Глава 45 АЛИСА

Вася меня рывком подхватывает и жесткими сухими губами рот сминает. Я грудину ему царапаю через ткань футболки. Прислоняет к чему-то, и наконец-то внутрь меня проникает. Халат мой уже распахнутый настежь, оказывается.

Устраивается у меня внутри, и я всхлипываю, когда ручищами на талии он меня еще глубже насаживает. Замираем, обоюдной дрожью, когда член будто разбухает вширь внутри меня.

— Ну привет, — хрипит он мне в лицо, и в глаза заглядывает. Голодно и бешено.

— Привет, — лепечу. — Скучала по тебе, — не выдерживаю я.

И он дико вколачиваться в меня начинает, небрежно и агрессивно, бедра стискивая сталью. Я ошеломленно смотрю вниз, губы собственные рву зубами, чтобы не голосить позорно.

— По тебе не скучал, — рубит он, — по тебе тосковал. Думал, чесняк, сдохну, Алиса.

Я свои стоны во рту у него скрываю. Лапища его покоя не знают. Явно хочет где-то еще трогать, но надо меня насаживать. Я тоже хочу, чтобы трогал везде.

Горячкой тело пузырится, и только его ладони унять ее могут. Стучит от нашей тряски что-то за спиной, но мое сердце грохочет громче. Хватаю ногтями кожу на его грудине и вытянуть что-то оттуда хочу.

Кулак изливается в меня так долго, по ощущениям — едва ли не дольше, чем мы тут пихались друг в друга. На шее мне кожу цепляет, прямо под подбородком, и силу явно не рассчитывает. Но даже если кровь пустит, мне хорошо.

В руках его дрожью заливаюсь, хоть все и закончилось.

Но пожираем взглядами друг друга — и ничего не закончилось. Словно как раз обыденная другая жизнь — это всего лишь передышки, а мы с ним — единственно важное событие.

Он теперь одной рукой меня за спину придерживает. И лицом трется везде, куда дотянется. Я стараюсь царапины его зацеловать как извинение.

А потом вдохами и выдохами из друг друга кислород перекачиваем, и пальцы переплетаем то в борьбе, то в ласке. Он мне рот опять засасывает неистово. Мы попросту животные какие-то.

— Я не… не жестканул тебе? — упирается лбом настырно в переносицу мне. — Больно не было?

— Я бы сказала, — мотаю головой. — Хорошо… так было, — чувствую, кляксой краска разливается по щекам. Сосуды проверить не мешало бы. А то я в жизни до знакомства с Васей никогда не краснела.

Он довольный после моих слов, воздух в грудину набирает. Мокрые волосы мои неуклюже выпрямляет.

Я вдыхаю, поднимая фен. К сожалению, нужно срочно собираться, Ваню отвозить. И еще хоть пару часов потом поспать.

Облачившись в несвежую одежду и кое-как причесавшись, на кухню заглядываю, чтобы воды попить. Там с Васей, естественно, вздорим, потому что он уже водителя от себя вызвал для нас с Ваней. Я не против, но он сразу как факт стал это толкать и указания мне раздавать.

У выхода он ищет ключи вторые, чтобы мне дать.

— Если что, я во дворе подожду, а вообще позвоню заранее, — улыбаюсь я.

Но боровы — упрямые существа.

В конечном итоге, впихивает мне свои ключи с карточкой пластиковой для входа. Говорит, себе сейчас другие найдет.

Водитель у нас, конечно, персонажем оказывается. Вежливый и собранный, но на вид — гора в человеческом обличье. Супер джип какой-то, я даже не знаю такую марку. Ваня на бугая зажато зырит.

Вырываю несколько часов сна перед вечером. С чугунной головой поднимаюсь, потому что меня козленочек тормошит. По глазам различаю волнение и переживание.

— Я тебя долго будил, — бормочет. — Я макароны сварил.

Тискаю его на кухне, он быстро в бешенство приходит. Ну, все в норме, значит. Не по себе, что Ваня переживал, будто я не проснусь.

— Тачка еще внизу стоит, — бубнит он и поглядывает на меня.

— Да, сейчас к Кулаку поедем. Возьми вещи на смену, там заночуем.

— Я могу здесь остаться! — выдает с пылом. — Я сам все умею.

— Нет, — наклоняю голову, — поедем вместе и завтра тебе идти на футбол, помнишь? Форму с утра нужно выбрать, Ваня, и это не обсуждается.

Он пыхтит и пыхтит, а потом опять бубнит:

— Я знаю, что вы сексом будете заниматься, — и кривится.

Ух какие мы взрослые.

Угу, если бы все так просто было, сексом заниматься отправляюсь!

— Кулак мне лекцию будет читать, о безопасности, — вздыхаю и посуду грязную сортирую.

Подозрительно молчит козленочек за спиной. Даю ему время на инициативу, но он явно трусит. Оборачиваюсь спокойно, и заговариваю нейтрально:

— Так откуда Матвей настолько хорошо знал о твоей лаборатории? Вообще, он неплохо там внутри ориентировался.

Ваня смотрит перед собой, избегая контакта. Но голову держит ровно. Есть что-то устрашающе взрослое в его неподвижности, отличающейся от привычной нервозности.

