Глава 27

— Вправо, потом влево, давай! — приказывает Карелин рокочущим возгласом, и авто словно его слушается, а не движений руля.

Он вжимает ее за голову в колени, и Кира не знает, куда попали выстрелы. Ей нужно знать, и нужно увидеть, и нужен воздух, и если хоть одна пуля попала в…

Стекло вокруг умирает со звоном, какое-то время сопротивляясь. Рука на ее шее давит до боли пружинисто, и Кира невольно вскрикивает, когда машину не то заносит, не то разворачивает.

Она пытается приподнять голову хоть на миллиметр, потому что… потому что краем глаза все-таки видно откинутую назад руку Александра за рулем, и нет уверенности, что рука его шевелится.

Крик выпархивает из горла, как подгоняемый языками пламени, когда Карелин выламывает дверь возле нее.

Он резко выпрямляет Киру, еще контролируя за шею.

Глаза колит болью от неожиданного разнообразия цветом мира.

От которых она уже успела отвыкнуть за самую длинную минуту в своей жизни.

Она шарит ладонью слева, нащупывая Рому, потому что его рука еще не позволяет повернуться. Карелину на удается полноценно сопротивляться, поэтому теперь он закидывает Киру на себя, прижимая щекой к собственному бедру.

Он пригинается одновременно с первым аккордом новой песни пуль.

Кира щупает и щупает ворохи его одежд, пальцы живут отдельной жизнью.

Нет шансов.

Нет шансов, в ее голове бьется мысль птицей с подрезанными крыльями.

Нет шансов, что в него не попали при таком количестве пуль.

Кире просто повезло, ведь ровно она не сидела.

Тишина царит лишь на мгновение, а затем округ содрогается под гулом взрыва.

Кто-то доламывает дверь с ее стороны, и Карелин стремглав выталкивает Киру в чьи-то руки.

— Забери ее, забери ее!

— Нет! — кричит она.

Не сопротивляется лишь от растерянности и бессилия. Все уходит на то, чтобы одним взглядом объять реальность, теперь наконец-то в полную ширь.

… У Карелина прострелено плечо, и возможно не единожды…

… сиденья кое-где — в лохмотья от выстрелов…

… Александр шевелится, но завалился набок…

… их машину, скорее всего, занесло…

… возле здания чернью клубится дым.

Лешей закидывает ее в тачку, едва ли не разбивая девушке лоб об дверцу по другую сторону машины.

Колеса срываются с места еще до того, как зам Карелина полностью запрыгивает внутрь.

— Не сюда, еб твою мать, а через поле, — набрасывается на водителя он, и Кире так и не удается толком приподняться. Авто снова резко поворачивается.

— Где Рома? — кричит она. — Где он?

Лешей разбивает наручные часы и вставляет вытянутую оттуда сим-карту в какое-то устройство.

— Ты на променаде, что ли, хрустальный? Жми педали уже!

— Почему Рома не с нами?!

— Заткнись, — огрызается Лешей. — Сиди молча.

Она лезет к ручке дверцы, наконец-то выравниваясь. Пролетающее за окном поле ничем не страшит.

И пинает Лешего добротно, когда тот тянет к ней загребущие руки.

— Ты куда собралась? — бесится он и Кира отвечает криком тоже.

— Где Рома, я сказала!

— Где-где, на Кудыкиной горе, дура! Остался там брать на горячем.

— Один?

Слезы бессилия превращают ресницы в колючие препятствия, и она трет глаза, раздирая кожу до красноты.

Пульс отбивает молотком на несколько жизней вперед. И молоток добирается до грудины, когда она видит на своих руках кровь.

Лешей заканчивает скорый разговор на непонятном устройстве.

— Это твоя или его?

— Он один там? — повторяет она единственный волнующий вопрос.

— С чего бы это? Не один, а с кем надо. Пока я тут с… Разродись уже, твоя или его? — зырит он коротко на ее руки, а потом на шею над воротом плаща.

Кира не сразу проводит по горлу ладонью, потому что кисти словно ледяным невидимым обручем скованы. Может быть, и ее кровь, так как осколки ранили открытые участки кожи.

— Я не знаю, — повторяет она снова и снова. — Я не знаю.

Джип вырывается на магистральную дорогу и Лешей активизируется пуще прежнего.

— Так, теперь вниз. Быстро!

Он бесцеремонно пихает девушку к автомобильному полу, и она ударяет его по голени, чтобы не чувствовал тут себя хозяином.

Кира будет сидеть смирно, но этому лысому шизику не мешает попуститься.

— Леня, ты Леля или Леня, а? Что ты тащишься и кокетничаешь, как в очереди на Привозе.

Под чутким руководством Лешея машина выделывает такие кульбиты, что и никаких обстрелов не понадобится, чтобы на тот свет в лучший ресорт попасть.

— Да, а ты не видел, куда заворачивают, когда поворотник врубают? Вот и смотри, хуевщик! — орет он другой машине, никто в которой не способен услышать оскорбления.

Кира приподнимается лишь на секунду, чтобы рассмотреть жертву гнева — это, оказывается, блестящяя кроха с рекламной креветкой на крыше — но Лешей тут же набрасывается на девушку.

