Глава 13

Вваливаются они в приглянувшийся до этого Кире кабинет, только теперь Роман включает кулаком одну из настольных ламп. Хлопает дверью девушка сознательно громко, стараясь куда-то направить злость.

— Ты что ли на него напал, потому что меня не оказалось рядом? Из-за такой мелочи! И это после того, как Тимура почти до смерти избили?

Он расхаживает по тесной комнатушке, грузно и грозно, словно невидимые разломанные оковы тащатся за ним по полу.

Иногда поводит головой, едва ли не дерганьем: то ли приводя себя в чувство, то ли наоборот подстегивая.

— Мелочи, — хрипло повторяет он. — Мелочи. Он слил приказ, мы тут не кружок декоративного шитья. Ему было сказано: ни на секунду не спускать с тебя глаз.

— Окей, не получилось. Ты что ли убить его решил за это!

— Не получилось, — криво усмехается Роман, но на нее все равно не смотрит. — Не получилось — это когда авто не заводится. А когда после нападения я приказываю держать рядом…

— … на меня никто не нападал, это Тимур…

— … пострадавшую, мою девушку, и не отпускать ни на секунду, то это самый ВАЖНЫЙ ПРИКАЗ В ЕГО ЖИЗНИ, — орет он ей прямо в лицо. Наконец-то заглядывая в глаза. Буйством. Яростью. Потерянностью.

Кира не отшатывается.

— Уже не изменить этого, и так как со мной все в порядке, — спокойно проговаривает, пока Роман продолжает рвано дышать на нее, — то избивать его до крови — чудовищно, и…

— Да, чудовищно. Именно затем я так и сделал. В чем ты ни хрена не понимаешь, Кира. Это то, что здесь работает, и тот язык, на котором понятно, — резко, но негромко он чеканит каждое слово. — В следующий раз никто не посмеет отнестись спустя рукава. И что я, по-твоему, должен был подумать, увидев этого идиота в коридоре без тебя? Я должен знать, где ты есть!

— Я буквально находилась на одном с вами этаже! Он ни в чем не виноват, Рома!

Карелин мечется к другому углу комнаты и обратно, не в состоянии выбрать в каком направление дальше двигаться по комнате.

— Объясни мне, поклянись мне, что ты не отправилась самостоятельно на то поле. Поклянись, что это неправда, Кира, что ты не бросилась в драку, которую Тимур увел от тебя. Пожалуйста, убеди меня, что он не так все понял или ему привиделось.

Последние слова яростной дрожью отскакивают от его губ, прокатываясь по ее коже мурашками.

— У меня не было другого выбора! — возмущается Кира, размахивая руками. — Никого рядом не было, а его избивали! Рома, они…

— Выбора?! Как насчет не лезть на рожон, где не надо, где ты в самой большой опасности! Ты себя в зеркало видела? Тебе в драке делать нечего. Даже с оружием, но хоть было бы оружие, а так… ты… ты… с ума сошла?!

— Я не сумасшедшая, я попыталась помочь. Это мое право, твою мать!

Кира и сама знает насколько опрометчивым был бросок в гущу разборки, и что стоило подумать хорошенько, но важна ложка к обеду! Она сделала как получилось и как посчитала нужным.

— Почему ты позвонила мне так поздно, — дышит Карелин учащенно, останавливаясь перед девушкой боком и смотря прямо перед собой. — Почему ты не взяла свой гребанный телефон, не набрала меня возле машины и не дождалась меня. Отвечай мне.

— Он не работал, — объясняет она через некоторое время.

— Сначала он не работал, а потом заработал, — Карелин снова расхаживает по кабинету, а Кира стоит неподвижно на одном месте. Передвижения его не имеют ни направления, ни цели, ни структуры.

Будто в клетке.

Смотрит себе под ноги очень сосредоточенно.

— Да, — цедит девушка сквозь зубы. — Так оно и было. Экран завис. Я пыталась позвонить тебе десятки раз.

Он кивает несколько раз, и в бессвязной походке появляется пружинистый тик. Словно из грозного тела прорываются совсем другие движения.

— Допрос окончен? — холодно спрашивает она.

