Глава 14
Егор всё ещё не мог осознать реальность происходящего. Вера здесь, рядом, да прямо у него в доме, сидит с ним за одним столом, даже разговаривает. И они каким-то неведомым образом успели перейти на «ты». Причём он этот момент даже не заметил, так естественно всё произошло.
Вчера в ресторане было безумно сложно отпустить её от себя. Егор подумывал взять Веру в офис и придумать какое-нибудь задание. Она же экономист. Он мог бы, например… попросить у неё провести анализ годовой отчётности, поскольку подозревал утечку, но сам не мог понять, где именно её искать.
Да, именно. Это был отличный план. Но телефонный звонок оборвал его задумку в самом зародыше. Китайцы уже приехали и хотели встречи прямо сегодня. Им тоже не терпелось подписать договор. Эти азиаты чересчур работоспособны. Егор надеялся, что сегодня они будут отдыхать после долгого перелёта.
Но надо ехать. От этого договора зависела судьба компании. Без дополнительных вливаний труд трёх поколений Воиновых рассыплется в прах. Поэтому Егор понимал отца, который хоть исходил злостью и желанием упечь младшего сына за решётку, но был вынужден смирить гордыню и просить за него, раздавая то немногое, что у них ещё оставалось.
Макс вызывал злость не только у отца. Егора выводила из себя его нарочито насмешливая манера, с которой тот держался, даже с членами своей семьи. Нет, особенно с ними.
А то, что он решил выдать за старшего брата свою беременную любовницу? Это вообще ни в какие рамки не лезло. Но отец опять же уговорил Егора немного потерпеть, смирив желание послать и Макса, и Любу куда подальше.
«Хорошо, я потерплю её присутствие в нашем доме, но только до подписания договора. После, чтобы даже духу её здесь не было», – сказал он тогда отцу, скрипя зубами от злости, но понимая – тот прав.
И Илья Егорович согласился, попросив сына пока подыграть Любе и не грубить, чтобы у неё не возникло желания исполнить свою угрозу и обратиться в прессу с рассказом о том, что вытворяет один из Воиновых.
Мальчиков-мажоров, избалованных отпрысков богатых семей ненавидели за само существование, за то, что бог или судьба наградили их куда больше остальных. А если бы до широкой общественности дошла информация о том, что творил Максим, компанию Воиновых уже ничто не смогло бы реанимировать. Даже сделка с китайцами. Хотя этой сделки тогда бы и не было. Азиаты слишком серьёзно относятся к семейной чести.
Вернулся Егор поздно и, приняв душ, спустился в кухню. Знал, что добросердечная Афина, питавшая к нему почти материнскую привязанность, оставила в холодильнике ужин для него.
А вот сюрприза он не ожидал. И сначала даже не понял, почему Вера тоже в кухне и разогревает ему ужин?
Сначала, когда она только появилась, Егору хотелось порвать обеих сестёр на кусочки. И даже не верилось, что это было лишь два дня назад. Тогда он был уверен, что Вера и Люба заодно. И это какой-то коварный план по выведению его из строя. Но ни одна из них не могла знать, что Егор Воинов уже не тот влюблённый мальчишка, потерявший голову и здравый смысл из-за какой-то юбки.
Теперь он был другим.
Правда, почти сразу стало понятно, что Вера не в курсе интриг своей сестры. Её так же ввели в заблуждение, вырвали из привычной жизни и зачем-то поместили в их доме.
В совпадения Егор давно не верил.
А значит, Люба каким-то образом узнала об их давней связи и о том, какие чувства он питал к её старшей сестре. Вера – всего лишь пешка в игре Макса и его любовницы. Это было понятно и вызывало странное облегчение, даже радость. Как будто Егору до сих пор было не всё равно.
Вот только он не мог пока понять, какая именно роль отведена Вере. Что задумал его младший брат? Макс всегда был уверен, что его обделяли. Сначала игрушками, потом вниманием родителей, любовью, уважением… да всем.
И он изо всех сил старался привлечь к себе внимание родителей. После той аварии отец впервые поднял руку на Макса, залепив ему пощёчину. Но, по мнению Егора, колотить младшего брата нужно было начинать намного раньше. Например, когда он впервые испортил чужую игрушку только потому, что подарок самого Макса вернули обратно в магазин из-за плохого поведения…
И всё равно Егор был благодарен своему непутёвому братцу. За то, что в его жизни снова появилась Вера. И пусть ещё ничего не было ясно, пусть она делала вид, что не узнаёт его, даже само её присутствие рядом делало жизнь менее горькой.
