Глава 16

После продолжительного посещения ванной комнаты — со скошенным потолком, что Кира находит огорчительно неудобным — прихорашивания занимают львиную часть времени до начала ужина.

Припудрить носик она решает не на шутку и результатом довольно настолько, что едва ли не напевает мелодию, еще утром услышанную в авто.

Грузное зеркало в розовом мраморе на единственном столе внутри номера вызывает сожаление — его забрать с собой домой нельзя.

Домой.

Угу.

Ну, в сохранную квартиру Карелина.

Разогнав сердитые мысли, Кира захлопывает крышку пудреницы с преувеличенным усердием, и принимается за наклеивания пластыря на щиколотки.

Она намеревается дойти на тонких каблуках до ресторана с абсолютно ровной спиной.

Полностью готовая, она сидит на краю кровати и утрамбовывает вещички в вечерней сумке. Карелин давно переоделся и разговаривает по телефону на террасе. У них есть еще минут тридцать до резервации.

И зачем ей столько вещей в ресторан? Новый телефон занимает слишком много места в кожаном клатче.

Она надеется украдкой пролистать региональные новости — в поисках отголосков на разборки в Долинске.

Они с Карелиным эту тему сознательно два дня не поднимают, и Кира понятия не имеет, чем там закончилось дело. Ей кажется, что глава мафии напряжен больше обычного после их разговора в коридоре, но ничего в нем не выдает серьезной ярости.

Но Рома возвращается в спальню и девушка блокирует телефон.

— Как там Тимур? — кивает он в сторону смартфона.

— Галя пока ничего не ответила, — вздыхает она. — Я не думаю, что могут быть ухудшение после нашего с ним разговора.

Он колеблется секунду другую, но решается сказать:

— Он, видимо, тебе не сказал. Он оставил ключ от Рэнджа на дороге для тебя. Полагаю, что ты не видела? Ключ треснувший, кстати.

Кира поворачивает голову в сторону, поджимая губы.

— Это на него я, наверно, наступила. Я не увидела его. Я была занята… телефоном.

— Тебе нужно еще один телефон купить, — засовывает он руки в карманы, — чтобы с собой всегда было два.

— Тебе никто не говорил, Карелин, что ты охренеть какой дотошный?

Вряд ли. Трупы обычно неразговорчивые.

Она упирается ладонью в кровать, на вытянутой руке. Наблюдает как Роман приближается.

— Будто что-то плохое. Ты обвиняешь меня, что я не отвечаю на твои вопросы, а ты сама? Ты ответила на мой последний вопрос?

Соблазн сделать невинный вид —и недоумевать что еще за вопрос — очень велик.

Идеальный вариант потянуть время.

Кира знает, что с Карелиным такое не прокатит. Долгожданный ветерок подгоняет прозрачные шторы, волны тянутся даже к ее рукам.

Томление укутывает ее ватным коконом, глаза держать открытыми становится тяжело.

— Симпатичное платье и красивая помада, — буднично выговаривает Роман.

— Спасибо.

Отвлеченный разговор — удачный поворот событий, но Кира чует в здесь уловку.

— Я посчитала, что это был риторический вопрос, — наконец-то комментирует девушка его замечание о скомканном окончании беседы на террасе.

— Эта девушка ведь теперь моя?

Тогда Кира просто отвернулась, а затем все-таки прорвалась в душ, выскользнув из ослабевшей охапки.

— Что мешает тебе ответить да или нет. Это просто, Кира. Я не терплю полумеров.

Это… мягко сказано. Он как долбанный скоростной поезд, кометой мчащийся к каждой новой остановке, превращая взгляд на все остальное вокруг в неразборчивое месиво.

В глубине души Кире это нравится. Ну, скажем так, нравится до умопомешательства.

Как жаль, что жизнь и реальность находятся и за пределами души.

— Я под впечатлением, что ты вообще спрашиваешь. Ожидала приказ или ценное указание. И порычать обязательно.

— Я тоже под впечатлением от себя. — Он поднимает ее голову вверх, аккуратно натягивая волосы на затылке. — Как видишь, я поддаюсь дрессировке.

— О тебе, как о животном, Рома, я не думаю, — внезапно серьезно произносит Кира. — Я бы принадлежать животному не выбрала бы.

Внимательный взгляд выуживает все с глубин ее признания, прощупывает все, что таится на дне, — Кира отводит глаза в сторону и поправляет пряди волос за ухом.

Ему настолько нравится ее ответ, что она физически чувствует силу отклика, хоть физического соприкасания между ними сейчас нет.