Карелин игнорирует предупреждающий вопрос.

— Где он сейчас?

— Кто?

— Твой гребанный телефон. Где он?

— На поле. Там остался. Я не нашла его.

Ноздри у Киры раздуваются от раздражения, что паром затуманивает и до того худо-бедно функционирующий мозг, уставший после калейдоскопа впечатлений.

А он снова кивает несколько раз, продолжая смотреть себе под ноги.

— И ты после этого отцепила Серого, зная, что телефона у тебя нет. Пошла куда-то. Как и пошла на поле.

Ему удается гневно засмеяться над самим собой, ребром ладони обрушиваясь на стену.

— Я не в темнице нахожусь, надеюсь, — зло выплевывает Кира. — И ты был ужасно… ужасно холоден ко мне тогда. Ты не имел права распоряжаться, куда мне идти или не идти!

Карелин подскакивает к девушке в мгновение ока и притягивает за макушку к собственному лицу. Смотрит свысока, но и она умудряется смотреть надменно, хоть и вынуждена запрокидывать голову, чтобы до подбородка дотянуться.

— Холоден. Холоден, блядь. Да я… Кира. Я с ума сошел. Ты понимаешь? Нет, ты не понимаешь, — он касается дыханием приоткрытого рта и поддевает нижнюю губу, как бы прося разрешения.

Кира целует его сама, разозленно и смазано, будто разучилась это делать.

Нестабильные руки сжимают охапкой. И трепыхающееся, податливое нутро в ней предательски радуется. Будто Роман не в состоянии ее отпустить.

Он углубляет поцелуй, со стоном и захватническим напором, но тут же обрывает сам себя и проходится по комнате ломанными линиями.

Кира хмурится, но былого раздражения не чувствует.

— Вот в этом и проблема, — тихо выговаривает он, потирая лоб. — Я иду у тебя на поводу, стоит только… только посмотреть на тебя. Не говоря уже… Нужно было приставить к тебе людей изначально, и нужно было пасти эту работу. Все это должно было быть сделано еще неделю тому назад. А я…

— Да ты вообще не слышишь меня! — возмущается она. — Ты только посмотри…

В безмолвной и бессильной ярости Брус переворачивает стойку с мониторами и медицинским оборудованием, и опрокидывает на них кушетку. Какие-то трубки катятся по плитке, шурша целлофановой оберткой. Многослойный грохот лишает Киру возможности двигаться.

— Ты пошла туда, понимая что там драка, и ты вмешалась в нее, хотя Тимур сделал все, чтобы тебя не задело! — обрушивается на нее гнев задыхающегося, побагровевшего Карелина. — Ты пошла туда с неработающим телефоном, даже не зная будет ли он работать! Ты пошла туда и подставилась, и не подождала меня, и я приезжаю туда, а ты в крови!

Кира смотрит в перевернутые мониторы на полу и треснувшие склянки.

— Подними это, — говорит она бесцветным голосом. — Ты испортил это, а теперь подними.

Взгляд блестящих от запала бешенства очей пронизывает ее невидимым острием — и тянет Рома это острие обратно, вырывая назад его на свободу вместе с ее плотью и кровью.

— Ты разрушил вещи, хотя бы подними что-то.

Не отводя от нее глаз, Роман поднимает кушетку и с протяжным скрежетом возвращает сиденья к стене. Затем подбирает с пола металлопластиковую коробку и разрывает ту окончательно на две части, небрежно откидывая дольки в сторону.

— Годен? Не животное? Или еще мне склеить обратно?

— Было бы неплохо, — холодно отвечает девушка. Пальцами впивается в края платья.

— Ты постоянно влезаешь куда-то, Кира. Ты не в своей весовой категории. Ты бросилась за Петром черт знает куда, к незнакомой шпане, с одним ножом, которым тебя могли и подрезать. Затем ты пошла на прямой конфликт с мерзавцем, зная, что он пускает в ход кулаки. Он чуть не убил тебе. Недели спустя, и ты снова в крови, потому что тебе захотелось побыть героиней. Ты влезаешь и влезаешь, куда не надо, ты не останавливаешься.

От злости у Киры только слезы из глаз чуть ли не брызгают, но титановым усилием она собирает хоть какую-то часть себя в кулак.