Ночью он думал о ней. И утром, и в тот момент, когда она так неожиданно выскочила из-за поворота.
Егор опешил и потому так заторможенно отреагировал, ожидая, что, возможно, она начнёт кричать на него и обвинять в столкновении. И ведь будет права – ему даже не пришло в голову притормозить. Но Вера просто сидела на дорожке и смотрела на него. В этот момент Егор многое бы отдал за умение читать мысли.
А потом он понял, что Вера пострадала серьёзнее, чем показалось сначала. Семейный доктор Воиновых диагностировал у неё сотрясение мозга.
И если поначалу Егор жутко перепугался, то, подумав, даже обрадовался. Постельный режим, прописанный Юрием Дмитриевичем, сыграет ему на руку.
Завтра будет праздник в честь дня рождения Егора, где он подпишет договор с китайцами. Мама не зря задумала королевский приём, знает, что стоит на кону.
После заключения сделки Люба уберётся из его дома, а вот её сестре, напротив, придётся остаться. У неё ведь сотрясение, Егор настоит на том, чтобы Вера соблюдала рекомендации врача.
А за неделю он сумеет узнать, почему женщина, в которую был влюблён, так жестоко поступила с ним четыре года назад. И только от её ответа зависит, что будет дальше.
И есть ли вообще у них какое-нибудь будущее.
* * *
От лекарств клонило в сон. Весь день я провела в постели, даже не пытаясь подняться. Мне принесли завтрак, потом обед и ужин. Есть не хотелось, но я обязательно отправляла в рот несколько кусочков, чтобы не обидеть Афину. В её заботе мне виделось что-то материнское, то, что я весьма смутно помнила, поскольку с детства была лишена.
За окном шумели, стучали и всячески напоминали мне, что снаружи по-прежнему идёт самая настоящая жизнь, из которой меня вышвырнули как слепого котёнка. Стало очень обидно и жалко себя. Но поплакать о своей горькой судьбе я не успела – уснула.
Мне снилось, что приходил Егор. Он присел на краешек постели и нежно погладил меня по руке, лежавшей поверх одеяла, потом осторожно сжал пальцы, делясь своим теплом. Хотелось потянуться к нему, но, увязнув в паутине сна, я не могла пошевелиться.
Следующий день прошёл почти так же. Я лежала или спала, мне приносили еду, а потом снился Егор, который брал меня за руку и просто смотрел. Этот сон мне нравился больше всего.
К вечеру мне стало лучше. Я даже самостоятельно сходила в ванную. То, что снова могу обходиться в этом интимном деле без посторонней помощи, меня очень порадовало. Всё же, несмотря на искреннее участие Афины, она оставалась чужим человеком, и её присутствие смущало.
С сумерками за окном загорелись разноцветные фонарики. До меня донеслись негромкие звуки музыки и голоса, которых становило всё больше и больше.
Я не сдержала любопытства, осторожно выбралась из кровати, накинула на себя короткий халатик и подошла к окну.
Фонарики горели по всей прилегающей территории. На террасе были накрыты столы с закусками, к которым подходили гости, пробуя то один, то другой изысканный деликатес. В нескольких шагах работал бар, где смешивали коктейли и разливали по бокалам шампанское. Чуть поодаль на возвышении среди деревьев сидел оркестр, музыканты наигрывали что-то лирическое, трогающее за душу.
Я открыла окно, оперлась локтями о подоконник и слегка высунулась наружу, пытаясь найти среди гостей Егора.
– Жениха моего высматриваешь? – раздался позади меня насмешливый голос сестры.
Я вздрогнула и резко подалась назад. Снова закружилась голова, пришлось прислониться плечом к стене и переждать, пока комната успокоится и встанет на место.
Любаня подошла ко мне и тоже перегнулась через подоконник, как и я минуту назад. Она была одета в узкое чёрное платье от «Гуччи», которое идеально облегало тело, привлекая внимание к каждому изгибу. Волосы были забраны в высокую причёску, в которой яркими звёздочками поблёскивали бриллианты заколок, в тон им сестрица подобрала серёжки и браслет на изящном запястье.
