Глава 32

После обеда брат возвращается в сохранную квартиру не один. Рослая и русоволосая, Ксюша удивительным образом не похожа ни на кого из родителей. Она деликатно игнорирует взглядом выставленные в коридоре чемоданы и коробку.

Кира не сразу понимает цель визита дочери Тимуры, так как Петя молчаливо сопит, а гостья слишком вежлива для мгновенной откровенности.

Но когда чайные кружки пустеют, Ксюша свою из рук не выпускает. Крепко держится.

— Сегодня Петя… выписался из реабилитационного центра и предупредил Кулварда, что все занятия… закончены.

Кира будто в криокамере оказывается при первых словах девушки. Она напрочь забыла о спецах, найденных менеджерами офиса Карелина, а Кулвард — как раз главный титулованный профессор.

Забыла? Видимо, память услужливо стерла все касающееся ситуации с братом, дабы хозяйка умом не тронулась от надобности принимать решение.

Она старается не скрежетать зубами. Всегда знала, что ничем хорошим это не закончится. Зависеть от кого-то в таких вопросах — получишь щелбан.

И теперь Петя — под перекрестным огнем ее идиотизма и безжалостности реальности.

Вполне может, что вся эта затея только хуже ему сделает, ведь резкое прерывание в подобных вопросах — вещь непредсказуемая.

— Я… не знала, что Петя это сделает. Ты… ты уверен? — обращается она мягко к парню. — Почему ты так решил?

— Ммне нужно работать. Искать. Как ты. Занятия — все.

Ксюша смотрит на Киру умоляющим, несколько возмущенным взглядом.

Поставить чайник кипятиться снова, помыть свою чашку, дополнить блюдце печеньем.

Кира прислоняется спиной к кухонному уголку, рассматривая брата и его подругу.

— Работа может подождать, Петя. А занятия как раз помогли бы потом что-то хорошее найти. Ты ведь уже начал, ну.

Он начинает мотать головой, срываясь на почти неразличимое мычание, но сестра продолжает:

— Кулвард сам бы тебе что-то сказал, если… если Брус передумал. Он ведь ничего тебе не сказал?

— Нет, — с пылом отвечает Ксюша за парня. — как раз… Он, естественно, убеждал Петю передумать. Ведь останавливаться… на самом деле, не кул. Я-я… не понимаю, что случилось. — Девушка смотрит в чашку. — Что-то случилось?

— Твой папа, — вздыхает Кира и выключает чайник, — ничего тебе не говорил?

— Так его два дня уже как не видать. Даже три. Там дела какие-то. Вы же… знаете. А что… что он мог сказать? Как это… связано с Петей? — заметно нервничает и суетится девушка.

Кира поворачивается обратно не сразу.

— Вообще не знаю, — вскидывает голову она. — Скажем так. Прямо. Кулварда и всю эту реабилитацию Брус оплачивал из своего кармана. Сами мы не потянем. Может быть, у Бруса планы на это поменялись. Петя, давай не будем рубить с плеча? Здесь ничего такого нет. Если поедет Кулвард обратно в Бельгию, так ты тогда будешь свободен. А сейчас, просто так, бросать нельзя.

— Ннет, — смотрит на нее прямо. — Ннет! Все! Мы жжже… жжже пере… пере… переезжжжаем сегодня.

Девушки скрывают шокированное смятение от подобной реакции. Ксюша смотрит на старшую сестру выжидающе.

— Мы вернемся к этому вопросу через пару дней. Как переедем и… обустроемся. Я позвоню Кулварду сегодня. Ксюша, спасибо тебе.

Она заставляет губы растянуться в некой имитации улыбки. Мышцы лица определенно не готовы к подобному лицемерию.

— Пожалуйста, — еле слышно отзывается Ксюша. — Вы подстриглись? Вам очень идет.

Кира изображает благодарность кивком. Конкурс на самую не гостеприимную хозяйку века только что выигран. Тошнота подступает к горлу столь стремительно, что Кира боится вырвать прямо на кухонный пол

С извинениями она скрывается в уборной, надеясь там усилием воли превратить себя обратно в нормального человека.

Если бы.

Если бы это было так просто.

Снова почувствовать себя нормальным человеком.

Ее место заняло какое-то зомби. Неудивительно, что того тошнит в присутствии других людей.

Кира отказывается от предложенной Ксюшей помощи по переезду со всей возможной теплотой. Насколько удается воспроизвести того, чего больше в ней нет.

Петя тоже непреклонен — напоминает подруге про сессию.

Остается открытым вопрос с ключами. Можно было бы попытаться подкинуть их на Кузнечную, так как там у Карелина что-то наподобии штаб-квартиры. Или вообще оставить тут у консьержа.

Конечно, она выберет второй вариант.

Никогда даже не была на этой Кузнечной.

Мысли снова затягиваются круговоротом, напрыгивая и вклиниваясь в друг друга. Каждый час сознание возвращается к одному и тому же сценарию, жадно требуя обдумывания, и каждый час Кире приходится саму себя рубить по частям.

И приходится себя замораживать, чтобы рубить было не так больно. Хорошо бы окончательно все разделить по кускам и впихнуть в морозилку.

Когда она сортирует и собирает вещи, рукой случайно задевает твидовый пиджак. Физическая боль от небрежного прикосновения пошатывает пол под ногами.

