Глава 38. Война продолжается

Интервью у Галины Сергеевны проходило в её гостиной, залитой солнцем. Сад за огромным панорамным окном был тем самым, первым, который я создала. Теперь он цвёл пышно и уверенно — доказательство, что всё получилось.

Журналистка Карина оказалась не гламурной светской хроникёршей, а умной, внимательной женщиной лет сорока с добрыми, проницательными глазами и диктофоном в руках.

— Галина Сергеевна уже много рассказала о своём «тенистом уголке» и о вас, — начала Карина, улыбаясь мне. — Но мне интересна ваша личная история. Как из... как бы это сказать... из большой личной драмы родилось это дело? Не боитесь, что это слишком приватно?

Я посмотрела на Галину Сергеевну. Та кивнула ободряюще.

— Боялась, — честно призналась я. — Но теперь понимаю, что приватность — это то, что прячут. А я ничего не прячу. Моя история — часть моей профессиональной философии. Каждый сад для меня — это история человека или семьи. Их память, их боль, их надежда. Я просто научилась слушать землю и людей. Начав с себя.

И я рассказала. Не вдаваясь в грязные подробности про Евгения и Катю, но честно о чувстве ненужности, о пропасти, о том, как спасалась, копаясь в земле на своём крошечном клочке. О первой яблоньке. О первом заказе. О вандализме и о том, как сообщество поддержало. О находке старинной сирени.

Карина слушала, не перебивая, лишь иногда задавая уточняющий вопрос.

— То есть ваш бизнес выстроен не на коммерческом расчете, а на... эмпатии? — спросила она в конце.

— На желании создавать места силы, — поправила я. — Где человек может отдышаться. В современном мире это, по-моему, самая востребованная услуга. Не роскошь, а необходимость.

— А что насчёт вашего личного сада? Он восстановился после... инцидента?

— Растения — удивительные создания. Они борются за жизнь. Как и люди. Да, он восстановился. И яблоня та, с ободранной корой, выпустила новые листья. Она теперь даже крепче, наверное. Шрамы делают нас сильнее, если мы не даём им сгноить нас изнутри.

После интервью Галина Сергеевна пригласила нас на террасу, где уже был сервирован чай.

— Блестяще, дорогая, — сказала она мне, когда Карина вышла на минутку ответить на звонок. — Вы говорили не как жертва, а как творец. Это важно.

— Спасибо, что дали такую возможность.

— Пустяки. Кстати, после того вашего поста в Instagram ко мне обратились ещё два человека. Хотят такие же «сады для души». Я дала им ваш контакт. Готовьтесь к звонкам.

Предсказание сбылось раньше, чем я успела доехать до своей квартиры. Первый звонок поступил, когда я ещё была в машине.

— Виктория? Добрый день. Меня зовут Анна. Мне дала ваш номер Галина Сергеевна. У нас... непростая ситуация. Участок в память о сыне. Он погиб год назад. Мы не можем там ничего делать, больно. Но и забрасывать... тоже не можем. Вы... вы не могли бы посмотреть? Мы готовы оплатить, просто... нам нужен кто-то, кто сможет понять.

Голос у женщины был тихим, надломленным. Я почувствовала, как сжалось сердце.

— Анна, я ... конечно, посмотрю. Когда вам удобно?

Мы договорились на послезавтра. Я положила телефон и долго смотрела в окно. «Сады для души». Это было больше, чем бизнес. Это была миссия. Страшная, ответственная и бесконечно важная.

Второй звонок был уже от мужчины, уверенного в себе, но уставшего.

— Михаил. Нужен сад, в котором можно отдохнуть от коворкинга и шести проектов одновременно. Чтобы глаз радовался, а мозг отключался. Бюджет есть. Условие одно — быстро. Я сгораю.

Я записала и его. Моя записная книжка, та самая чёрная тетрадь, стремительно заполнялась. Уже не мольбами о помощи, а деловыми заметками, эскизами, контактами.

Вечером я зашла в социальные сети. Пост о вандализме набрал невероятное количество откликов. Среди комментариев я увидела новый, от аккаунта с ником Катерина стиль: «Простите. Это был он. В порыве злости. Он сейчас сам не свой. Я всё рассказала полиции. Ещё раз простите.»

Катя. Она сделала шаг. Неожиданный и смелый. Я не стала отвечать публично, но нашла её в Direct и написала коротко: «Спасибо. Двигайтесь дальше. И берегите себя.»

Ответ пришёл почти мгновенно: «И вы.»

Это был странный, призрачный мостик, перекинутый через пропасть нашего общего прошлого.

Я готовилась ко сну, когда в домофон снова позвонили. Уже поздно. Я подошла с опаской. На экране — Артём. Но не один. С ним была пожилая пара, которую я сразу узнала — Олег Борисович и Тамара Степановна, мои клиенты с большим проектом.

— Впусти, это срочно! — голос Артёма был напряжённым.

Я открыла. Они ввалились в прихожую. Тамара Степановна была в слезах, Олег Борисович — багровый от гнева.

— Виктория, кошмар! — выдохнула Тамара Степановна, хватая меня за руки. — Наш участок! Только вы разметку сделали, материалы завезли... а сегодня ночью! Всё уничтожили! Бульдозером, что ли! Всю разметку, саженцы, которые уже привезли... всё в хлам!

У меня похолодело внутри. Опять. Но на сей раз — не моя земля. Моя работа. Моя репутация.

— Успокойтесь, пожалуйста, сядьте, — попыталась я взять себя в руки. — Артём, что случилось?

Артём был бледен, его скулы нервно двигались.