Что и говорить, Любаня была не просто хороша, она была великолепна. И она снова назвала Егора своим женихом.
– Что тебе от него нужно? – спросила я устало.
Всё-таки сотрясение мозга пошло мне на пользу. За прошедшие дни пришлось на многое взглянуть иначе. Сейчас я уже не чувствовала той гиперответственности за сестру, под знаком которой прожила всю жизнь. Только теперь мне стало очевидно, что Любаня уже взрослая, самостоятельная, и у неё свой путь. Даже скорее, своя игра, потому что мне до сих пор не было до конца ясно, какие цели она преследует.
– Ты его не любишь, – это даже мне со всей моей прежней слепотой сестринской любви и опеки стало понятно.
– Не люблю, – она пожала плечами, и этот легкомысленный жест заставил меня рассердиться. Сестрица позабыла, что вокруг неё тоже живые люди со своими чувствами, которым может быть больно.
– Тогда зачем? – не отставала я, почему-то уверенная, что сейчас Любаня ответит.
Ведь она пришла именно за этим, чтобы раскрыть передо мной карты. Но не потому, что вдруг воспылала сестринской любовью, которой, теперь я тоже чётко это видела, Люба была лишена напрочь, а потому, что пришло время.
И это тоже часть той самой игры.
– Потому что ты его любишь… – она смотрела в сад, и я видела только профиль, но скользнувшая по одной стороне рта ухмылка меня испугала. Потому что была мне незнакома. Как и женщина, которой эта ухмылка принадлежала.
– Откуда ты знаешь? – я оставалась стоять у стены, в двух шагах от сестры, и не могла подойти ближе. Что-то неуловимо изменилось между нами. Словно вдруг выросла невидимая стена, за которую не было хода ни одной из нас.
– Вот ты дурочка, – Любаня повернулась ко мне, и теперь я могла лицезреть её ухмылку полностью. – Думаешь, я забыла, как ты убивалась по неведомому Егору из Москвы? А потом Макс рассказал, как его старший братец несколько лет назад съездил в Питер и слетел там с катушек, даже собирался жениться на какой-то простушке. Вот только она его кинула. Егор потом в запой ушёл. Папаша с трудом его вытащил. Думаешь, я не сумела сложить два и два?
Наверняка вид у меня сейчас был глупый. И рот открыт, и глаза выпучены, но идиоткой я себя чувствовала вовсе не оттого. Моя младшая сестрёнка, та, о которой я всегда заботилась, старалась обеспечить ей достойную жизнь, ради которой лишала себя многих радостей… она оказалась настоящей дрянью.
И только что прошлась грязными сапогами по самому светлому, что было в моей жизни.
– Так и зачем ты меня позвала? Хотела, чтобы мы с Егором воссоединились? – я старалась, чтобы голос сочился сарказмом, вот только не получилось – прозвучало это довольно жалко.
– Да мне пофиг, воссоединитесь вы или нет, – теперь лицо Любани стало злым, в нём горела настоящая ненависть. Неужели ко мне? Но за что? – Нам было нужно отвлечь Воиновых. Особенно твоего Егора. Вот Макс и придумал заставить его на мне жениться. Знаешь, как мы тогда хохотали? Да и саму рожу его старшего братца надо было видеть, когда ему хотелось придушить меня, но приходилось делать вид, что всё в порядке. Ох, как Егорку перекашивало, когда я брала его под ручку и целовала в щёчку. Но ведь молчал, хоть и скрипел зубами. А всё из-за чего? Из-за денег, сестрёнка. Всё из-за денег. И Макса они отмазали, и меня в своём доме терпели, хоть и воротили нос. Но ничего, Максик задаст им жару. Сегодня от Воиновых останутся только рожки да ножки…
Она замолчала, посмотрела на часы на стене. Я автоматически повернула голову в ту же сторону. Почти одиннадцать, без десяти минут.
Голова снова закружилась, ноги подкашивались, то ли от обилия хлынувших эмоций, то ли от резкого движения. Я нащупала позади себя стул и тяжело на него опустилась.
У меня оставался ещё один вопрос. Самый главный:
– Зачем ты позвала меня?
