ГЛАВА VII
Вот и настал день святого Михаила.
Он наступил незаметно для всей семьи. Ранним утром, как только Латгардис открыла глаза, служанки поздравили ее с днем свадьбы.
На жениха же эта дата обрушилась как снег на голову. А ведь еще на прошлой неделе начали съезжаться важные гости, поэтому с невестой он едва виделся. С делами молодому герцогу помогал управляться Жан-Марк, а Эллен заботилась о гостях.
Латгардис приняла ванну из козьего молока. Служанка ополоснула ее волосы ромашковым настоем. После невесту насухо вытерли и растерли розовым маслом.
Башмачки Латгардис покрывал жемчуг и великолепное золотое шитье. Свадебное платье сшили из легкого воздушного шелка, с широким шлейфом.
Все оно было уcеяно мелкими нежно-голубыми незабудками и расшито жемчугом. Верхнюю часть платья с шнуровкой украшало заморское кружево, а по низу шел волнистый узор из тесьмы с необычными «капельками» из прекрасно выделанной кожи, обшитой бархатом. Капельки игриво поблескивали в складках платья. По бокам и со спины ткань собрали в пышные складки.
Волосы завили в крутые локоны. Голову невесты украсил легкий венец, тоже осыпанный жемчугом, и красное покрывало из переливчатого шелка – по свадебному обычаю.
Латгардис ехала с камеристками – незамужними девушками, – стоя на парадной колеснице, украшенной широкими серебряными пластинами. Колесницу везли быки, а по бокам ехали воины, облаченные в кольчуги, держа в руках овальные щиты.
Теодор со своими провожатыми ехал верхом. Перед процессией шли музыканты с флейтами, скрипками, трубами и барабанами.
Когда процессия приблизилась к собору святого Агриколы, новобрачных приветствовали колокольным звоном. Гостеприимно распахнулись двери главного входа. Каменные статуи, украшенные цветами, как будто ожили при блеске солнца и милостиво смотрели на проходящих внизу людей.
К алтарю Латгардис вел капеллан Осмунд. Там уже ожидал мужественный жених – сильный, ловкий воин с широкими плечами, стройными ногами, волевым решительным лицом. Теодор улыбался своей невесте, но по его глазам можно было понять, что молодому герцогу очень трудно смириться с женитьбой.
В памяти Латгардис запечатлелась каждая мелочь. Его одежда… На Теодоре был темно-красный плащ, скрепленный на плече золотoй фибулой с гербом семьи. Кожаные штаны и башмаки. Ворот шелковой туники украшен мехом песца. Герцогиня-мать самолично выткала ее синюю ткань серебряными узорами.
На кожаном широком поясе, отделанном драгоценными камнями – меч. Длинные волосы, собранные в хвост, скрыты под плащом. На голове серебряная корона с гранатами.
Свадебная процессия вошла в храм. Гремел орган. Началось венчание, и над головами присутствующих раздались слова священника: «Я соединяю вас в супружество во имя Отца, и Сына, и Святого Духа». И снова запел орган.
В следующую минуту Теодор поцеловал Латгардис в губы. Это не было простым проявлением нежности. Этот поцелуй на глазах у всех, как и обмен кольцами, и принятие даров, означал, что свадьба состоялась. Правда, не до конца…
По дороге в замок вслед новобрачным неслись непристойные частушки.
Наконец! Двор замка, заполненный челядью, танцовщицами, жонглерами, певцами и арфистами. Какой-то слуга принес фляжку и кубок вина на подносе. Кубок пустили по кругу. Выпили все присутствующие гости, после – жених, а за ним – и невеста.
А потом Латгардис перебросила кубок через гoлову. Потом, уже как новая хозяйка, Латгардис вошла в главный зал, а за ней – все остальные.
Разумеется, прежде всего супруги принимали поздравления. Дамы и девушки подходили к невесте, мужчины к жениху, поднося свадебные подарки.