Я боялась передавить, не хотела его расстраивать и чувство вины культивировать. Но, кажется, зря. Он уже принял некое решение, он на другой стадии рефлексии находится.

Мне такое настроение не нравится.

— Директор детского дома оказался активным психопатом, придумавшим манипулятивные игры, чтобы преследовать меня, — холодно объясняю. — Ему удалось обвести вокруг пальца десятки людей. Включая меня. Люди предпочитают игнорировать негативные догадки относительно знакомых. Это специфика здоровой психики, ты не можешь постоянно подозревать окружающих. Если он и обманул тебя, и использовал это для собственной выгоды, то это означает, что ты просто ничем отличаешься от всех нас, всех взрослых вокруг.

— Он знал, где я торчал все то время. Когда я оттуда ушел, — недовольно говорит Ваня. — Мы… с ним пересекались. Но я ничего не говорил про лабораторию. Я не подставлял тебя, Алиса.

— Почему ты считаешь, что я могу думать о какой-то подставе?

— Потому что это так и выглядит, — сразу же заводится он. — Как я заманил тебя. Вот Кулак так и подумал.

— Но мы с тобой знаем, что заманить меня было невозможно. Я сама туда прибежала.

— Ты… типа веришь мне?

Он вскидывает на меня голубые глаза, взор расфокусированный и уставший.

— Ну с чего! С чего мне не верить тебе! Я обо всем уже догадалась, Ваня. Я все поняла.

Обнимаю дурашку, и он не вырывается целых полторы минуты. Эх, много работы предстоит. С тем фактом, что Ваня наркотики продавал придется чуть позже прорабатывать с психотерапевтом, как минимум.

Микроволновка бибикает и я нехотя отпускаю подростка.

— Это мы с Кулаком виноваты! — выдает он озлобленно у меня за спиной через некоторое минут и я оборачиваюсь. — Мы с ним не защитили тебя! Не спасли тебя. А только хуже сделали, во всем!

— Иногда, Ваня, людям нужно спасать самих себя.

— // —

Пока тащимся обратно к Кулаку — его жилой комплекс не так уж далеко от моего находится — пролистываю новости и чаты. Нигде упоминания вчерашних событий нет. Льдина в груди подтаивает.

Во двор заворачиваем и я понимаю, что даже не позвонила, как планировала. Дырявая башка. Набираю его, осторожно поглядывая на водителя. Вася отвечает сразу, скоро приедет.

Улыбаюсь водителю напоследок. Его Вовой зовут. Дарю ему набор сушеного мяса и фисташки, потому что заприметила у него днем орешки на переднем сидении. Он удивленно загребает благодарности.

Ваня сразу во второй спальне устраивается за компом. Махина какая-то и еще подсветкой неоновой переливается. Игровой вроде.

Отвечаю на дофига чатов, разгребая накопившееся. Кофеек себе делаю, все-таки не выспалась.

Насмотревшись на барную тележку, плескаю себе виски. Вообще, вина белого и холодного хочется, но его здесь не видно.

На журнальном столе завал бумагами и папками. Типично для Кулака: и в номере, и в пристройке он всегда находил, как плоские поверхности завалить своим беспорядком. Сдвигаю папку, чтобы как-то бокал свой пристроить.

Выпадает листок, и перед тем как вернуть его обратно, я различаю в каракулях свое имя.

Бумага с двух сторон исписана, и изрядно помятая.

Какой-то набор отдельных фраз и коротких абзацев.

Многое перечеркнуто.

Почерк у Васи ужасающий, одни буквы намного выше и шире других. Словно он выходит из себя, когда надо писать и на эмоциях ручкой сильнее размахивает и безбожно давит.

Дрожащей рукой открываю папку, а там таких листков много. Перечекрнуто, измято, кое-где оборвано.

Вот тут косой строкой «я не собирался говорить наездом», а вверху «ты сказала, что никто так хорошо не делал, а почему не просишь еще», а среди зачеркнутых линий осталось только «я готов извиниться».

А здесь наперекос четверти листка «какую поправку, любую поправку», на другой стороне «ты не прикладываешь усилий понимать, Алиса», а в самом низу «у тебя есть кто-то сейчас?».

Когда первая капля слез падает на корявую букву, я панически засовываю листки обратно в папку, а ее подальше откладываю.

Это будто заготовки… заготовки для общения со мной. Обычного разговора. Много отдельных слов написано и обведено несколько раз, чтобы запомнить.

Словно он часами сидел и продумывал, как правильнее и лучше сказать. Некоторые фразы и вопросы я помню. Еще со времен посиделок в Доме Культуры.

У него несерьезные проблемы с артикуляцией речи, что усиливаются при волнении.

И ему тяжело свободно и удачно мысли выражать. Я всегда понимала.

Но это…

В кровоснабжении у меня сбой фейерверками. Страха, счастья, надежды, волнения. Онемение охватывает ладони и ступни, и тут же брызги тепла разгоняют застой.

Он старался говорить и выражать себя понятнее. Чтобы я его услышала. Чтобы я его приняла. Чтобы получилось.

Когда замечаю, что он к дивану подошел, чуть не подпрыгиваю, настолько в мысли прогрузилась.