— Я был там днём, всё было нормально. Только что получил от них звонок, приехал — картина апокалипсиса. Кто-то на тракторе проехался по территории. Всё перепахано. И, Вика... — он сделал паузу, — там была записка. Приколота к одному из столбиков. Нашёл её Олег Борисович.

Он протянул мне листок, распечатанный на принтере. Крупными буквами было написано: «УЙДИ ОТСЮДА, КОЛДУНЬЯ. СВОИХ КЛИЕНТОВ ЗАГОВОРАМИ ЗАМАНЯЕШЬ? СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ БУДЕТ ХУЖЕ.»

— Это... это угроза уже не вам, а моим клиентам! — прошептала я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Именно, — мрачно сказал Артём. — Это эскалация. Кто-то хочет не просто навредить тебе, а уничтожить твой бизнес. Испугать клиентов.

Олег Борисович тяжело опустился на стул.

— Мы полицию вызвали. Опять эти участковые... Но, Виктория, мы не боимся! Мы хотим, чтобы вы продолжали работу! Мы не позволим какому-то подонку диктовать нам, что делать на нашей земле!

— Олег, молчи, — сказала Тамара Степановна, но не зло, а с материнской строгостью. — Виктория, дорогая, мы приехали не жаловаться. Мы приехали поддержать. И спросить: что нам делать? Как помочь?

Их реакция — не паника, а сплочённость — была для меня как глоток воздуха. Я посмотрела на Артёма.

— Камеры. Немедленно. Не муляжи. Настоящие, с датчиками движения и записью в облако. На все подходы к участку. За наши с тобой деньги, если нужно.

— Уже заказал, пока ехал сюда, — кивнул он. — Установим завтра с утра.

— И охрана. Круглосуточная, на время активных работ. Найдёшь?

— Найду, — без колебаний ответил он.

Я повернулась к клиентам.

— Олег Борисович, Тамара Степановна. Я не отступлю. Мы всё восстановим. И сделаем ещё лучше. Но я должна вас предупредить: пока этого человека не найдут, вы в опасности. Ваше имущество — под угрозой. Если вы хотите отказаться от моих услуг, я пойму. И верну все авансы.

— Что вы! — возмущённо воскликнул Олег Борисович. — Мы не из трусливых! Давайте лучше подумаем, как этого мерзавца вычислить!

— У меня есть одна идея, — медленно сказала я. Все посмотрели на меня. — Эта записка... «колдунья», «заговоры» ... это очень личные, почти мистические обвинения. Евгений так бы не написал. Он материалист. Это пахнет... чем-то другим. Чьей-то личной обидой, замешанной на суеверии.

— Свекровь? — предположила Тамара Степановна.

— Нет, она уехала. И стиль не её... — я задумалась. И вдруг меня осенило. — Катя. Она написала мне. Раскаялась. Но что, если... не она? Что, если у Евгения есть кто-то ещё? Кто ревнует не к нему, а ... к его краху? Кто считает, что я «навела порчу»? Может, какая-нибудь «духовная целительница», к которой он мог обратиться в панике? Или... его партнёр, которого он подвёл, и который теперь ищет крайнего?

— Нужно копать в эту сторону, — заключил Артём. — Я поговорю с его бывшим партнёром по фирме. У меня есть знакомый, который может осторожно навести справки. А ты, Вика, продолжай работать. Открыто. Публично. Завтра же выложи в историях, что несмотря ни на что, работы на объекте продолжаются. С фото разрухи и с обещанием, что будет ещё прекраснее. Вызови этого недруга на себя. Пусть он сделает следующий шаг. А мы будем готовы.

План был рискованным. Но пассивность уже не работала.

— Хорошо, — согласилась я. — Завтра с утра едем на участок, фиксируем ущерб, ставим камеры, начинаем уборку. И я делаю пост.

Клиенты, немного успокоившись, уехали. Я осталась наедине с Артёмом в прихожей. Усталость навалилась как физическая гиря.

— Я ужасно виновата перед ними, — прошептала я. — Из-за меня...

— Перестань, — резко оборвал он. — Ты — жертва здесь, а не виновница. Ты строишь, а кто-то ломает. И мы этого «кого-то» найдём. Я тебе обещаю.

Он посмотрел на меня, и в его глазах горел холодный, стальной огонь, которого я раньше не видела.

— Знаешь, я прошёл через подобное, когда уходил из семьи. Отец устраивал диверсии на моих первых объектах. Чтобы я «образумился» и вернулся в семейный бизнес. Знаю, как это больно и унизительно. Но есть только один способ победить: стать непробиваемым. Стать лучше, профессиональнее. Чтобы каждый удар по тебе только усиливал твой свет. И я помогу тебе стать таким. Непробиваемым.

Он говорил это не как утешение, а как клятву. Я поверила ему. Потому что сама выбрала этот путь — из тьмы к свету. И теперь этот путь вёл через новые битвы.

— Спасибо, что ты есть, — сказала я просто.

— Всегда, — он коротко обнял меня за плечи, по-дружески, но крепко. — А теперь спать. Завтра большой день. Война продолжается. Но на нашей стороне — и клиенты, и здравый смысл, и, — он показал на мой ноутбук, — твоя растущая армия подписчиков. Спокойной ночи, главнокомандующий.

Он ушёл. Я осталась одна, но уже не чувствовала себя одинокой. Передо мной была карта сражения: разрушенный участок, напуганные, но верные клиенты, невидимый враг. И верный союзник.

Я подошла к окну, за которым спал город. Где-то там бродил тот, кто ненавидел меня так иррационально и сильно. Пусть бродит. Завтра я снова выйду на поле боя. С лопатой, секатором и непробиваемой верой в то, что жизнь и красота сильнее злобы и разрушения.