Глава 38 АЛИСА

Он меня в себя сжимает, приобнимая за плечо. Раз за разом губы коротко ласкает, на вкус пробует. Я цепляюсь за темную футболку. Как утопающая.

— Алиса, — хрипит он, — иди ко мне. Господи, иди ко мне.

Языком мой рот судорожно берет, и лижемся агрессивно. Если и отрывается он, то нежно губами по моим проходится, растягивая ласку. Я и не знала, что Кулак так умеет.

За волосы друг друга цепляемся, и меня будто водопадом вниз утягивает, в гущу кипящей воды. Не могу без него, как вытерпела вообще. Он во мне должен быть. Только во мне.

Залажу на ноги ему, а он нас уже повернуть пытается. Рвет мне рот поцелуями, и охапкой всю меня в себя вколачивает.

Кое-как на спину меня укладывает, но на вытянутой руке сам держится. Не знаю, куда ступни деть, но неважно.

Кулак в трусы мне лезет, а я шею его зубами цапаю и жмакаю, и зализываю что получится. Не все получается, потому что он дергается, а потом в лицо мне урчит-рычит довольно.

— Неважно, — задыхаюсь и рукой его затылок цепляю, — войди в меня сейчас. С-сейчас.

Он меня подготовить хочет, и даже кусает за кожу головы, чтобы не мешала. Но я нахожу вздыбленный член наощупь, и в ширинке копаюсь.

— Алиса, — рыкает он, — ты что делаешь, ты…

А через несколько вдохов он сдается и загоняется в меня, и мычим одновременно. Друг другу в лица упираемся. Меня повторно трусить начинает.

Внутри все растянуто его членом. Дикостью будто пропитываюсь от бархатной кожи. Ладонями лицо Кулаку ощупываю, как ослепшая.

Потому что я — ослепшая на самом деле. От пронзительно яростного экстаза, что тело вмиг захватил и все остальное вытеснил.

— Вася, — на выдохах стону, — Вася…

Он врезается в меня бесперебойно, и лицо мое губами ест. За шею меня сзади придерживает. Толкается с гневными словами:

— Да, да, да…

Съезжаем куда-то в сторону, и он пятерней защищает мою голову от ударов об дверцу. Господи, я на его члене хочу провернуться. Не знаю, что со мной. Мне недостаточно, что он терзает меня входами и выходами. Поскуливаю, когда он умудряется бешено ускориться

— Маленькая моя, пошла ко мне. Пошла ко мне все-таки, я тебя уже не выпущу. Маленькая моя, маленькая моя…

Стараюсь его рокот поцелуями победить. Сердце разрывается, как слышу эти слова. Конечно, пошла к нему, я всегда к нему иду.

Как на мине подрываюсь, когда кончаю. В лицо ему впиваюсь ногтями, за собой утащить хочу. По позвоночнику иголка огненной нитью все прошивает, и я выгибаюсь в его руках.

— Алиса, — стонет он и звуки протягивает по всему лицу моему. Дергается во мне, даже пульсацией умудряется задавить.

Хочу, чтобы не выходил из меня. Стараюсь ближе его придвинуть, но некуда уже.

Потом Кулак мне по лицу всему тыкается и ластится. Его глаза закрытые.

Как животные, тремся и поскуливаем и слюни пускаем.

— Никогда больше. Ты слышишь? — словами вдалбливает мне, хотя даже взгляды друг друга не различить в такой позе. — Чтобы неделями, непонятно как… Ну иди сюда еще.

Нахлынывает на меня осознание, когда он член неловко вынимает. Салфетку ищу, чтобы сперму вытереть.

Не разгибаясь, он следит за отрывистыми движениями, а потом салфетку отбирает и сам оттирает. Насуплено смотрит, как бык.

Бык, который меня не любит.

И никогда не полюбит, потому что он решил, что такова его природа.

Выползаю кое-как в сидячее положение. По сусекам внутри все выжжено. Кулак бураном прошелся, а я и сама кружилась быстрее, чем позволяла себе когда-либо, чтобы наверняка унесло.

Сама.

Потому что я всегда на все согласна. Все меня вокруг прогинают.

