Глава 29 АЛИСА

Обнимаю его, но вширь или хотя бы по косой обхватить не получится.

Он на кровати сидит, смотрит перед собой. Отрешенно, как тогда после нашего вечера во фруктовом саду, когда раздел меня в номере и завис.

— Случилось что-то? Ты не заболел?

Лоб щупаю, и тот горячий. Но и все остальное тоже жаром отдает на ощупь.

Кулак сам не свой сегодня. Как бы выведать и понять.

— Я тебе кто? — вдруг отмирает и плечами ко мне разворачивается. Махина, а не мужчина.

— Как кто? — смеюсь. — Ты чего?

— Кто я тебе? — вспыхивает и злится. — Ты меня кем воспринимаешь?

Откуда это все взялось? Я рядом усаживаюсь, ноги свесив, но все равно еще обнять пытаюсь.

— Ты мне… партнер, наверно.

— Чего? — кривится он. — Что такое еще. Как партнер по ебле что ли?

Закипаю я-то закипаю, от похабщины, но виду не подаю. Что-то мне совсем его глаза не нравятся. Потерянные, болезненные. Будто реально гриппом захворал.

— Вася, напоминаю, что когда я тебя спросила тоже самое, ты отфутболил ответ и сказал, что после разговоров решим, кто ты мне. Потом ничего ты не решил.

Он смотрит в меня без реакции. Курить идти собирается через пару минут, только брюки натянув.

Со вздохом натягиваю безразмерную футболку и топаю за ним.

На дровах возле порослей Кулак меня на колено усаживает.

— Хочешь затяг? — сигарету протягивает.

— Давай один.

Возвращаю обратно, и он меня на ноге качает. Точнее, нога сама по себе видно ходит вперед-назад, ну а я на ней оказалась просто.

— Хочу знать, что случилось-то, — твердо ставлю. — Почему ты типа расстроенный? У меня даже догадок нет.

Дым выпускает, и нос дергает.

Луна за облаками прячется, звезды проблесками только смущенно кое-где выглядывает.

— Типа типа. Я повторять, видно, до посинения должен. Трахараем тебе не буду. И даже парнем тоже. Хоть это и получше трахаря. Но парень тоже не катит. Я в детский сад не играю, встречания какие-то.

Я едва разум не теряю, в поисках что сказать. Как это все логически понять?

— Почему встречания какие-то? Неужто это плохо? — осторожно интересуюсь. — Чем вреден такой тип отношений?

— Я с ни с кем никогда заводил отношений этих.

Как я и думала. Ему не нужны отношения, и ничего удивительного нет. Ни к сантиментам, ни к социальному одобрению он не склонен. Вздыхаю.

Но трахарем его столичное Величество тоже быть не хочет.

В горле все сдавливает, конечно. Не нужна я ему особо. Завоевал и завалил, этому и радуется. Моя, моя. Угу.

— Ты последовательно ситуацию для себя разложи и мне скажешь потом.

Дохожу до своей пристройки быстро, потому что в помещении как-то себя всегда защищено чувствуешь. В коротком отрезке перед гостиной-спальней Вася вещей навалил, потому что из офиса забрал просроченные проекты.

Плюхаюсь на кровать, а боров уже следом пришел. Злой, растерянный боров.

К моему сожалению, я нахожу боровов очень милыми животными.

Как и буйволов.

Вася обычно быстро из одного в другого трансформируется.

— Что еще за разложи? Ты сама отвечай, кто я тебе, поняла?

Все же так хорошо было последнее время! Не хочу ссориться. Ненавижу со всеми, кого знаю, портить отношения, а с Васей уже невыносимо становится.

— Помнишь я тебе сказала, что так хорошо никогда мне не было? Помнишь?

Он, как искра на засухе, вспыхивает.

— Дуру не гони, как помнить не могу.

— А ты не груби, — завожусь я. — Разговаривай нормально. Я тут подумала и поняла. Это потому что ты мне нравишься. Очень сильно нравишься, — сглатываю нервно, но комок из горла никуда не девается.

Кулак сразу же приближается, но я перелажу на другую сторону кровати. Меня и сквозняком унести может.

