Глава 50 АЛИСА

Улыбки из себя выдавливаю, как из пустого тюбика зубную пасту.

Со мной все приветливы и разговорчивы, а Кулака любо стороной обходят, либо игнорируют. Только несколько мужиков, как ни в чем не бывало, руку пожали, словами перекинулись.

Парочка клуш испуганный вид изображают.

Сидим на кошерных местах, в гуще событий и веренице салатниц. Видимо, никто не ожидал, что я посмею с Кулаком прийти.

От каждого громкого звука еложу на стуле. Невидимые иглы в кровь ныряют со стороны спины. Немыслима подобная несправедливость. Сначала они решили, что он витрины в центре обстрелял, теперь — что бедного директора дома грохнул.

Как же так. Ненавижу, ненавижу, что они все на Васю думают, хотя я виновата! Я это сделала.

Точнее, Матвей сам виноват.

Почему про факт убийства выплыло, а про обстоятельства нет.

Нет, так этого не оставлю!

Поворачиваюсь к Васе, а он расслабленный сидит. Ну, как для себя. Вообще, злой, но собранный. Как обычно.

Его происходящее вообще никак не задело.

За ухо пару раз меня кусанул властно прямо при всех. И вино мне белое нашел, да и еще чтобы со льдом.

Мне кусок в горло не лезет. Вокруг глаза одни недружелюбные в его сторону.

Между прочим, он после выходки с комендантским часом дороги кое-где помог залатать и светофоры новые установил. Везде!

Могли бы и поблагодарнее быть всем поселком!

Я танцую с двумя знакомыми, от вежливости отказать не могу. Потом два куска торта лопаю — шоколадный! — и один увесистый Ване берем домой.

На свадьбе еще встречаем Артема — братка, что с коровой помогал. Он, оказывается, приударяет за продавщицей фруктовой лавки. Но Вася не спешит с ним контактировать или даже на перекур пойти. Он на редкость необщительный человек. У меня такое впечатление, что Кулак общается только с теми, кто на него работает. И со мной теперь еще.

Я бы в такой стрессовой ситуации вцепилась в любого знакомого.

К моему удивлению, на обратном пути Вася пребывает в заметно мрачном настроении.

Я готовлю десятки речей, чтобы сгладить неприятный вечер и его впечатления. В конце концов, я готова во всем признаться. Еще хочу его расспросить о делах в полиции, потому что, оказывается, Петренко сняли с должности. Что весьма странно — тот не вывалил всю грязь в люди. Догадываюсь, Кулак запугал мудака, но надо знать подробности.

Когда в пристройку заходим, я уже готова продуманное толкать.

Только нагибаюсь, чтобы босоножку сначала снять.

А Кулак меня борзо подхватывает, и к себе разворачивает.

— Все на тебя пялились! На твои ноги! Это что такое?

На… мои ноги? Обычно на мою грудь смотрят. Ноги мои особого интереса не представляют.

— А что такое? — смеюсь я. — Ну что ты злишься. Это же платье обычной длины!

— Вот именно, — укачивает меня в хватке ужасающе мощных рук. — Вот именно! Это что такое.

— Ты что ли гардеробом решил моим заняться?

Чмокаю его, хотя внутри готова уже кое-кому популярно объяснить, чем чреваты такие выкрутасы. Он мне еще мой внешний вид тут будет мониторить. Мамонт! Двадцать первый век на дворе.

— Нет, конечно! — злится и еще больше укачивает. — Но не одевайся так на люди! Если вдвоем куда-то отдельно идем только.

— Еще чего! — фыркаю я. — О чем ты вообще думаешь? Отстань от моей одежды.

И хватаю его за нос.

Большой, ширококрылый носяра.

И дергаю.

За столешницу трюмо хватаюсь ладонями со смехом. Кулак меня только что в воздухе перевернул и перед зеркалом поставил, слегка нагнув.

Поднимаю глаза на его отражение, а он тяжело дышит, как бык. Смотрит на меня жадно и на грани.

А потом за ляжку прощупывает, кожу жмакает урывками. От натиска я судорожно выдыхаю, пытаясь руку его рассмотреть.

— Стягивай тряпку, — гнусавит он.

И он не шутит. По коже блажь раскатывается, как под напором теплой воды. Я теряюсь в неожиданных ощущениях, и обнаруживаю, что руки мурашками покрылись.

