Глава 15 · Спасти генерала Дитера!

День, когда вернулся Ю Шэн-Ли, был окрашен солнечным золотом, пах цветущими сливами и обещал скорую встречу с Дитером, а значит, стал самым счастливым.

Альтарец тоже выглядел довольным, хотя имел уставший вид, его одежда взмокла и запылилась, волосы выбивались из гладкой прически.

– Зелье из пыльцы дерева гиш, госпожа, – с поклоном протянул он мне маленький пузырек из зеленого стекла.

Я приняла его с осторожностью, схватилась за тугую пробку, но Ю Шэн-Ли цокнул языком и предупреждающе выставил ладонь:

– Ни в коем случае! Не так быстро. Даже запах может вызвать кратковременные галлюцинации или слабость. Лучше на время задержать дыхание, но не теперь, не теперь. Магия зелья к тому же быстро выветривается.

Я послушно остановила руку и замерла, рассматривая орнамент на пробке: причудливое сочетание кругов, треугольников и квадратов.

– Шэн! – срывающимся голосом проговорила я. – Что это за знаки?

– Это древние письмена, госпожа. – Глаза Ю Шэн-Ли превратились в темные прорези. – Язык наших прародителей-драконов, он един и для Альтара, и для Фессалии, и для Кентарии, и для других стран. Но пользоваться древним языком могут только мудрецы или маги.

– Маги, – повторила я и вспомнила потайной шкафчик в будуаре ее величества. Там воздух был наэлектризован магией, от колбочек и склянок шел едва ощутимый, но дурманящий аромат. – Я видела уже подобные знаки. Точно такие же, Шэн.

– Где же?

– В королевском дворце, – сказала я и пытливо заглянула в лицу Ю Шэн-Ли.

Альтарец выдержал взгляд, ничем не показывая свое удивление, пощипал подбородок и наконец ответил:

– В жилах королей течет кровь потомков Небесного Дракона, кто-то из них вполне может обладать тайными знаниями. Вы уверены, что видели именно эти знаки, госпожа?

– Совершенно, – кивнула я. – Я заметила их на прозрачной колбочке с темным смолистым веществом. – Я взболтнула пузырек и, сощурившись, глянула на свет. За плотным зеленым стеклом плескалось что-то густое, темное. – Зелье подчинения, значит…

Возможно, Анна Луиза подливает это и супругу? А если она воспользуется им и подольет Дитеру? Меня бросило в жар. Я спрятала колбочку.

– Странно, что вы не знаете древнего языка, госпожа, – нараспев протянул Ю Шэн-Ли. – Когда я передал монахам ваши волосы, они долго рассматривали их, жгли на жертвенном огне и вдыхали запах. Они спросили, откуда вы пришли в наш мир. Что это значит, госпожа?

Теперь по телу побежали мурашки. Я отвела взгляд и растерянно передернула плечами:

– Не понимаю…

– Ваше тело родилось в Фессалии, – продолжил Ю Шэн-Ли. – Но ваша душа пришла издалека. В этом уверены монахи-отшельники, а они никогда не ошибаются. Возможно, вы посланы нам Небесным Драконом.

– Я не знаю, – прошептала я и, чтобы перевести разговор в другое русло, достала перстень. – Шэн, ты знаешь, что написано здесь?

Альтарец взял украшение, повертел перед глазами, шепча незнакомые слова, потом медленно произнес:

– Это кентарийские иероглифы. Здесь написано: «Возлюбленная А.Л., да будут едины сердца и королевства. Навеки ваш слуга и господин, Э.».

– Слуга и господин, значит! – вспыхнула я праведным гневом.

– Откуда у вас этот перстень? – спросил Ю Шэн-Ли.

– Это совершенно не важно, – фыркнула я, забирая трофей. – Зато я знаю, как спасти моего Дитера.

Ю Шэн-Ли вопросительно поднял брови, но я, отвечая на невысказанный вопрос, лишь замотала головой:

– Это моя война, Шэн. Ты очень мне помог, но дальше я все сделаю сама. Пусть птицелов расставляет силки, он не знает, что в его ловушку попадется не трепетная канарейка, а орлица.

