Глава 10

Дверь кабинета босса хлопает так, что я вздрагиваю. А потом Давид Русланович ставит меня на ноги. Спасибо этому доброму мужчине, схватил меня за руки и держит, пока восстановится кровоснабжение в моем теле, иначе я могла бы рухнуть в обморок. Смотрю в его зеленые глаза, которые от ярости потемнели и стали цвета мха. А он глазеет в ответ. С такой злостью, что ух! Прямо поджилки трясутся. А, это не от страха. Это меня еще колбасит от адреналина после перепалки с этой Ольгой. – Ты что себе позволяешь? – шипит красавчик-босс. Да, красавчик! Что тут скрывать? Да и не скроешь ничего. Особенно когда он без пиджака. На нем только черные брюки и такого же цвета рубашка. Галстука сегодня тоже нет, а две верхние пуговицы расстегнуты, обнажая его широкую шею. – Зоя! – рявкает Давид Русланович так, что я ойкаю и кладу руку на грудь. На его грудь почему-то. М-м-м, какая она у него. Твердая, вся в мышцах. Трогать – сплошное наслаждение. – Зоя! – Да что вы так кричите? – спрашиваю и снова смотрю в невозможные глаза босса боссов. – А вы знали, что у вас в зрачках красивые такие янтарные крапинки? – Ты издеваешься, что ли? – цедит он. – Что за цирк ты устроила в зале? – Она первая начала, – подбоченившись, задираю подбородок. Так себе идея, потому что наши лица слишком близко. Хотя… может, не настолько уж и плохое это решение. – Наехала на меня, начала вас оскорблять. – Меня? – хмурится он. – Ага, при других посетителях… Совершенно не понижая голос, – произношу заговорщическим голосом и стараясь выражением лица показать весь ужас ситуации, – поносила вас. Сказала, мол, что же Давид такой-сякой, выпустил невесту работать официанткой. Неужели он такой нищеброд, что даже кольца не купил? – пытаюсь исказить свой голос так, чтобы он хоть чуть-чуть стал похожим на писклявый голос этой мадамы. – Еще и юзает тебя. Я распаляюсь и начинаю сгущать краски. Меня нельзя спрашивать о том, что произошло. Никогда и ни при каких обстоятельствах нельзя просить пересказать какую-то историю. Неважно, произошла она в реальной жизни или кем-то придумана. Потому что в моем богатом внутреннем мире столько нерастраченной энергии, которую я могу пустить не в то русло. Например, самостоятельно дорисовать детали истории. Так было даже в школе. Проходили мы “Преступление и наказание”. Накануне урока вечером я смотрела “Техасскую резню бензопилой”. Для вдохновения на картины, так сказать. Мне хотелось нарисовать какую-то мрачнятину, а выходили летние цветы в свете утреннего солнца. Ну, я и пошла вдохновляться куда глаза глядят. А высмотрели они тогда эту “Резню”. Короче, я так увлеклась пересказом нетленки Достоевского, что в итоге оказалось, что Раскольников убил бабку-процентщицу бензопилой. Потом расчленил и сложил останки в чемодан Сонечки Мармеладовой. Это сейчас все сказанное мне кажется лютым бредом какого-то наркомана. А тогда я так изложила, что все было логично и вполне реально. Только бери да записывай. Вот и сейчас во мне включился мой внутренний фантазер, и я рискую так накрутить Давида Руслановича, что он может эту Оленьку… той самой бензопилой… – Так, стоп! – останавливает босс боссов поток моего сознания. Зажимает пальцами свою переносицу и на секунду зажмуривается. – Она первая оскорбила? – Да! – восклицаю так, будто он, глупый, потому что не понял с первого раза. – Но это ты кричала на весь зал! – Потому что, кажется, нормально она не понимает! Только с помощью грубой силы. Кстати, а вы когда… – неопределенно кручу в воздухе указательным пальцем. – Ну, того самого… Тоже надо было грубо, да? Чтоб до нее дошло, что уже пора. – Пора – что? – сильнее хмурится босс боссов, а я закатываю глаза. Непонятливый какой. – Ладно, проехали. В конце концов, это не мое дело. Как ваши родственники? – А причем тут они? – недоумевает босс. – Вы сказали, что разрулите с ними наш, – показываю между нами, – вопрос. Разрулили? – Какой? А, ты про свадьбу? Да, я сказал, что ты всего лишь мой сотрудник, и между нами ничего нет. – Ну, не то, чтобы между нами прямо совсем ничего не было, – произношу, смущенно теребя конец пояса фартука. – Мы же целовались. И даже при них. Давид Русланович вздыхает, но оставляет мои слова без ответа. – А поскольку ты любишь подшучивать над людьми, – продолжает он, как будто я молчала, а он совсем не помнит про поцелуи, – ты их и обманула. – Вот черт, – кривлюсь. – Теперь они думают, что я врунишка, да? – Полагаю, что так, – кивает. – Блин, – искренне расстраиваюсь. И, как и всегда, когда печалюсь, начинаю трогать какие-то мелкие детали на одежде. Сейчас это пуговица. Не моя, если что. Я просто хватаюсь за пуговицу на рубашке босса и начинаю ее крутить то в одну, то в другую сторону. – Тебе-то какая разница? – спрашивает Давид Русланович, глядя на мои действия. – Ты их больше никогда не увидишь. – Хорошие они у вас, – вздыхаю. – Искренние такие. Любящие. Лиза как зажигалочка. – Ты что делаешь? – спрашивает босс боссов почему-то севшим голосом. – Им даже было наплевать, кто я и откуда, – продолжаю, игнорируя его вопрос. – Обычно родственников интересует целая родословная будущей невесты. А вашим было плевать, лишь бы мы с вами любили друг друга. Это такая большая редкость в наше время! Знаете же, что обычно любят женить деньги на деньгах. Так уже давно повелось. Еще с самого зарождения капитализма. Я уже точно не помню год, но был такой случай… – Зоя, ты что творишь? – снова спрашивает меня Давид Русланович, а я прерываюсь и глазею на свои пальцы. Они на пуговицах босса. В смысле, на одной пуговице. Предпоследней. Остальные, черт побери, уже расстегнуты! – Зачем вы раздеваетесь? – восклицаю, отдергивая руки от его одежды. – Я? – офигевает босс. – Да! А если кто-то сейчас войдет сюда? – Зоя, помолчи минутку. – И застанет вас рядом со мной в наполовину расстегнутой рубашке? Что они подумают? Они решат будто… Ух, ты! У вас кубики. А вы… – Зоя, помолчи, – снова просит босс боссов, но меня уже не остановить. – Вы часто ходите в зал, да? Слушайте, как же это красиво! Если натереть каким-нибудь маслом, можно нарисовать! Знаете, вечерний свет будет красиво бликовать на этих кубиках! Я даже могла бы прорисовать… Не успеваю договорить, как Давид Русланович хватает меня за затылок и впивается своими губами в мои. Первое мгновение  в ужасе таращусь на него. Ну сказала же, могут войти и застать нас. Но, как только ощущаю движение его мягких губ, наплевав на все, обнимаю за талию и закрываю глаза. Если ему плевать, застанут ли нас, то почему мне не должно быть? Интересно, это у него такой порыв или он давно это планировал? Черт, мысли мешают наслаждаться. Выключаю их и растворяюсь в нежном, но настойчивом поцелуе. А в следующее мгновение мы с Давидом Руслановичем отскакиваем друг от друга, как ошпаренные, потому что слышим голос его сестры, Лизы: – Мама! Я же говорила, что он соврал! Вон! Целуются!