Он отбрасывает ее клатч на стол.

— Не хочется испортить твое платье, — равнодушный тон скрывает в себе предупреждение и Кира бесцельно передвигает ступню по полу, цепляясь каблуком за паркетину.

— Рома… До ужина минут двадцать, — строгим взглядом она приковывает его внимание к своему лицу. — Не смей.

Смех его, скорее, выражение шока. Она вся собрана и грозная на вид, и отдает ему приказы. Довольно убедительно.

Пусть смеется сколько хочет, но Кира и впрямь боится, что не выдержат ее нервы, если они снова начнут. Внутри неизвестный вулканище проснулся, и теперь Кира только тем и занята, что тушит его, не позволяя приблизить начало извержение.

— Пожалуй, мы начнем с закусок пораньше.

— Прекрати, немедленно, — возмущается она, когда он опускается перед ней на колени, — мы только что закончили и я два часа собир…

— Я только это хочу поднять, — он показывает вельветовый подстаканник, упавший на пол ранее и оставшийся тогда незамеченным, — и надеюсь, может ты еще на несколько вопросов ответишь.

— Это твоя очередь отвечать на вопросы, дурак, — она вырывает у него квадрат из рук и бросает на тумбу.

— Забудь об очереди. Тебя просто легко раскалывать. Ты ужасающе совестлива.

— В отличии от тебя, — улыбается она во всю ширину рта.

— Ответишь или нет? Насколько сильно меня презираешь?

— … что? — Кира смотрит на Романа в замешательстве.

Он, кажется, уже говорил что-то такое раньше, но тогда не до ответа было. Почему он постоянно поворачивает в эту сторону? Совсем не в ту, что надо. Противоречия сбивают ее с толку, а из-за постоянной близости — как первоклассный чистейший кайф — на обдумывание не остается энергии.

— Насколько тяжело тебе преодолевать презрение и омерзение ко мне?

Роман стоит перед ней на коленях, но ощущается, будто все равно нависает и давит. Загораживает окружающий мир.

— Я не презираю тебя. Я не чувствую омерзения. Я… Я не одобряю и жалею, что ты делаешь то, что ты делаешь. Я бы никогда… никогда не позволила тебе делать то, что ты… ты делаешь со мной, если бы было омерзение, — последнее она выдает уже оскорбленным тоном.

— Что я делаю с тобой? Что ты позволяешь мне делать с тобой?

Она проворно откидывает наглую ладонь со своего подбородка, но Роман тут же задирает платье и удерживает подол, украшенный декоративными камнями, кулаками.

Вместо того, чтобы ожидаемо сопротивляться, Кира пленит ладонями его голову и жестко цепляется за волосы, немного оттягивая на себя.

— Мне не нравится эта игра, — произносит она тихо. — Если я и перечислю вслух все пикантные подробности, поверь, меня это мало развратит. Или чего ты там добиваешься.

— Конечно, нет, — высокомерно отвечает Карелин, и упрямо натягивает края ее трусов на пальцы. Швы трещат. — Я собираюсь развратить тебя окончательно не словами, милая.

Он поднимается вместе с ней, удерживая ее бедра на весу, и залазит на коленях на кровать. Ни возмущенные оклики, ни упирания руками не действуют.

Толкается языком в рот и раскачивает ее поцелуем, размазывая помаду на половину лица. Приходится держаться за него крепко-крепко.

— Можешь не снимать, — указывает он головой на платье, — буду представлять как твои соски трутся о ткань. Ночью уже покажешь.

— Мы опоздаем, дурак, и все из-за твоей наглости!

— Опоздаем ли мы, — голос вибрацией проходится по бьющейся пульсом жилке у нее на шее, — зависит только от тебя.

Поэтому прямо перед ужином, ловким рывком он усаживает ее на себя и Кира беспомощно задыхается, кончая и кончая.

Сначала одновременно на его члене и под натиранием цепкой, расчетливой ладони. Кира двигается на нем, а он наблюдает, касаясь пальцами лишь самой чувствительной точки тела.

— Блядь, я не мазохист все-таки, — хрипит он. — В следующий раз голой будешь.

Затем, когда обессиленная от дрожи и скачки девушка уже не в состоянии регулярно двигать бедрами, Роман насаживает ее прытким ритмом дальше, вхождение за вхождение оборачивающимся остервенением.

— Рома, — жалуется она, — ты же… ты уже своего почти добился…

— Еще, — просит он, — еще. Кончи еще раз, ну же.

