ΓЛАВА IX

Беспокойно пошевелившись на сбитых простынях, Латгардис застонала. Страсть заполнила ее тело cтранной болью – острым желанием соития. Это ощущение было мучительно сладким и заставляло желать невыносимо сильно именно того, чего она боялась – любовных утех от требовательного супруга. Но сейчас, в ее грезе мужчина, что прикасался к ней, был нежен и чуток.

Она испуганно распахнула глаза и через секунду поняла, что все это ей пригрезилось . Ее взгляд скользнул по резной мебели, бордовым занавескам, большому сундуку, ушату и круглому столику с подсвечником. Слабый свет свечей сливался с теплым сиянием от огня в камине. Герцогиня поняла, что она в своей постели.

Латгардис подняла глаза и встретилась взглядом с Теодором. Как обычно, полностью одетый, он наблюдал за ней из резного кресла. Выражение его лица показалось теплым, но разгадать мысли мужа она не смогла.

– Доброе утро, – проговорил он негромко и спокойно.

– Доброе… – прошептала она и смутилась оттого, что он так внимательно за ней наблюдает. Что за странные у него манеры?

Теодор встал и распахнул окно, впустив прохладный утренний бриз. Послышался звон колокола.

Латгардис быстро встала и пошла к ушату.

– О, почему вы меня не разбудили, мы опаздываем на мессу!

– Капеллан нам простит, он знает, что мы не придём, – сказал он спокойно, продолжая смотреть в окно.

– Но маман – нет! – Латгардис быстро сменила ночную рубашку на свежую тунику.

– Ты вышла замуж за меня или нее? Маман не следует вмешиваться в наши семейные дела, и ты должна дать ей это понять, – Теодор отошел от окна.

– Как мне это сделать?! Ведь она ваша мать! – Латгардис застыла с гребнем в руках.

– А ты – госпожа замка! – констатировал герцог. - Собирайся, я жду тебя к завтраку.

В двери постучали, Теодор впустил Элли и вышел.

Вытершись мягким полотенцем, Латгардис позволила камеристке помочь ей надеть платье из фиалкового цветастого миткаля и заплести волосы в тугую косу. Она вышла из своей спальни полчаса спустя и пошла завтракать.

Теодор стоял у окна и с рассеянным интересом наблюдал за происходящим во внутреннем дворе. Его мысли были заняты важными вещами: он думал о походе с королем. До него еще целое лето.

Герцог не знал, вынесет ли до сентября свою супругу. Как быстро она ему надоест? Латгардис слишком холодна с ним не только в постели, холодны ее темно-синие вечно грустные глаза. Несчастная страдалица!

Повернувшись, он увидел супругу, и все мысли моментально вылетели у него из головы.

– Ты чудесно выглядишь! – сказал он.

Она поcмотрела прямо на него.

– Благодарю.

– Прошу, позавтракай со мною, пока еда не остыла, - жестом он указал на накрытый стол. – А потом я покажу тебе кое-что. Это сюрприз.

Глаза Латгардис весело заискрились, и она улыбнулась. Неужели ему удалось ее взбодрить?

— Ну вот, а то ходишь со взглядом погибающего лебедя!

Латгардис не совсем поняла, что он имел ввиду, но, видимо, это был намек на то, чтобы она ему чаще улыбалась. Притворяться она не умела, как и заигрывать с мужчинами, а вот подарить улыбку может каждый.

Она разволновалась, думая о сюрпризе, что приготовил ей Теодор, поэтому быстро справилась с омлетом и теплым яблочным компотом. После они покинули свои покои через отдельных ход из замка, который был предназначен только для Теодора.

Проход вывел их за замок, в небольшой отдельный двор с высокой стеной. Эта часть отличалась от остальных построений тем, что была сооружена из простого, серого, грубого камня. У Латгардис сложилось впечатление, что это были руины, возможно, более старой постройки.

– Познакомься с нашими личными телохранителями. Бодолевос и Адалстан, - окликнул ее супруг. – Один из них всегда будет сопровождать тебя, куда бы ты не направилась . Тебе стоит лишь сказать об этом. В мое отсутствие вместе с тобой oни ответственны за замок!

На герцогиню сурово смотрели два крепких, высоких, вооруженных до зубов воина, облаченных в доспехи. Один был рыжеволосый и белокожий, а другой – с каштановой гривой, крепко поджаренный на солнце.

Оба мужчины преклонили перед ней колени.

– Это честь – служить вам, госпожа!

Латгардис кивнула, охранники встали и отошли в сторону.

– Это место моего уединения, маман не должна знать о нем. Ты скоро будешь рада, что сможешь спрятаться где-нибудь от ее нравоучений, - сказал тихо Теодор.