В этот же вечер я написала его величеству послание.

«Я к Вам пишу… Чего же боле? Это письмо – как знак моего расположения к Вам, как смирение перед судьбой и робкая надежда, что Ваше предложение еще в силе. Поэтому если Вы храните ко мне хоть каплю жалости, не оставьте меня… Ваша подданная, герцогиня М. фон М.».

В конце размашисто подписала листок, хорошенько надушила и приложилось напомаженными губами. Конверт запечатала и вручила Гансу, упросив его полететь поскорее.

Но я и не думала, что ответ придет настолько быстро. Через каких-то полчаса адъютант вручил мне ответное послание, запечатанное королевским перстнем, которое состояло всего из двух слов: «В полночь жду!»

– Однако, – озадаченно сказала я себе, спрятала конверт в корсет и позвала Жюли.

– Дорогая, – сказала я ей. – Изобрази-ка из меня что-нибудь романтичное и глупое. И давай попробуем смыть эту краску, она почти облезла, но волосы все еще выглядят тусклыми, а я должна сиять.

– Куда вы собрались на ночь глядя, фрау? – заворчала служанка. – Не надейтесь, в темницу вас не пустят. А Гретхен передает, что ее величество пока не заметила пропажу, так что можно не волноваться…

– Я не волнуюсь, но и ждать не собираюсь, – твердо заявила я. – Сегодня все наконец решится. Я должна быть прекрасна, как Афродита, мудра, как Афина, и смертоносна, как Геката!

– Не знаю, кто эти добрые фрау, – прощебетала Жюли, у которой уже загорелись глазки в ожидании очередной авантюры, – но если вам так угодно, то я в лепешку расшибусь, а сделаю из вас конфетку!

И мы расшиблись. В короткие сроки меня хорошенько отчистили, умастили благовониями, обрядили в лучшее белье и самое открытое платье, какое только нашлось в гардеробе, – зеленое, с глубоким вырезом, отлично подходящее к моим отмытым от красителя волосам, усыпанным золотыми блестками. На левую руку я надела браслет Ю Шэн-Ли, спрятав его под многократно перевитой нитью жемчуга, на правую – тончайшую золотую цепочку с подвеской в виде лунной капли, она хорошо гармонировала с лунным кулоном, спокойно лежащим между ключиц и выгодно подчеркивающим шею и линию плеч. Я подкрасила ресницы, ярче обычного подвела губы и в целом выглядела как…

– Богиня! – всплеснула руками Жюли.

– Содержанка, – кивнула я, едва удерживаясь, чтобы не сказать словечко похлеще.

Жюли немного обиделась, но я осталась довольна: только такая расфуфыренная девица и подходит сластолюбивому королю. Какая я настоящая, знает только Дитер и больше никто.

– Будьте осторожны, госпожа, – напоследок напутствовала девушка.

– Я всегда осторожна, моя дорогая, – улыбнулась я, поцеловала ее в лоб, оставив на коже отпечаток помады, и выдвинулась в путь.

У ворот меня уже ждала карета с кучером.

Ехать через город – совсем не то что лететь над ним, поэтому и путешествие оказалось столь же скучным, сколь и долгим. Кучер угрюмо молчал, молчала и я, укрывшись за темной вуалью. Мои нервы были напряжены, чувства обострены до предела, сердце тосковало по Дитеру. Если все получится, сегодня же он будет со мной! Король подпишет помилование, и мы вернемся в Мейердорфский замок. Если же не получится… тогда Ю Шэн-Ли получит сигнал с моего браслета и вместе с Гансом прилетит на вивернах, мы умчимся далеко-далеко, где нас не найдет ни король, ни королева, ни противная мачеха с предателем-сынком. Я буду цвести только для Дитера, а Дитер будет оберегать только меня, и никто не нужен нам больше, а потом… Кто знает, что случится потом? Небесный Дракон двигался по своему бесконечному пути, звездная Роза цвела, в черном Зеркале клубилась непроглядная темень, пряча бесконечные осколки бесконечных миров, а я держала в корсете склянку с зельем и кольцо с кентарийским гранатом, надеясь, что этой улики будет вполне достаточно. «Анне Луизе от Элдора» – вот что скрывалось за скромными инициалами.