— Как же вы мне надоели, все надоели! — он прикладывает ее обратно, едва не отбивая той зуб. — Чего высовываешься!

— А ты сам чего ровно сидишь, урод? — огрызается Кира и отмахивается от семенящих рук.

— Меня прибьют, ты же рада должна быть, — сопит он и дергает себя за ухо, будто там вода застряла.

— Я о тебе вообще не думаю, чтобы радоваться или нет, — шипит она.

— Славненько, теперь захлопнись.

Когда машина снижает скорость, сворачивая в обжитые районы, он разрешает Кире распрямиться. На требование ответить, что прямо сейчас происходит возле аэропорта и где сейчас Роман, Лешей отмахивается, все чаще и чаще разговаривая с кем-то по аппарату.

— Куда вы нас везете? — обращается она к водителю, которого, судя по всему, зовут Леонидом.

Тот сначала выискивает взгляд зама в зеркале дальнего вида, и только потом сообщает:

— В клинику. «Мир».

Истерика подступает к ней приливами цунами — вроде волны тревоги обычные, но так их одномоментно много и часто, что сносят все на своем пути.

Ей-то в больницу не надо, только порезы на шее и лице. И на правой части ноги длинная царапина — вернулась с Мальдив без колготок.

А Карелин — подстреленный… Где-то там, как-то. Они едут туда, чтобы встретиться с ним? Насколько быстро он туда доберется? Может, к нему уже вызвали скорую. Почему он остался там?

Это ведь полнокровный классический обстрел.

Может, убивать и не планировали, но он ранен. Он ранен! — а она тут, непонятно зачем, и без него. Как он смел выпихнуть ее к Лешею, а сам остаться там!

— Кто это? — приглушенно спрашивает Кира.

Вполоборота наблюдает за лысым извергом и знает, что он прекрасно понял ее вопрос. Может, он и хотел бы откровенно ответить, но в последний момент передумывает.

— К Главному с вопросами, — корчит он рожицу. Будто она заставила лимон целый слопать.

Лешей выскакивает из машины еще до того, как та останавливается неподалеку от входа в клинику. Кире это дает надежду, что тот от нее наконец-то отстанет, но не тут-то было.

— Знаю я твои выкрутасы, — зам практически тащит девушку внутрь.

— Полегче, а то реально сломаешь что-то, — ставит его на место Кира.

Слава богу, в фойе их ждут врачи и медсестры. Так как у девушки только царапины, уже ноющие, — за нее принимается молодая, серьезная на вид девушка в белом халате.

— Карелин тут? Рома уже здесь? — обращается к никому и ко всем сразу Кира.

Один врач отрицательно качает головой, смотря прямо в глаза, и Кира чувствует, как сознание лопается, словно долбаный воздушный шарик. Который, потеряв форму, может и отлететь черт знает куда.

Она и не замечает, как ее сотрясает паническая, какая-то жаркая, дрожь до того, как медсестра подает успокоительное. Кира выпивает лишь половину, потому что не время сейчас превращаться в амебу.

Избавившись от плаща, она почему-то чувствует себя хуже. Скафандром словно защищала плотная ткань, а теперь Кира вроде должна ощущать себя легче, но тело вообще отдельной жизнь живет. Ноги и вовсе окоченели — не успела сменить летнюю обувь на осеннюю. Кто же знал… А голове жарко.

Наверное, это шок. Должен был закончиться раньше, еще в тачке Лешея.

Видать, было отложенным, это вот переживание потрясения и опасности.

Кира выхаживает по центральному холлу, высчитывая на потолке серые квадраты гипсокартона. В клинике тихо-мирно, но затишье тяжкое, плотное, вязкое. Наверное, они закрыли двери для всех, кто не из группировки Карелина, потому что изредка видно только медработников и еще реже — мужиков соответствующего вида.

Разрываться между выбором оставаться здесь или выйти на парковку — не самое сложное.

Труднее всего подготовить себя к прибытию Карелина. Господи, она совсем психованной стала рядом с ним. Продумывает наперед, как по-человечески вести себя надо. Готова бросаться на людей.

Она и бросается на Лешего, когда лысый маячит на служебной лестнице.

— Едет сюда, — отчеканивает зам до того, как она закончит свой вопрос.

Кира проводит по бедрам руками, возвращается к лицу. И так, раз за разом. Живот скручивает, нагайка там какая-то железо привинчивает к внутренностям. Момент реального головокружения быстро улетучивается.

— Уймись, е-мое, — вытирает нос Лешей, и походу не собирается никуда уходить. Неизвестно радоваться ли этому или злиться. — Он в сознании.

Это должно, блядь, успокоить?

Предполагается, что Рома мог бы быть без сознания?

— Че-то молчишь стремно, вопросы кончились, матушка?

— Заткнись, — устало, а не зло говорит она заму.

Он хмыкает, но больше не остроумничает.

Роман входит в холл своим не быстрым, размашистым шагом, немного пригибаясь, типично уменьшая размах собственных плечей.

У Киры ноги к полу приростают вмиг. В голове все надуманное разлетается: и испугом, и радостью, и тревогой. Он направляется прямо к ней, и жар будто бы отступает. На черном пальто не разглядеть никаких следов крови, и она вскакивает, чтобы тактильно проверить ранен он или нет.