся вперёд, схватил крошки с моей ладони так жадно, что чуть не откусил мне палец. Пока он ел, я смогла его рассмотреть. Ребра торчали, на боку была засохшая ссадина. Он был голоден, напуган и совершенно один.

«Что делаешь? — пронеслась мысль. — У тебя проект, развод, нет стабильности. Тебе сейчас не до собаки».

Но я уже протянула руку и осторожно погладила его по голове. Шерсть была колючей от грязи и репейников. Он вздрогнул, но не отпрянул. В его взгляде была та же покорность судьбе, что когда-то была у меня. И та же, едва теплящаяся надежда.

Я не раздумывала больше. Сняла с заднего сиденья свой старый, засаленный рабочий кардиган, завернула в него дрожащий комочек и усадила на пассажирское кресло. Он тут же свернулся калачиком и, кажется, мгновенно уснул, истощённый страхом и голодом.

Дома было тихо. Евгений, к счастью, отсутствовал. Я пронесла свёрток прямо в гостевую ванную, включила тёплую воду. Щенок проснулся и начал панически вырываться, но я, приговаривая успокаивающие глупости, осторожно вымыла его. Грязи было на полванны. Под ней оказался пёс рыжевато-чёрного окраса с белой грудкой и смешными белыми «носочками» на лапах. Ссадина на боку была неглубокой, но требовала обработки. Я продезинфицировала её, щенок взвизгнул, но терпел.

Потом я завернула его в большое полотенце и отнесла на кухню. Сварила мелко нарезанную куриную грудку с рисом. Пока он ел, заливаясь и чавкая, словно не ел неделю, я сидела рядом на полу и смотрела на него. Что я наделала?

Дверь с гаража хлопнула. Шаги. Евгений появился на пороге кухни, снимая пиджак. Его взгляд упал на щенка, потом на меня, сидящую на полу в луже воды и с грязным полотенцем в руках.

–Это ещё что? — спросил он, не скрывая брезгливости.

— Щенок. Подобрала на трассе.

— Зачем? — его вопрос прозвучал так, будто я принесла в дом прокажённого.

— Он один был. Голодный, больной.

— И что? Теперь ты собралась тут приют для бродячих животных открывать? После того как от одной старой карги только избавились? — его слова были ударом ниже пояска. По Дэзи.

Я встала, заслоняя собой щенка, который, наевшись, снова свернулся клубочком на полу.

— Она не «карга». И этот не «бродячая». Он теперь… мой.

— Твой? — он засмеялся. –На какие деньги, интересно? На те копейки, что ты заработала? Он же есть будет, к ветеринару его тащить, прививки делать… это же расходы! И опять шерсть, грязь, лужи по всему дому!

— Я буду за ним ухаживать. На свои деньги,— сказала я твёрдо. — И это мой дом тоже. Пока что.

— Нет, это мой дом! — закричал он, теряя самообладание. — И я не хочу здесь никаких бродячих псов! Выкини его обратно, где взяла!

— Я не выкину, — мой голос стал тихим и очень опасным. Я наклонилась, взяла щенка на руки. Он прижался ко мне, чувствуя напряжённость. — Он останется. И если ты тронешь его, это станет последней каплей не для меня, а для суда. Жестокое обращение с животными — отягчающее обстоятельство. Михаил Львович говорил.

Я снова использовала имя адвоката как щит. Евгений побледнел от ярости.

— Ты… ты шантажируешь меня каким-то щенком?

— Я защищаю того, кто слабее. Чему ты, кстати, когда-то меня учил. Помнишь? — я бросила это ему в лицо и, не дожидаясь ответа, понесла щенка в гостевую, закрыв за собой дверь на ключ.

Внутри я прислонилась к двери, чувствуя, как трясутся колени. Щенок облизнул меня в подбородок. Я опустилась на пол, прижала его к себе. Он был тёплым, живым, и его доверчивость разбивала остатки льда внутри.