Как он может все так перекручивать?

Болью отзывается каждая кровиночка в теле, и по жилам толкаются друг об друга льдинки, — потому что Кира знает, что он говорит правду.

Но он представляет все в самом худшем свете.

Кира знает, что иногда поступала неправильно и глупо и недальновидно.

Но она не могла поступить иначе!

Разве он не понимает?

— Да? — ломающимся голосом защищается она. — Это я влезаю и не останавливаюсь, когда с тобой связалась, да? Что, рациональной лекции по этому поводу не будет?

— Я никогда, — наступает он на девушку, — не представлял для тебя прямой опасности.

— Я не могла поступить иначе! — злые слезы обжигают кожу. — Я… не могла бросить Тимура! Они его били!

Теперь он пытается мягко притянуть Киру к себе, приглаживая спутанные волосы, но она брыкается и отталкивает руку. Карелин замирает, но не отходит ни на сантиметр, словно к полу гвоздями прибитый.

— И не тебе мне выговаривать! Отчитывать меня как… Да, я поступила неидеально. Но я жива и в полном порядке. А ты избиваешь Серого у всех на глазах!

— Хорошо, что у всех на глазах. Пусть все видят.

Сжимая девушку за предплечья, он со свистом выдыхает в раскрасневшееся лицо.

— Я точно так же, как и ты, хочу поступать вольно. Наказания за неповиновение и факапы для моих подчиненных — не твоего ума дело.

— Но ты наказываешь его из-за меня, — практически заикается Кира, — это мое дело! Я не рассказываю тебе, как поступать в других случаях.

— Хорошо, — вжимает он ее в себя еще сильнее, не позволяя ни повернуть голову, ни туловище, — пускай так. Кира…

Начинают целоваться они незаметно для самих же себя, с паузами и заминками: Роман дотошно приглаживает ее пряди, а девушка раз за разом выравнивает ткань ворота покосившейся рубашки.

Теперь она знает насколько способна ненавидеть его. Если он заберет у нее как хорошо им было раньше.

Если заберет у нее самого же себя.

Взмокшие ладони кажутся ватными, и страшно коснуться чужой кожи.

Она не позволит ему это сделать. Чего бы не стоило, она выгрызет его у него же самого, рано или поздно.

Для себя.

Оттягивая края рубашки, бесцельно, до белых костяшек пальцев, она думает:

Только для себя. Всему остальному придется посторониться.

— Ты собираешься заставить меня теперь ходить с кем-то, да? — отстраняется Кира от его губ одним мгновением. — Чтобы я была под контролем, да?

— Кира, — пытаются ласкать массивные пальцы ее лицо, но девушка упрямо отворачивается, — Кира. Другого выхода нет и не будет. На время пока мы не разберёмся, как именно это случилось — точно. И дело не в контроле.

— То есть я смогу сказать в любое время твоим псам уйти, смогу ведь? — жестко, но с непролитыми слезами в глазах, бросает она Брусу прямо в лицо.

Он молчит. Глаза в глаза, и никто отводить не собирается.

Ах да, Карелин же так не любит лгать.

— Подозреваешь ли ты, что кто-то сделал это специально, как атака лично на тебя?

Вопрос, что должен звучать хладнокровно, произносится надломленным и срывающимся голосом.

Потому что Кира уже знает ответ.

— Нет, — негромко отвечает Карелин.

Он берет ее ладони в свои, приподнимая теперь соединенные руки, но девушка от бессилия сжимает пальцы и впивается в его кожу с внутренней части пятерни — всеми силами и всей прытью. Зная, что даже дискомфорта тому не доставит. Но все равно пытается.

— Хочешь, ударь меня. Сколько пожелаешь раз. Я сопротивляться не буду. Я заслужил.

Сопротивляться не будет, прямо как Серый, когда он же сам его избивал.

И «заслужил», прямо как Серый.

— Дурак, — вырывается она наконец из хватки его ладоней. — И что это изменит? Ты все равно сделаешь, как ты хочешь.

Отстраняясь, он слегка склоняет голову, замирая, а затем проходит по кабинету.