Разнообразие блюд и пышность убранства поражали. Стол был украшен серебряной посудой с витиеватыми узорами, подсвечниками с белыми и алебастровыми свечами и салфетками для вытирания рук. Гирлянды из роз увивали весь зал. Здесь, за трапезой, восседала сотня мужчин и почти столько же женщин.
Новобрачные заняли свои места во главе стола. Им подали жареного павлина, украшенного хвостом из настоящих перьев, мясо кабана, оленину, тушеные салаты, перепелиные яйца, гусей, дичь и рыбу трех сортов, не говоря уж о хлебе, сыре, множестве фруктов и овощей, сладких приправах, винах и компотах.
Музыка звучала невероятно романтично. Музыканты играли серенаду. Затем – что-то бодрое и веселое, все громче и громче. Латгардис и Теодор открыли танцы торжественной аллемандой. Затем всех закружил быстрый хоровод кароля .
Теодор танцевал с гостьями, Латгардис же, устав, сидела на своем кресле: молодые мужчины просили музыкантов вновь и вновь повторять стремительный кароль.
За обедом новобрачные едва общались . Теодор заботливо ухаживал за своей женой и после каждого выпитого бокала целовал ее. Латгардис была счастлива.
Вся семья веселилась вместе с гостями. Роза-Альбина не прятала слезы радости. Веселился и весь отряд воинов, с которыми герцог ходил в походы.
Юная герцогиня знакомилась с гостями. Самым важным из них оказался черноволосый и кудрявый Эгон дe Лаон, который присутствовал здесь от имени короля. Кажется, ему очень пришлась по душе скромная Эллен, которая в своем персиковом платье походила на фею. Также Латгардис удалось поговорить с Лилиан, возлюбленной Жан-Марка. Та была очень богатой вдовой, с сыном от первого брака. Роза-Альбина с радостью готова была принять его как внука.
Наконец наступил момент, которого все так ждали – брачная ночь.
Невеста очень волновалась, хотя Теодор и обещал ей, что все будет хорошо. Эллен, Лилиан, Роза-Альбина и посол проводили невесту в покои жениха. Впереди несли свечи, играла музыка.
Процессия вошла в опочивальню, и Латгардис украдкой осмотрелась .
Она была во владениях Теодора, в его царстве.
Огромное ложе посреди комнаты, освещенной большими глиняными лампами в углах, над кроватью – голова быка с большими вызолоченными рогами.
Эгон усадил невесту на край ложа и снял с ее левой ноги башмачок, чтобы, согласно обычаю, передать одному или нескольким холoстякам из прибывших на свадьбу гостей. Вероятно, этим подарком желали скорой женитьбы.
Посланник короля удалился вместе с башмачком. Эллен и Лилиан помогли Латгардис снять наряд, а Роза-Альбина достала из сундука белую шелковую сорочку, вышитую кружевом.
Затем все, кроме свекрови, ушли. Та откинула угол одеяла и уложила новобрачную в постель. Латгардис совершенно не хотелось, чтобы это делала Роза-Альбина, но – что поделать! – таковы были традиции.
Хорошее наcтроение сразу исчезло. От усталости болела голова, и гудели ноги от танцев. Эмоции рвались наружу слезами.
Герцогиня села рядом и успокаивающе погладила невестку по голове.
– Если желаешь, я могу остаться, когда придёт Теодор.
– Нет, пожалуйста, оставьте меня одну…
Роза-Альбина не стала возражать. Пожелав невестке спокойной и удачной ночи, она ушла, наглухо закрыв за собой двери.
Латгардис осталась одна, но вскоре услышала голос супруга, звучавший в коридоре. Герцог направлялся к себе в опочивальню.
– Я ведь сказал, что двери в мои покои для тебя закрыты, маман! Я сам разберусь со своей невестой.
– Мы требуем простынь, и поскорее, а то твои пьяные бойцы ворвутся к тебе в спальню, – рассмеялась Роза-Альбина.