А Кулак мне под кожу забрался, как вторая жизнь во мне живет.

Провожу рукой по взмокшему лицу, а потом замечаю, как напряженно Вася на меня смотрит.

— Только посмей, — грозой в голосе расходится. — Ты же сама хочешь. Тянешься ко мне! Я все-таки тебе нужен.

— Не посмею, — качаю головой, а на душе пусто.

Тело в аренде у меня будто. Мурашки покорно и сладко расползаются, когда Кулак по бедру лаской дерганой проходится. Рукой плоть сжимает, будто реально предупреждает, что не отпустит.

— Что такое, Алиса? Конкретно, и без деталей. Давай, малышка.

Ничего не думаю перед тем, как сказать. Чувствую, пульс у него взрывами толкается у меня на бедре.

— Невыносимо, что… по-разному мы друг к другу относимся.

— Это еще как? — быкует Вася. — Типа я грубее, а ты адекватнее?

Мотаю головой. Удивлена, что он расслабляется.

— Я тя больше хочу, к врачу здесь не ходи. Ниче. У меня крыша знатно протекла. Справимся как-то. Ты, — он зависает на мгновение, успокаивая дыхание, — нежнее меня. Это нормально ж?

— Ох все у тебя должно быть «больше»! — взрываюсь я. — Не «больше» это измеряется. Это вообще никак не измеряется. Но тебе нужно всегда выигрывать и первым и самым большим быть. Даже в этом. Еще не факт, что ты меня больше хочешь, — бурчу я.

— Я выигрываю, потому что надо так. Для жизни. Но мы с тобой здесь ни при чем. — Опять тычется в лицо, и целует рвано и нагло. — Я же мужем те буду. Заботиться о те всегда буду, — кадык у него дергается.

— Но мы все равно это по-разному воспринимаем, — сокрушенно шепчу я и губами ласкаю его в ответ. — Ждешь, что я по струнке ходить буду.

— Жду, — неожиданно смеется он. — Знаю, что не будет так, Алиса. И не надо на равных, и не надо одинаково. Да хоть как-нибудь, маленькая моя.

— Ну хоть в чем-то я была первой здесь, — недовольно жалуюсь, — слава богу, я тебя первой поцеловала.

— Еще чего, — хмурится он и внезапно суровеет. — Это я тебя первым поцеловал.

Гляжу на него, и не знаю где точно взгляд зафиксировать.

— Ты перегрелся, Вася. Конечно, я тебя первой поцеловала. Ты что?

Совсем теряюсь, когда он меня на себя дергает, и в охапку грозную берет. Рассвирепел от чего еще?

С ума сошел! На парковке он быковал мне в лицо, и явно намеревался наказать поцелуем меня после угроз. Но я первая его поцеловала!

— Ты даже не помнишь, благодетельница, — смотрит на меня огнем, — я и не надеялся, что вспомнишь. Я в Миронском детдоме вырос, один раз туда вернулся, с баблом. Единственный. Умоляли потом Дед Морозом побыть…

… слова он произносит, а я по швам расхожусь, как старая тряпичная кукла. Что это он имеет в виду? Нет! Ее Дед Мороз! Все это время…

— … а я сдуру согласился. А ты тогда Снегуркой была, не помнишь? Восемь лет, наверное, прошло. Поцеловал тебя потом в углу каком-то, потому что не сдержался. Застолбить тебя хотел, сам себя не узнавал.

На свою руку я ошеломленно смотрю. Не знаю, моя ли она или чья-то? Все это время… Он же мое лицо тогда видел, а я его — нет. Только губы частично разглядела.

Все это время… он молчал. А я как идиотка последняя… Даже не подозревала и фантазировала, что это не аномалия, что я от Васи погибаю.

А теперь.

Теперь.

Опять за нос, оказывается, меня водил. С первого самого дня, как за стол в Доме Культуры сели.

Отодвигаюсь от него, потому что душе пространство нужно, а она только через тело сигнал передать может. Сигнал спасения. Ширится пустота, и ей нужно вылезти за пределы телесные.

Мне нужно отдалиться.