Он глаза свирепо прищуривает и кулаком себя по ноге бьет.

— Сильно нравлюсь — это заява. А че парнем тогда не называешь?

— Ты только что сказал, что парнем быть не хочешь! Вот и разложи сам, что тебе надо.

— Ты тон свой, Алиса, поумерь, а то подумаю, что ты мне здесь командуешь.

Хочу злиться на него, но не могу. Волком смотрит, но волком обескураженным и несчастным. Что это с ним сегодня?

В кровати на грани себя вел, я до сих пор отойти не в состоянии. Заводит или не заводит меня, здесь неважно. В его помешательстве у меня по коже прямо ранимость его разлилась. Будто буквально поврежден он и из раны кровь течет.

— Вася, — вполголоса завожу, — не хочу ругаться. Хочешь, сделаем как ты скажешь. Ты только говори, я все что угодно сделаю, чтобы не допустить этих раздоров.

Прищур ослабляет, но взгляд цепкой хваткой удерживает беспрерывно.

Мне остается ждать. Сердце мое не согласно, тоской забивает все сосуды с каждым ударом и чуть ли не воет на луну.

— Что угодно сделаешь? Прям что угодно.

— Угу, — киваю.

Ногами перебираю и сажусь поудобнее. Он пялится на меня, плодоядно и замученно как-то. Господи, что за день. Что произошло.

— Трахарем не буду и парнишей каким-то же. Ты — моя, ты помнишь? Я застолбил тебя.

— Конечно, твоя, — веселюсь я и покачиваю головой, вздыхая, — не сомневайся. Куда я денусь?

Кулак рыскает взором и по мне, и по комнате. Словно ищет ответ какой-то.

— Говори всем, что мы вместе реально. Что невеста моя. А я жених твой. Как официально, замужем скоро будешь. Только без фокусов твоих — говори, чтобы всем все понятно было.

Наверно, минуты три добрых втыкаю в мужчину, что не хочет отношений, но хочет, чтобы все думали у нас женитьба на носу.

Я как бы готова была ко многому, но…

Мандраж скручивает солнечное сплетение, и по руках тремором катится. Так погано себя чувствуешь, когда не ела очень долго и организм стресс как сейсмический бум выдает.

Чтобы тебе понятно стало. Что беда в мясной избушке твоей.

— Хорошо, — выдавливаю кое-как. — Но других вариантов нет?

— А чей этот плох, а? — Во все глаза гляжу, как он во вдохах бесшумно заходится. Фигачит грудная клетка будто дефибриллятор у него не видимый там. — Всем понятно все будет. Ты только что сказала, что никуда не денешься. Ты врешь опять что ли?

— Я не вру, — поднимаю голос до максимальной отметки, но чтобы половину улицы не разбудить. — Я просто…Понимаю, что тебе-то плевать, как там другие думают. Но надо мной же все будут смеяться потом.

— Потом, — прищуривается вновь, — что еще за потом? И кто это смеяться посмеет?

— Потом, как ты уедешь, Вася, — смеюсь и слезу смахиваю, оказывается, — а я «невестой» останусь. Вечной. Да мне плевать на замужество, но… почему я должна дурой себя выставлять?

Он замирает, и обездвиженность эта мне знакома. Как тогда на парковке, когда он повторял… Когда обнаружил, что меня….

— Алиса, — гневно ноздри у него расходятся, — а ну иди сюда. Сюда ползи. Сейчас же.

Я и впрямь ползу, потому что страшно за него становится. С ним что-то случилось. Я уже научилась Кулака как книгу читать. Здесь творится что-то мне непонятное.

— Ты меня из города опять планируешь выбросить? — басит он такими низами, что звуки еле в слова складываются. — Опять?

— С чего ты вообще все это берешь!

Вместо рук, он меня за коленки хватает и держит, как за два набалдашника. Дикий, глупый боров!

— Так чего тебе невестой оставаться? Куда «уехать» меня собралась?

— Ты соображаешь, что ты говоришь? Люди женятся потом.