Меня подвезли не к парадному, а к черному входу. Там же я встречалась с Гансом, и там же встретил меня статный кавалер в маске, целиком закрывающей лицо.

– Прошу вас, фрау, – глухим измененным голосом проговорил незнакомец.

Я робко подала руку, он помог мне выйти из кареты и галантно поклонился. Из-под широкополой шляпы выбилась вьющаяся прядь, лунный свет блеснул на многочисленных перстнях, и я наконец поняла, кто ведет меня по лестнице в королевские покои. Конечно же сам Максимилиан Сарториус Четвертый! Большой любитель переодеваний и глупых игр.

Сдерживая смех, я тем не менее поддержала его маскарад и позволила провести себя по извилистым коридорам в покои, обставленные довольно скромно, совсем не по-королевски, но, видимо, это была гостевая комната, предназначенная для подобных свиданий. Усадив меня в кресло, его величество запер дверь на два оборота, положил ключ в карман камзола и только тогда упал передо мной на одно колено и таинственно произнес:

– О прекрасная госпожа! Вы, верно, не на шутку оробели, когда увидели, что вас подвозят не к главному входу и встречает вовсе не тот, кого вы ожидали увидеть!

– И впрямь, – пробормотала я. – Это так… неожиданно… и странно!

– И, наверное, жутко. – В голосе Максимилиана послышалось удовлетворение. – Однако не бойтесь! Вы сами понимаете, что от вас требуется инкогнито.

– Я понимаю, – согласилась я. – Но где же его величество?

– Он сейчас прибудет, – задыхаясь от восторга, проговорил король. – Нежнейшая роза райских садов! Посланница неба! Богиня! Приготовьтесь же удивиться!

С этими словами он выдержал паузу, и я замерла, словно бы испугавшись. Сердце действительно заколотилось от волнения, мысли снова завертелись по кругу: «Получится ли?..»

– Вуаля! – с апломбом заправского фокусника воскликнул король и сорвал маску, явив самодовольное и сразу узнаваемое лицо.

Я делано вскрикнула и приложила ладони ко рту. Максимилиан довольно засмеялся, сорвал и шляпу и встряхнул своей густой гривой.

– Вы удивлены, не так ли? – промурлыкал он.

– Весьма, – с жаром поддакнула я, а про себя подумала: «Напыщенный павиан!» – Кто бы мог подумать? Ах! Ваше величество!

И попыталась вскочить с кресла, чтобы воздать все дворцовые почести, которым научилась за последние дни, но король со смехом удержал меня за плечи, погладил широкими ладонями, нежно лаская, и покачал головой:

– Сегодня вы моя гостья, и я буду прислуживать вам. Поэтому расслабьтесь, моя роза, и наконец снимите эту траурную вуаль. Ваш муж, – тут он поморщился, – еще жив, а я хочу любоваться вами каждую секунду этой ночи. И пусть она длится и длится нескончаемо, как путь Небесного Дракона.

Я осторожно отвела от лица вуаль, и тут же Максимилиан вскочил, припал к моей руке и, осыпая ее поцелуями, зачастил:

– Как вы прекрасны! Точно сама луна спустилась с небосклона в мою обитель! Вы действительно румяны, как роза! Волосы – словно огонь! А губы – как гранат!

Я едва стерпела его лобызания, опасаясь, что король сейчас же полезет пробовать «гранат» на вкус, но, на мое счастье, сластолюбец решил смаковать каждую минуту.

– С тех пор, – продолжал он, – как я увидел вас в саду Мейердорфского замка, мои мысли были только о вас! Сейчас я действительно испытываю большое облегчение, что вы больше не в лапах этого чудовища!