— Я не могу, — шмыгает она носом, — я не могу, только если…

Она сама себя трогает, и Карелин резко поднимается, врываясь толчком за толчком в хлюпающую щелку еще быстрее. Их губы сходятся и расходятся прикосновением; он прикусывает мякоть ее рта, когда она пытается посмотреть вниз на собственную ладонь.

— Держи меня. Держи меня!

— Чем я, по-твоему, занимаюсь?!

Он протяжно дышит ей в лицо, когда оба кончают. Затем пытается наказать скрытые под платьем соски захватом рта. Возмущению Киры нет предела — ткань теперь вся в слюнях.

— Сдадим в химчистку, как вернемся из ресторана. Давай, перекрась помаду, и пошли.

Кира ударяет его подушкой со всей силы и он мужественно выдерживает нападение египетским хлопком.

Она даже не поправляет платье до конца, бросаясь к зеркалу в поисках салфетки и тюбика.

— Что ты наделал, я теперь как пугало пойду! И мне нужно в ванную!

Он обнимает ее сзади, заглядывая в зеркало, и единственная причина, по которой Кира не отбивается — это открытая помада между пальцами, которой она в тот момент и пользуется.

— Никто не увидит под платьем следов и часок можно потерпеть.

— Не тебе ходить грязным, так что придержи свое мнение при себе, умник, — ворчит она, выискивая в ящиках салфетки. Роман даже услужливо опускает сзади подол темно-зеленой ткани до конца, отчего Кира чуть ли не скалится на виновника ее растрепанного вида. Конечно же, успел облапать и ягодицы.

— Четыре минуты еще есть. Плюс пять-семь минут они продержат резерв.

— Прекрасно, — пыхтит она, — ладно, пошли уж. И веди себя прилично в ресторане, Карелин.

В скромном зале французского шеф-повара, с плохим освещением и невнятным убранством, Роман ведет себя почти безупречно. Только лишь на одну минуту превращается в варвара, недовольно хмурясь, когда Кира улыбается официанту, а тот лыбится в ответ.

Но сдерживается, и Кира награждает его почти что невинным взглядом: запрокидывает голову, отпивая вина, и проводит пальцами по шее. Будто изнывает от жары.

Потом сама смущается своему нелепому плутовству. Но заметно, что Карелин не может злиться после такого.

Она выпивает слишком много. Когда они покидают ресторан, играется пальцами запрокинутой ей на плечо руки.

Навеселе рассказывает, как написала позорный реферат в девятом классе, перепутав все исторические события и на эмоциях назвала препода «неандертальцем».

Один раз он даже широко улыбается, рассматривая быстро меняющуюся мимику на румяном от вина лица.

Убеждения Романа в том, что им теперь надо прогуляться по вечернему городу, заканчиваются тем, что администратор гостиницы протягивает девушке бежевые мокасины — словно у них там склад сменной обуви для каждой гостьи, которая после мишленовского ресторана решает прогуляться по выщербленным мостовым Рима.

Карелину же администратор перечисляет какие лавки еще открыты и где найти ночной базар.

Он покупает ей соломенную шляпу на пересечении трех неспящих улиц, несмотря на пылкие протесты.

Кире изначально приглянулись две вишенки, игриво свисающие с небесного цвета ленты, обвивающей весьма неприглядного вида шляпу.

Когда он грозится выкинуть шляпу в Тибр — потому что девушка отказывает забрать покупку из его рук, — она прижимает покупку к груди с обиженным выражением лица на хорошеньком личике. Карелин убедителен в любых угрозах.

Он действительно подходит с шляпой прямо к воде. И Кире приходится чуть ли не прыгать вокруг него, спасая солому и вишенки от утопления.

Затем они читают вслух каждую табличку на старинных домах, встречающихся на пути, и скупают слишком много сувениров для Петра.

По дороге в отель такси едет так медленно, словно итальянец даже не нажимает на педаль газа, а надеется, что машина сама как-нибудь докатится.

Прижимая Киру щекой к своему носу, Карелин глухо проговаривает негромким голосом:

— Когда я не знал, что сделать, это потому что у меня никого не осталось. Меня обвинили в том, что я не делал. И я стал тем, кем они меня считают. Только хуже. А значит, сильнее.

Она рассматривает широкую ладонь в своей, поглаживая подушечки пальцев гладкой стороной ногтей.

Неуклюже прикасается к краешку его рта с закрытыми глазами.

— Я бы тебе поверила.

— Может быть, — разглядывает он запрокинутое лицо.

Роман забирает у нее соломенную шляпку, чтобы прикрыть их лица, когда он целует Киру глубоко и нежно.