Его искреннее замешательство меня в другое измерение отправляет. Что, что здесь происходит! Что он несет! Невеста, выставишь из города! От обиды у меня каждый атом расплющивает и, кажется, что я в пространстве весь город занимаю.

— И что? Чего люди женятся?

— Не знаю! Потому что вместе хотят быть. Надо вместе если им быть.

Ну все, разозлилась я. Ненавижу! Я не хочу быть злюкой. Пусть он будет!

— Так в чем проблема, я не въезжаю тут. Ты же никуда не денешься, ты сама сказала. Что нужно будет для того, чтобы пожениться?

Смотрю в него. Последний состав мыслительного поезда в моих мозгах до перрона доходит. В тумане, конечно, еще вагон.

Кулак реально не въезжает.

Может, даже, и не думает издеваться.

Он не понимает, как это все работает.

У него ограниченная социальная адаптация. В чем-то великолепно шарит, а в чем-то вообще по нулям. Особенно когда до людей дело доходит.

Вася опять заговаривает, когда я продолжаю молчать и глаз с него не свожу. Только теперь менее уверенно произносит:

— Че мне делать надо будет, если поженимся? Я сделаю.

Ладонями я ход его легких пытаюсь успокоить, но до них через дофига мышц и костей преодолеть надо. Он втыкает на мои руки, а потом на меня.

— Ничего делать не надо, — тихо говорю. — Вася, нам не обязательно… жениться, ты понимаешь? Не нужно… от безысходности. Давай поймем, почему мы с тобой просто встречаться не можем?

Забирает ладони мои и меня дергает на себя. Я с кровати не свалюсь, потому что держит он меня. Но если отпустит…. Я на коленях между его ног и перекладиной почти что повисла в воздухе.

— Потому что встречания эти непонятные какие-то. Нечеткие. Не нравится мне. Непонятно всем вокруг будет.

— Но ты же… ты же обычно не волнуешься о том, что другие думают? — лепечу я.

— Обычно обычно. А это необычно. И дураком меня больше не выставляй, как договаривались. Чтобы я все первым знал. Еще до того, как проблема есть.

Господин Решака пальцы мне начинает массировать. А теперь и в лицо тычется. Ну точно боров.

Я ему сказала, как он нравится сильно, а он мне ни слова. Какой бы непонятливый не был, должно же доехать, что я тоже хочу приятное услышать.

Ласкаю его губы в ответ, а он меня вообще на себя закидывает, и подбрасывает еще слегка. Я теперь чуть ли не выше его, и губы сами собой в улыбке растягиваются.

— Ух какой ты четкий, Кулаков. Все порешал.

— Да я уж не знаю,— хрипит в меня и поцелуями все глубже и глубже заталкивается. — Я с тобой вообще только одно знаю.

— Что я — твоя? — шепчу.

— Что моя и что свое никому не отдам. Ни за что. Выгрызаю все и даже если… если не знаю, че делать дальше.

Хочу посмотреть на него, разглядеть, но он голову не отнимает, зализывая меня. А потом на кровать нас валит.

Поздним утром просыпаюсь в одиночестве и бурчу себе под нос о боровах, что не удосужились разбудить.

В телефоне движение какое-то. Когда из ванной возвращаюсь, хаотично бросаюсь от чатов во всех приложениях до браузера.

Десятки людей, даже те с которыми двести лет не общалась, все как один спрашивают меня «как дела» и тому подобное.

Что за ерунда?

Бросаюсь в новостные ленты браузера.

А по главным страницам региональных изданий наша фотография с Кулаковым.

Пол под ногами плавится.

Потому что это когда мы из Дома Культуры шли в Гостиницу. Вася только вернулся после погони за Загродским.

На изображении у меня синяк на лице, а Кулак, с избитыми в кровь руками, меня за локоть за собой тащит.

Крупным планом наша угрюмость и изнеможденность. Вася — злющий на фотографии.

Открываю главный новостной чат столицы в телеге, а там мы в закрепленном сообщении:

«УДАР КОРОЛЕВСКОГО КУЛАКА ДЛЯ ЭЛИТНОЙ АКТИВИСТКИ АЛИСЫ ЧЕРНЫШЕВСКОЙ».