Теодор вошел, закрыв дверь на засов.
Спор жениха с матерью заставил невесту понервничать. Она не могла более находиться в постели и подошла к пылающему огню в камине, но тепло пламени не смогло прогнать дрожь из ее тела.
Теодор вошел спокойно, не придав значения тому, что невеста не в постели. Он встал у небольшого столика возле камина, с вином и фруктами, и налил себе выпить .
Латрагдис стояла перед своим молодым мужем, обняв себя руками, и дрожала , как осинка на ветру. Теодор снял с себя теплый халат из шкуры песца и накинул на невесту, оставшись лишь в длинных брэ.
Латгардис, не сопротивляясь, выпила залпом целый бокал вина и попросила еще. Теодор улыбнулся и налил. Невесте показалось, что ее разум окутал дурман. Она не могла оторвать взора от полуобнаженного мужчины. Жар в камине разгорался сильнее, и пламя окрасило их силуэты ярко-красным.
Перед Латгардис стоял бог с белокурыми, распущенными по плечам волосами. Он явно нервничал. Мускулистая грудь покрылась каплями пота. Латгардис завороженно наблюдала , как он касался губами бокала. Девушка закрыла на миг глаза. Казалось, в комнате невыразимая духота. Латгардис задыхалась, ее сердце билось, словно птица в клетке.
Теодор как-тo незаметно подoшел к своей молодой супруге. Та готова была от страха броситься прочь, но его сильные руки удержали ее. Мужчина нежно поцеловал свою жену и спросил:
– Ты согласна стать моей?
Но Латгардис даже не успела ответить, как он подхватил ее на руки и уложил на кровать, сбросив одеяло на пол. Страх приковал девушку к ложу, и она не могла даже пошевелиться.
Теодор смотрел ей в лицо и видел, как по ее щекам струятся слезы.
– Ты божественна, и до тебя у меня не было подобной, – шептал он невесте на ухо.
Теодор начал осыпать поцелуями ее лицо, глаза, губы. Латгардис чувствовала напряжение его рук. Он лег рядом, взял ее ладонь и положил на свою грудь, направляя и заставляя ласкать . Затем развязал тесемки ее сорочки.
Латгардис испытывала чувство стыда, не зная, как скрыться от едкого, насмешливого взгляда мужа, созерцавшего ее тело. Его язык скользил, изучая, по изгибу ее шеи, и ей становилось приятно, но юная воспитанница монашек ничего не могла поделать со своим страхом. Он убивал в ней все чувства.
Теодор осыпал жену поцелуями с ног до головы, не оставил без ласки ни дюйма ее тела, затем нежно распахнул врата в потайной мир. Он прижал Латгардис к себе, и она ощутила его тяжесть. Мужчина смотрел ей в глаза – как охотник в глаза дикой газели, и чувствовал ее страх.
От резкой боли она дернулась и вскрикнула. Он остановилcя, на мгновение застыв, оставаясь в ней, но потом начал двигаться, как будто догонял волну внутри нее.
Его дыхание учащалось и становилось все громче, перешло в стон, сначала в легкий, затем – с каждым движением – все сильнее. Тело мужчины напряглось, по нему прошла судорога, пронзившая молодую женщину, словно молния, и он, дав выход своим эмоциям, взревел, как медведь.
Теодор упал на нее без сил, всем весом, тяжело дыша. Вспотевшие тела липли друг к другу, и Латгардис чувствовала бешеный ритм его сердцебиения. Не в силах выносить больше эту близость, она высвободилась из его объятий и отвернулась. Теодор поцеловал ее в висок, и она расплакалась навзрыд.
Муж встал, оделся и принес Латгардис халат. Она закуталась, села в теплое кресло у камина и уснула. Неприятные ощущения внутри еще долго не проходили.
Теодор пошел отнести простыню в зал – и пропал. Едва отгремела свадьба – пир на весь мир, - как угасла искра страсти в груди получившего свое героя.