– Ты и правда тупая, – лицо Любани перекосилось, окончательно потеряв сходство с моей младшей сестрёнкой. Как будто она натянула маску. Теперь даже внешне это был чужой, незнакомый человек. – Я уже сказала: нам нужно было отвлечь Егора. И нам удалось, – она усмехнулась, – вон как он сразу стойку на тебя сделал, что та гончая. И чем ты только его взяла? – Люба оглядела меня с головы до ног, скептически скривившись, словно наблюдала перед собой нечто гадкое, вроде паука в террариуме, не понимая, как кому-то могут нравиться подобные домашние питомцы. Утвердившись в своём выводе, она кивнула сама себе и отвернулась к окну, не забыв ёмко добавить: – Ни кожи, ни рожи…
Было больно, очень больно, но я продолжала слушать.
– Впрочем, дело своё ты сделала. Егор забил на Макса и даже в компании проводил не двадцать четыре часа в сутки как обычно. Нам удалось раздобыть информацию… Ты знаешь, что Воиновы почти банкроты?
Любаня повернулась ко мне, вопросительно приподняв красивую, идеально очерченную бровь. Я покачала головой. Откуда бы мне знать?
И тогда она хмыкнула:
– Значит, он тебя ещё не трахнул? Ну ничего, сегодня у тебя будет отличная возможность его утешить.
Я совершенно забыла о своём нездоровье. Резко поднялась на ноги, чтобы залепить этой гадине оплеуху, но снова закружилась голова. Я осела на стул и прислонилась к стене. Что же я сделала не так? Где ошиблась? Как умудрилась вырастить такое чудовище?
Любаня снова повернулась к окну, во что-то внимательно всматриваясь, после чего её лицо озарила радостная улыбка. Как будто там, снаружи, за стеклом, происходило что-то хорошее. Ну или всё шло так, как она задумала. И теперь я больше склонялась именно к этому варианту. Вряд ли эта женщина способна радоваться хорошему, скорее, чьему-то несчастью.
– Ну вот, – произнесла она, подтверждая мою догадку, – сейчас Воиновым придёт конец.
– Почему? – я внимательно слушала всё, что говорила Люба, надеясь придумать, как её остановить.
– Потому что у твоего Егора остался последний шанс спасти компанию – это деньги китайцев. Воиновы надеются подписать сегодня договор, поэтому королева-мать закатила грандиозный приём, чтобы принять гостей и показать всем вокруг, что у них всё окей. Здесь толпа журналистов, которые ещё не знают, какая бомба ждёт всех. Но Максик уже тут, среди охраны у нас свой человек. Спасибо тебе, сестрёнка, – Люба посмотрела на меня, и наши глаза встретились, – если бы не ты, стопудово Егор бы сообразил, что не стоит собирать китайцев и журналистов в одном месте, потому что… О-о, – она резко оборвала фразу и продолжила уже совсем другим тоном, в котором слышалось победное ликование, – представление начинается. Прости, Верунчик, но я хочу наблюдать за этим из первого ряда.
Она огладила платье и, изящно развернувшись на каблуках, пошла к выходу из комнаты.
Я не могла её отпустить. Нужно было предупредить Егора, что Макс задумал что-то рассказать журналистам. Наверняка о своих похождениях, наркотиках и смертельной аварии или ещё о чём-то, что уничтожит репутацию Воиновых.
Несмотря на головокружение, я поднялась на ноги и решительно зашагала вслед за Любаней.
– Подожди, – велела ей, совершенно не думая, как сумею остановить.
Сестра уже взялась за ручку двери, но обернулась. Её брови поднялись очень высоко в явно насмешливом удивлении.
– Ты хочешь меня остановить? – губы раздвинулись в улыбке.
– Да, и я остановлю тебя, – потянулась к ней и ухватила за руку, рассчитывая затянуть обратно в комнату и закрыть её снаружи на ключ. Но Любаня стряхнула мои пальцы, одновременно толкая меня назад.
Гравитация, тварь жестокосердная, за что ты меня так ненавидишь?
У меня не было ни одного шанса сохранить равновесие. Организм подвёл меня, тело отказалось реагировать. И я плашмя полетела назад. Помню только, что от удара воздух вылетел из лёгких, и я задохнулась.
А потом пришла темнота.