Тяну ворот вниз, вываливаю грудь кое-как. Стыдно становится, но и … хорошо. Будоражаще. Приспускаю платье до бедер. Боюсь глаза поднять.

Моя рука касается длинных пальцев на моих ногах, и начинает трястись. Оказывается, все это время легкие почти не работали.

Я задушено вскрикиваю, когда Кулак рвет платье на части. Он целует мне спину, губами бесцеремонно и жадно прихватывая кожу над лопатками. Я пытаюсь разогнуться, а он меня полностью прогибает.

— Это что такое, — басит мне в ухо, но тут же «пострадавшим» носом трется. — Еще мне в лицо нападаешь?

— Я не нападаю, — выталкиваю я между выдохами. Он грудь мне терзает сухой ладонью.

— Накажем тебя сейчас? — Кулак ухо мне прямо выцеловывает. Его руки внезапно нежностью оборачиваются, трепетом каждое прикосновение пропитано. — Накажем? Я съем тебя. Дашь мне, малышка?

Я хватаюсь за внешнюю часть ладони, что он у груди моей держит. Когда он видит, как я глаза закрываю, дышать в меня начинает часто-часто.

— Блядь, совсем не так собирался. Но ту тряпку твою в топку. Скажи, ты хочешь? Или перебор?

Пытаюсь целовать его, даже зубами ударяемся. Грудь мою распирает от возбуждения. И это совсем не так я собиралась что-то подобное делать. Когда-нибудь. То есть, только через некоторое время. Но как же тяжело вытерпеть, когда оно само так получается.

Нога моя левая едва подкашивается, но он крепко меня держит. Его стояк сзади ощущается раскаленным.

Тяну его руку себе в трусы. Не совсем соображаю трезво, но словами не смогу сказать. Если хочет знать…

Кулак задерживает дыхание лишь на миг, костяшками утопая. В мякоти между ногами у меня, где я вся потекла.

Целует очень крепко меня в висок. Как клеймо ставит. Что-то бормочет, и трусы мне рывками стягивает.

Поглаживает округлости мои сзади. Сначала медленно, а потом кое-как, хаотично.

— Будешь тряпки носить, как надо?

— Нет, — мотаю я голову и даже смеюсь.

От шлепка я двигаюсь вперед, панически сжимая в пальцах деревянную столешницу трюмо. Искра подчинения и унижения распаляет жуткий восторг во мне. С ужасом понимаю, что не только могу позволить Васе все со мной делать. Но что и я сама жажду… всякого.

— Будешь выкобениваться и дерзить?

— Да, — прикусываю губу и охаю, когда он снова шлепает меня. Теперь чуть размашистее, но полегче.

Кулак гладит ягодицу, и ломанным голосом мне наяривает на ухо:

— Непокорная, да. Никогда меня не слушаешь. Стервочка со мной. Не согласишься ведь, а? Маленькая моя, сейчас получишь у меня.

Ласкает и ласкает место шлепка. Я охаю, патокой тревога и наслаждение по телу разливаются, теплотой наполняя каждый уголок внутри.

Невесомостью всю себя ощущаю. Где нет никаких забот, никаких проблем, никакого напряжения…

— Вася, — постанываю, — ты… ты еще раз…

Он зацеловывает мне щеку, и хорошенько пятерней к другой ягодице прикладывается. Трясет меня, как заклинило. Поверхность трюмо взмокла под моей ладонью. Стояк трется об место шлепка.

— Будешь слушаться меня? — гортанно заводит Кулак.

— Н-нет!

Два смачных шлепка — как огнем по моему сознанию. Пытаюсь выпрямиться. Хочу всем телом к Васе прижаться. Он позволяет, и гладит отметины снова. Пола под ногами не чувствую.

Когда запускает руку мне между бедер и матерится, я совсем уж глупо охаю. Судорожные пальцы дергают несколько раз между моих губ. От вульгарных, непристойных звуков я вспыхиваю и…

… теряю контроль, как в полете меня прокручивает. Разбиваюсь молниеносно и напрочь. Скулю и задыхаюсь одновременно. Он меня крепко держит. Крепко к себе прижимает, напрочь глухо, будто вдавить в себя решил навсегда. Моя плоть пульсирует под подушечками его пальцев. Все еще трусь об его щедрую руку.