— Ладно, дружок, — прошептала я. — Что же нам с тобой делать? Как тебя звать?

Он ткнулся мокрым носом мне в руку. Он был рыжим, с огоньком. И он выжил на трассе. «Огонёк», — подумала я. Нет, слишком банально. «Выживший»? Слишком пафосно.

Я вспомнила сегодняшний день. Камни, землю, тяжёлую, но честную работу. И его, найденного на краю дороги.

— Роджер, — сказала я вдруг. Не знаю почему. Может, потому что это имя звучало крепко, просто, по-рабочему. — Ты будешь Роджером. Договорились?

Щенок зевнул, показывая мелкие белые зубы, и уткнулся мордой мне в бок.

Наутро я поехала в ближайшую ветеринарную клинику. Приём вёл молодой, усталый врач по имени Антон. Он осмотрел щенка, сделал уколы, обработал рану.

— Породистости ноль, но здоровье, слава Богу, крепкое, — констатировал он. — Глисты есть, конечно. И блохи. Обработаем. Возраст… месяца три. Кто-то выкинул, скорее всего. Везучий, что вы его нашли, а не машина.

Пока он выписывал витамины и антигельминтики, я спросила:

— Доктор, а он… он будет большим?

Антон оценивающе посмотрел на лапы Роджера.

— Лапы крупные. Будет среднего размера, не болонка. Порядка 20-25 кило. Двортерьер, но симпатичный. Характер, судя по тому, как он себя ведёт, — золотой. Не кусается, не рычит. Терпеливый.

Я заплатила — сумма была ощутимой, но я выложила наличные без сожаления. Это были «мои» деньги, потраченные на «моего» пса. Акт независимости номер два за последние дни.

Возвращаясь домой с Роджером на руках (он теперь пах лекарствами и чистотой), я заехала в зоомагазин. Купила ошейник, поводок, миски, корм, игрушку. Снова платила сама. Кассирша, видя моё счастливое лицо и доверчиво уткнувшегося мне в шею щенка, улыбнулась:

— Новый член семьи?

— Да, — ответила я, и это было чистой правдой. — Очень новый.

Дома я посвятила день обустройству Роджера. Постелила ему лежанку в углу гостевой, рядом с моей кроватью. Евгений игнорировал нас, демонстративно хлопая дверями. Мне было всё равно.

Вечером я вывела Роджера в «мой» сад, за ширмы. Он, неуверенно перебирая лапами, обнюхал яблоню, потрогал носом подсолнух и, наконец, нашёл идеальное место — под кустом лаванды, где земля была мягкой и прохладной. Улёгся, вздохнул и наблюдал за мной, пока я поливала.

Я смотрела на него — на это рыжее, доверчивое существо, которое уже через день считало меня своей вселенной, — и чувствовала, как в груди что-то смыкается. Не трещина от потери Дэзи. Новая, тёплая, живая связь. Не замещение. Продолжение.

Я достала телефон, сфотографировала: Роджер, спящий под лавандой, с белым носом, испачканным в земле. Выложила в аккаунт с подписью: «Встречайте Роджера. Нашёл меня на дороге. Решил, что я ему подхожу. Не смогла отказать».

Комментарии посыпались мгновенно. «Ах, какая прелесть!», «Спасение — это большое дело!», «Здоровья малышу!», «Какой красавчик!» Ирина Петровна написала: «Поздравляю с пополнением! Приводите в гости, угощу косточкой!» Даже суровый Алексей из питомника откомментировал: «Хороший пёс. Видно, с характером».

И глядя на этот поток поддержки, на спящего у своих ног щенка и на свой цветущий, пахнущий летом сад, я поняла: мой мир не просто строился. Он уже жил. И был полон. Друзьями, работой, заботой и этой новой, пушистой, беззаветно преданной ответственностью по имени Роджер. И все эти ниточки вели ко мне. И держались они крепко.