— Не то, как я хочу. А как правильно. Лешей, мой зам, предложил это еще несколько дней тому назад. И я отказал, зная, что ты не согласишься. Но он был прав, Кира. И рисковать не стоит, только из-за твоей гордости.

— Гордости? — задыхается она от возмущения. — А ничего, что вы в сто раз больше внимания ко мне привлечёте? И что потом? Что будет, когда…

— Когда что?

Смотрит Роман на девушку свысока, с блеском противоречий в зеленых глазах. Она бы все на свете отдала, чтобы узнать о чем же он думает в этот момент.

— Ничего, — на одном выдохе. Глаза уже так и закрываются от усталости. Рукам найти место невозможно. — Отвези меня домой, пожалуйста. Или вызови такси, я оставила сумку… там.

Кира не собирается еще сегодня унижаться, и дальше спорить и доказывать. Никаких обещаний он ей не давал. И она ему.

Ну и правильно, что не давала.

Только ей теперь свою жизнь настраивать под его мелодию.

Мелодию, блин.

Бой барабанов, скорее.

И все равно… над ребрами невольно расширяется пропасть одиночества, предчувствие потери ощущается на языке желчью.

Только для себя, повторяет она мысленно снова и снова.

Карелин, видимо, неподвижно смотрит на нее некоторое время, но Кира фокусируется на мельтешении мотыльков и букашек под лучами уличного фонаря за окном. Есть в этом что-завораживающее.

Можно смотреть до бесконечности, как они роем носятся круг за кругом, по одному и тому же пути.

— Твоя сумка у меня. И я отвезу тебя. Нас. Как, черт побери, может быть иначе.

Рука на плече оседает грузно, но с осторожностью, и впервые с момента знакомства Кира улавливает очевидную неуверенность в Романе.

Возможно, он боится, что она его прямо сейчас оттолкнет.

Нервно сглатывая, Кира прислоняется к его грудине, устраиваясь прямо под горлом.

Он тут же закидывает руку дальше на хрупкое плечо, чтобы теперь удерживать девушку таким образом. Проводит большим пальцем по краешку ее рта.

— Поговорим завтра подробнее, — низкий голос вибрирует близко к ее лицу, — не вздумай переживать.

Свет больничных коридоров кажется чрезмерно ярким, безжалостно холодным, и Кира рада наконец-то выйти на улицу. До машины топать недалеко, но каждый шаг дается как поднятие на Эверест. Карелин не отпускает ее плечо ни на мгновение, и это помогает.

Даже лень разбирать какие там несколько слов он говорит Кириллу перед тем, как сесть в водительское кресло.

Кира замечает не сразу, что руль не закреплен на месте ровно и, видимо, был поломан.

— Доедем до квартиры как-нибудь, — комментирует Роман.

От усталости глаза упрямо не закрываются, и мелькающие за стеклом огни ночного города напоминают ей парк аттракционов.

А они с Романом здесь, вдвоем внутри тачки, со сломанным рулем. С адреналиновым послевкусием, в ожидании следующей смертельной горки.

Одной рукой Карелин поглаживает ее коленко, и она лениво следит как большой палец обводит чашечку раз за разом.

— Пете не говори. Я потом сама расскажу, если Ксюша еще не написала.

В квартире она намеревается сразу заглянуть в комнату брата — проверить дома ли он и все ли в порядке — но Рома толкает девушку к их спальне и говорит, что проверит сам.

Кира заваливается на кровать прямо в платье, даже не умывшись и не помыв руки. И абсолютно все равно, что о ней подумает Карелин.

С места не сдвинется и будет спать так.

Сквозь беспокойную дрему она улавливает момент, когда он укладывается рядом.

И поворачивается к мужчине лицом.

Как только он притягивает ее за бедро к себе поближе, Кира заставляет губы шевелиться:

— Пообещай мне, что не убьешь их.

Она вслепую, на ощупь всовывает свою ладонь в его, и мозолистые пальцы прячут тонкую руку у мерно бьющегося сердца.

— Если бы ты спросила, собираюсь ли я их убивать, — вполголоса говорит Карелин, — то я бы ответил, что не собираюсь.

Но она уже спит.