Только с Васей могу такое пережить. Хочу… все ему позволить. Видеть меня такой. Каждой клеточкой чувствую его восторг. Его тело никогда не обманывает.

Он меня на себя взваливает, и на кровать нас забрасывает. По покрывалу сразу перекатываемся. Всю меня поцелуями осыпает, мне даже приходится с ним бороться, настолько нежное внимание невыносимо.

— Вася, не жди, быстрее…

Сама эрекцию в себя направляю, и он на всю длину сразу проникает. Встречаемся махами, как неопытные подростки, все невпопад. Потом он ритм берет, а я назад голову откидываю.

— Малышка моя умница, — заводит он простуженным голосом. — Вот так. Сейчас еще громче будешь. Я тебя любить до утра буду, давай.

Барахтаюсь, будто под спиной штормовые воды. Когда голову пытаюсь приподнять, то шея больше трех мгновений не выдерживает. Кончаю на члене с пронзительным писком, и от стыда готова в невидимых водных глубинах позади утонуть.

Утром просыпаюсь тяжело. Вася уже бодрствует, нашел какими бумажками часть стола завалить. Получаю кофе в постель, что не может не радовать. А еще настойчивый, пытливый взгляд.

— Ты вчера четыре раза кончила.

Господи! Что за детский сад и похабность одновременно.

И еще средь бела дня. Уже одиннадцать часов, оказывается, кошмар.

Ну да, но кто считает?

С добрым утром, называется.

— Вася, — пыхчу я, — не мог бы ты… уважение ко мне проявить?

— А че не уважение? — сразу мрачнеет. — Ночью ты уважение на всю округу принимала.

Буравлю взглядом дикаря, и не могу злиться. Нравится, что он даже радостным выглядел. Сидел-считал небось. Эх, хотела бы, чтобы и для меня все так просто воспринималось.

— Мне понравилось, — неуверенно говорю, — очень.

Он меня теперь подозрительно рассматривает.

— А тебе? — не выдерживаю я. Ну почему нельзя догадаться, что я тоже хочу услышать конкретную оценку. Положительную!

Кулак кофе мой допивает и часы на руку надевает. Ему их явно кто-то подарил в виде «респекта». Думаю, он не в курсе, что эти часы дороже, чем моя квартира стоит, и вообще относятся к лимитированной коллекции.

— Прям не знаю что сказать, Алиса. Я в сонеты не мастер. Иди сюда, я тебе на ушко разложу.

Смотрим друг на друга. Разозлившись не на шутку, я сажусь на кровати, а потом раздраженно ползу. Кулак у края кровати стоит.

Он с меня простынь сдирает, когда доползаю! Наглее буйвола не сыскать.

Пронырливо целует низ живота. И до того, как я отпихну хама, реально мне на ухо проговаривает:

— Люблю тебя я, маленькая моя. Буду скулить и об ногу терется, если не дашь еще. Сойдет за «нравится»?

Вася теперь постоянно это говорит. Что любит меня. Так… легко. Будто самая очевидная вещь на свете.

С тех пор, как он сказал эти слова. За меня вообще теперь думает только мое сердце. Ничего не могу с собой поделать, птицей себя ощущаю, что первый раз крылья в воздухе расправила — и получилось, полетела!

Хватаю дурака за майку и к себе тяну. Но заглядываю в глаза как есть. Нет во мне бравады и уверенности. Он неотрывно рассматривает меня.

Проводит по моим волосам ладонью неспешно.

— Красивая такая… — шепчет. — Че грустная?

— Я не грустная, — отстраняюсь, но Кулак меня подхватывает, на весу удерживая, — переживаний… много. Не знаю, что ты думаешь. Обо мне. Обо… всем.

— А че я думать могу. У тя по бедрам текло. Че здесь думать-то. Хочу еще. Прям много. И как угодно. Это типа, — прищуривается он, — если мне отшлепать даешь себя раком, то я уважать меньше стану. Или что? Ну хочешь, ты меня отшлепаешь.

И цепляет ртом мой сосок, и зализывает его.

— Вася, — вымучиваю я из себя строгий тон, и сразу же смеюсь, — разговор серьезный сейчас!

— Я занят, — бормочет он.