Он подвел ее к сундуку, который стоял в углу, рядом с деревянной фигурой для оружейных тренировок. Герцог достал оттуда замшевый упелянд – куртку с пришитыми кожаными наплечниками.

– Это тебе, примерь, – Теодор помог надеть супруге куртку, и похлопал ее по плечам. – Отлично сидит!

– Это доспехи? - поинтересовалась Латгардиc.

— Не совсем. Доспехи для тебя тяжелы. Это охотничья куртка, такая есть и у моей сестры, – ответил Теодор, затем достал из сундука охотничий лук и протянул его ей.

– Какой легкий и удобный! – она с удивлением смотрела на пoдаренную вещь, лук, вырезанный из ясеня. Тут же попробовала натянуть тетиву, что далось ей без труда.

– Ты можешь приходить сюда, когда захочешь, и учиться стрелять из него. Куртка и лук будут лежать в этом сундуке, я попрошу принести его в твои покои, – затем Теодор подал ей одну стрелу с пером дикого гуся. Полный колчан остался лежать в сундуке. – Твой меч тоже скоро будет блестеть как новенький!

– Благодарю! Но я все еще не понимаю, зачем мне управлять мечом, неужели лука мало? – удивленно выговорила Латгардис.

– А что , если нам придется воевать за твой трон с гутонами? – задался вопросом Теодор, пугая своими мыслями супругу.

– Что? Я не хочу туда возвращаться! – серьезно высказалась Латгардис.

– Придется, я вернул тебе титул. Скоро наш государь захочет посадить на трон Каркассо своего человека для службы, - раскрыл он герцогине свои планы, подозревая, какая у нее будет реакция.

– Вы с королем решили, что этот человек – я? – удивилась герцогиня, опустив лук в сундук, у нее пропало настроение тренироваться.

– Я мог бы им быть… Так как ты – моя жена. Но у меня на своей земле достаточно забот, – тяжело вздохнул Теодор, он сказал правду.

– Но разве в Каркассо нет короля? - задумалась Латгартдис над тем, столько лет она никогда не слышала о родном крае.

– Нет. Твой отец погиб, и ты последняя наследница трона. Сейчас там правит благородный военачальник, – осведомил герцог ее.

– Вот как! – Латгардис сняла куртку и отправила в сундук.

– У нас есть время ещё подумать над этим, - Теодор погладил ее по предплечьям, поправляя платье. - Наш государь решит это только после похода в Прованс.

– Спасибо за подарки, - Латгардис захлопнула крышку сундука. – Как найду время ускользнуть от дел, буду тренироваться.

Теодор кивнул. У него тоже пропало настроение учить ее стрелять. Он решил, что сначала Латгардис должна понять, зачем ей это, и кем она на самом деле является.

– Ладно. Возвращайся в замок, скоро обед, и маман наверняка тебя ищет, – он приказал прoводить герцогиню в ее покои вместе с сундуком.

Когда она ушла, Теодор решил прокатиться деревеньку в римскую баню, расслабиться. Нужно было осмыслить, в какое русло ему направлять супругу.

Как только Латгардис вернулась в свои покои, она нашла место для сундука, в темном углу у камина. К счастью, у нее имелся и ключ от него, так можно было не переживать, что камеристки нечаянно откроют сундук.

Она поблагодарила охранников и поспешила на кухню, где ее уже, несомненно, пoтеряли. Главная кухарка была так рада видеть xозяйку, что чуть не бросилась ее обнимать.

– Госпожа, как хорошо, что вы нашлись. Скажите, что приготовить по–быстрому на обед!

Латгардис махнула рукой и сказала первое, что ей пришло на ум.

– Приготовьте то, что в этой семье больше всего любят!

Кухарка кивнула и развернувшись крикнула прислуге:

– Жаркое из телятины и запеченный картофель!

На кухне было невыносимо душно, и Латгардис поспешила оттуда в главный зал. Она не представляла, как бедняги вообще работают там. Задумавшись, герцогиня не заметила сидящей в кресле у камина своей свекрови. А когда увидела, было поздно.

– Девочка моя, подойди-ка!

Латгардис присела рядом в кресле, приготовившись морально к атаке. Роза-Альбина никогда не повышала тона на своих детей. Это было бесполезно. Больше всего на них действовали короткие указания.

– Как у вас дела, дорогая? - начала маман.

– Благодарю, ваша светлость, все хорошо, – Латгардис опустила взгляд. Было много того, что она скрывала и не желала выдавать. Так как это приводило к скандалу с супругом.

– Вы много времени проводите в покоях моего сына. Не забыли ли вы о своих других, важных делах хозяйки? Может, в прошлый раз я непонятно вам все рассказала, - вдова расчетливо положила руку на грудь.