Дышать, дышать, дышать Кире нечем, хотя кислорода вокруг — завались. Она успокаивает себя ладонью у грудины, натирая одно и то же место до покраснения. Это, может быть, уже на грани панической атаки. Точно она не знает.

Вода, вливающаяся в горло, несется до пищевода льдиной — видимо, на контрасте с тлеющей сердечной мышцей.

Почему?

Почему он не сделал этого раньше?

Почему не отрезал до того, как она полюбила его так необратимо?

Нет, конечно, Кира знает, что за поступком Карелина вполне может обнаружится благородство невиданного масштаба. Вписывается это сносно в его дотошность и паранойю по поводу ее неуправляемости. Прямо один в один.

Киру контролировать до конца он не сумеет, а ситуация очень быстро может выйти из-под контроля.

Его благородство вполне может спасать ее невинную душу. Ага.

И невинную башку.

Это моя жизнь, Кира.

Это и впрямь его жизнь. А где, где же их жизнь?

Нет, конечно, он вряд ли поступил так просто потому что последний мудак. Или потому что на самом деле равнодушен к ней. Какое чудесное совпадение, что именно такие выводы наиболее выгодны для душевного состояния самой Киры? Чтобы сердце не сдетонировало ошметками на весь город.

Но ничто никогда не поменяет некоторых железобетонных, холодных фактов. Подтверждающих, что нет здесь сугубо благородства.

Никогда он не приглашал ее в свою квартиру. Четыре месяца и — ни разу.

Фрезю он представил ее просто Кирой, а не своей девушкой. За четыре месяца она поняла, что Коля — его единственный близкий друг.

Он заранее нафаршировал ее деньгами, чтобы потом совесть меньше мучала. Кольцо — по такому же сценарию.

Он замечательно умеет скрывать даже раздражающие его вещи. Тщательно скрыл осведомленность о ее работе уборщицей.

Он никогда ничего не отвечал, когда Кира называла спальню «их комнатой».

Последние недели он стал намного реже ее целовать.

И самое главное — Карелин с самого начала намерился всегда ее вывозить куда-то. Будто она была его неудобной тайной, и реальность пришлось разделить географически. Он хорошо проводил с ней время не дома.

На коридорной тумбе, возле вазы с искусственной вербой, остается старый белый конверт с деньгами, бесполезные ключи от банковских ячеек и смартфон без сим-карты. И бархатный мешочек, с белой картонкой и бриллиантовым кольцом.

— // —

В квартире, где они с Петей выросли, холодно и пыльно. Хорошо, что они не собираются здесь оставаться. Если Кира не сможет убедить брата продолжить занятия с Кулвардом, то в действие пойдет план, который она вчера тщательно продумала.

На холодную голову.

Потому что в груди так горячо, что все остальное лишилось тепла.

Не то чтобы планы Киры и на холодную голову отличались смекалкой, но само наличие плана — это хорошо.

Кира раскладывает для себя диван в гостиной и натягивает по два пододеяльника на разнокалиберные одеяла.

На автомате раздумывает, где именно в квартире Брус убил ее отца. Может быть, в коридоре, если тот пытался сбежать или бороться.

Но скорее всего, здесь. В гостиной.

Четыре месяца спустя Кира знает, почему он убил мерзавца. Карелин не терпит садисткого насилия. У него деловой подход к применению силы. Его габариты и природная мощь кажутся ему проклятьем. Словно другой судьбы у него и быть не могло в таком мире. Он ненавидит себя и то, что вынужден все это делать. И звереет, когда кто-то, по его мнению, делает это добровольно.

Занятный персонаж, этот Карелин. Правда, жаль, уже не ее романа.

Любой нормальный человек радовался бы, что все закончилось — Кире самой даже не пришлось ничего рвать, но разве она — нормальный человек? Жила бы размеренной, спокойной жизнью среднестатистического порядка, где не нужно рвать себе душу каждые выходные, но нет.

Ее натуре подавай чувственную экзальтацию на завтрак, обед и ужин.

Перед сном зависает в телефоне по инерции, читая и просматривая все наискосок.

Есть один шанс…

Такие люди, как Карелин контролируют сливы информации. На автомате, это должно быть настроено непрерывным потоком. Особенно личного характера.

Единственное, что он реально мог оставить мониторингом на ней, это отслеживать и фильтровать все каналы связи. Судя по уровню сложности предыдущего мониторинга, у него там целая команда. Дрим тим, не иначе.

Для них точно не помеха ее новая симка, новый телефон и прочее.

Что-то гадкое и темное приподнимает в ней голову. Как бы хорошо на минуту представить, что ему станет больно хоть на сотую часть… Хоть немного пригубит боли, в которой сейчас захлебывается она.

У них был классный — умри-трижды-за-ночь — секс, в котором он всегда был собственником. Хоть что-то из этого должно быть правдой.

Кира регистрируется на двух сайтах знакомств, загружая какие-то древние свои фотки. Сразу кто-то пишет, но она не читает — зачем?

Затем она открывает браузер, и пустая поисковая строка мигает ей рамочным прямоугольником. Миллиарды душ ежеминутно заполняют его, чтобы отыскать необходимое.

Монотонным клацаньем по сенсорной раскладке Кира опускается на самое дно.

В поисковой строке она пишет…

…чтобы ему потом доложили…

… то, что она самом деле делать не собирается и отчего тошно уже на уровне мыслей:

«найти секс без обязательств девушке сейчас валирский район»

И превращает синие ссылки выпадающих результатов в фиолетовые одна за другой, даже не читая содержимого.