Ну конечно же, Дедом Морозом оказался Кулак. Потому что их поцелуи вызывали у меня одинаковый отклик! Я практически узнала его в прикосновении, потому что поцелуй на парковке мне показался отложенным во времени!

Не сбежать мне от него. Полная безвыходность.

За ручку двери хватаюсь, а он разозленно в себя обнимает и ручку грабастает первым.

— Еще чего! Чего дуешься? Не помнишь, так не страшно.

— Все я помню! — ору так, что он отшатывается, застывая. — Как не помнить могу! Только вот узнать тебя у меня шансов не было!

— Ну, я тебя узнал.

Тянется ко мне, а я ногой в дверь впечатываюсь. Его руку там не задеваю, но это предупреждение.

— Алиса, — он опять застывает, — что на тебя нашло?

— Мне побыть надо одной. Тебе стоило сказать мне. С самого начала стоило. Или хоть когда в трусы мне полез.

— Да я думал, ты забыла вообще! — злится он.

Какое-то время в раздумьях возле машины стою, а он коршуном вокруг маячит. От нетерпения расхаживает. Здесь горожан мало, тачка в тени дерева припаркована. Но половина окон в доме напротив в курсе, чем мы тут с ним в машине занимались.

— Это вообще значения никакого не имеет, — бормочет он. — Я-то все помнил, конечно, ну а ты меня не разглядела.

Для него вообще ничего значения не имеет то, что имеет значение для меня.

— Мне нужно перестроиться как-то, — опустив руки, куда-то в асфальт говорю. Под ногами все рассматриваю. — Мне план какой-то новый нужен.

— У нас уже есть план, — сечет Кулак. — Мы строим детдом, женимся, психа уроем.

— Нет, это у тебя есть план, — жестко выговариваю, смотря ему в глаза. — А мне нужен мой план.

— Это еще какой?

— Я занялась усыновлением Вани. И я не остановлюсь. Я в процессе уже. Квартиру продаю, нам с Ваней нужно выбрать новую. И брак предполагает совместное проживание, да? Я что, на две квартиры жить буду?

К выражению бешенства на его морде я готова. Но в глазах черных тень неистовства таким вихрем закручивается, что вскидываю голову. Не задавит меня!

Карты на стол.

Вертеть собой больше не позволю. Пускай без него никак, но игрушкой быть на всей согласной в его тени — еще мучительнее.

— То есть, я в пролете, да? Ты меня опрокинула опять. Нужно с Ваней жить, а значит, меня выкинуть можно!

— Никто тебя не выкидывает, — чеканю я каждое слово. — Я тебя перед фактом ставлю, как есть.

— Перед фактом? Меня? — он злобно щурится. — Это я тебя перед фактом ставлю, что мы с тобой все порешали до того, как ты себе в голову вбила, что спасешь его!

— Обстоятельства поменялись.

— Обстоятельства… поменялись? — заикается Кулак и по волосам проводит руками. И хватает себя за кожу головы. — То есть, твое слово ничего не стоит?

— Как и твое, — вспылчиво напоминаю, — только я от своего слова не отказываюсь. Я не пошла и выскочила замуж за кого-то. Я люблю тебя, Вася. Конечно, я хочу быть с тобой.

Он обездвижен, будто время для него растянулось. Я нервно сглатываю. Грохочет под пятками пульсация страха. Стою на ногах, но не ощущаю этого.

— Никто проверить не может, любишь меня или нет, — коверкает он слова до такой степени, что я с трудом разбираю, — ты все другое важнее меня считаешь.

— Ну ты и мудак, — выплевываю я, и нахожу силы для еще одной минуты. — Эту яму ты вырыл сам. Я-я сделала все, что могла. Ты ведь меня не любишь. Ну ничего. Зато у меня есть Ваня, — мстительно бросаю и разворачиваюсь и иду куда-то по улице.

Слышу, как он по машине заряжает и остановиться не может. Сдавленно закрываю рот рукой, когда меня в спину толкают его отчаянные крики:

— Ну и проваливай! Выдумщица! Из мухи слона делаешь! Иди мозги кому-то другому еби! И я выиграл, поняла? Я выиграл!

Последнее Кулак ревет с такой мощью, что я начинаю бежать.