– Нет-нет, ваша светлость, вы все хорошо мне объяснили, - успокоила ее Латгардис.

– Вот и хорошо, тогда больше задерживайте с обедом, – выдохнула маман, невестка была очень хорошей, не перечила ей, как родные дочь и сын.

– Простите, что мы с Теодором не пришли в капеллу, – проложила Латгардис разговор, протянуть время, что бы слуги успели накрыть на стол.

Маман махнула рукой, не смотря на девушку.

– Я тоже сегодня там не была, у меня страшно болит голова, – простонала Роза-Альбина и потянулась за бокалом с отваром. – Пойдёмте, я дам вам одну вещь, ее нужно починить.

Вдова медленно встала с кресла и повела невестку наверх к себе. Прежде Латгардис не бывала в покоях герцогини матери, и была удивлена тем, насколько скромно жила маман. В комнате стояла кровать с балдахином, возле спинки – большой сундук-лавка, и маленький столик у очага. Подсвечников не было, и комната освещалась витражным окном, прикрытым серыми плотными занавесами. Над очагом висело распятие.

– Латгардис, подойди, – пoзвала ее вдова, войдя в комнату. Роза-Альбина стояла у открытого маленького сундука, что служил в углу вместо подставки для ночного горшка. Девушка подошла к маман. - Вот, возьми этот сундучок и иди за мной.

Латгардис сделала то, что маман попросила и последовала за ней. - Есть одно удобное место в замке, где в молодости я любила вышивать. Оно рядом с вашими с Теодором покоями, - они завернули за угол, и Латгардис ожидала лестницу вверх или вниз, но никак не каморку. Там было вправду уютно, кто-то уже затопил маленький очаг, чтобы греть ноги, возле стояло старое облезшее кресло.

Латгардис поставила сундучок на длинную лавку у круглого окна размером с голову, и маман открыла его. Роза-Альбина достала оттуда свернутый в рулон гобелен и размотaла его.

– Это моей семейный гобелен, родители подарили мне его, когда я вышла замуж за Дайодора, - вышитый рисунок на полотне уже выцвел, местами его почиркала моль и выпали нитки. Без особого труда можно было распознать, что на нем были вышиты фея и единорог. – Я хочу, что бы ты вышила точно такой же, для детской комнаты. В сундуке все есть и ткань, и нитки.

– Хорошо, ваша светлость, я постараюсь!

Роза-Альбина погладила невестку по голове.

– Постарайся до рождения моего внука.

Латгардис сглотнула, смотря в блестящие от слез глаза женщины, в которых жила надежда, и кивнула.

– Хорошо…

– Мне что–то сегодня нехорошо, я пойду прилягу, - они вышли из каморки.

– Вы не будете обедать? – спросила Латгардис в главном коридоре.

– Нет, дитя мое, пообедайте с Теодором вдвоем, – Роза-Альбина улыбнулась невестке и пoшла к себе.

Латгардис быстро спустилась вниз, боясь опоздать на обед с супругом. Стол был уже накрыт, и слуги стояли около него, ожидая хозяев. Явилась лишь сама госпожа, его светлость не пришел, ни полчаса позже и весь день после обеда.

Латгардис пообедала в полном одиночестве и пошла к себе с надеждой, что может Теодор там. Но его не было в покоях, и Элли сказала, что он больше не возвращался с тех пор, как она и господин куда–то пропали.

Идти искать в его потайном месте было рискованно. Она дала обещание, что об этом никто не узнает. Но возможно кто-то из охранников знал, куда он пропал.

– Пойди, позови мне охранника по имени Адалстан, – распорядилась она.

Элли ушла, и Латгардис села в любимое кресло супруга у камина. Тут пришел охранник.

– Госпожа, его светлость уехали объезжать угодья! – доложил охранник.

– Вот как, к чему такая спешка, она даже не пообедал, –охранник лишь пожал плечами, и герцoгиня его отпустила. – Элли, сходи в каморку тут, за углом, в главном проходе, и принеси мне сундучок. Камеристка исполнила просьбу и, присев рядом с госпожой, начала помогать ей вышивать гобелен.

Каждый вечер, оставаясь в обществе камеристок, Латгардис продолжала вышивать гобелен. С каждой стежкой в молодой герцогине росла надежда, что она вот-вот станет матерью.

Но проходило время, а брак все не давал долгожданных плодов. Отношения супругов становились все хуже и напряженнее.

Теодор все чаще стал уезжать по делам и все реже наведываться в покои супруги – да и для тех визитов с трудом находил причины. Вскоре, горевший желанием иметь наследника, от безысходности, втайне от родных, Теодор завел наложницу, дабы доказать свою плодовитость.