– Вы имеете в виду своего кузена и моего мужа? – холодно произнесла я, на сей раз не сумев и не пожелав подыграть его величеству. – Вы ведь понимаете, что я здесь ради него?

– Вполне понимаю, – бодро ответил король, совсем не смущенный моими словами. – И также понимаю, насколько был прозорлив, когда сосватал вас Дитеру в жены.

Он улыбнулся, уловив мое недовольство, и добавил:

– Сколь бледна и безвольна была баронесса Адлер-Кёне, столь прекрасна и ярка оказалась герцогиня Мейердорфская. Пусть я не стану первым мужчиной, который сорвал ваш бутон, – тут я возмущенно вскинула голову, – зато королю куда более пристало выводить в фаворитки герцогиню, нежели баронессу.

– А вы уже все распланировали, не так ли? – ровным тоном спросила я, хотя внутри так и клокотало негодование.

– Отнюдь, – возразил Максимилиан. – Я преследую интересы только своей страны и короны.

– И мы с Дитером входим в них?

– Вы входите в круг моих личных интересов, дорогая. – Король снова с улыбкой поцеловал мою ладонь. – А Дитер… – Тут он вздохнул. – Боюсь, все не так просто, в деле появились новые осложняющие обстоятельства.

– В виде чего, например?

– В виде показаний вашего сводного брата, барона Кёне.

Ах вот как! Якоб все-таки наклеветал на генерала, как и предупреждал Ганс. Я задохнулась от злости, жалея, что в свое время не вдарила ему хорошенько промеж ног, чтобы выбить у мерзавца любое желание пакостить мне и мужу. Да лучше бы Дитер превратил в камень его вместо Игора!

– Да, свидетельства не в пользу кузена, – печально повторил Максимилиан. – Не думайте, моя прелестная герцогиня, что я назло держу Дитера взаперти. – Я вздрогнула, потому что именно так и думала. – Ну что вы! – Король тряхнул волосами. – На самом деле я нахожусь меж двух огней. С одной стороны мне грозит войной кентарийский вождь, с другой – я не хочу потерять лучшего генерала в истории Фессалии.

– Так выпустите его, – предложила я. – И он выиграет войну.

– Не все так просто, – вздохнул Максимилан и снова приложился к моей руке. Скоро на ней живого места не останется. – А как же моя репутация? Я должен как можно тщательнее разобраться в этом деле.

– Даже если Якоб лжет?

– Сейчас его показания проверяются, – поморщился король. – И если мы узнаем, что барон Кёне действительно лжесвидетельствует, им займется палач. Но довольно об этом! – Максимилиан поднял на меня блестящий взгляд. – Клянусь в одном, я сделаю все возможное, чтобы следствие поскорее закончилось. И я отпущу вашего мужа и моего генерала, но время, время… ах, это проклятое время! – Теперь король поцеловал запястье и принялся подниматься поцелуями выше, касаясь кожи слегка, хотя меня воротило от одного прикосновения. – Богиня… одно могу… обещать… вы будете… под моей… защитой!

Теперь он поцеловал меня в открытое плечо и приобнял за талию. Я напряглась и впервые порадовалась, что на мне жесткий корсет, так не особенно чувствовались касания короля.

– Да что же вы так напряжены? – промурлыкал Максимилиан прямо в ухо, щекоча дыханием. – Расслабьтесь, фея! Вы ведь для этого приехали сюда.

Я попробовала улыбнуться, вдохнула, выдохнула.

«Спокойно, Маша, – сказала себе. – У тебя есть магическое зелье, все получится. Надо только поймать нужный момент, усыпить бдительность».

– Конечно, ваше величество, – пролепетала я, снова прикидываясь наивной дурочкой. – Но мне хотелось бы иметь гарантии…

– Они будут, – томно шепнул король и тронул губами шею. – Но будет ли гарантия у меня, что ваша едва распустившаяся роза расцветет сегодня для меня?

– Я ведь здесь, – просто ответила ему. – И я ваша.

– Роза! – восторженно выдохнул король и заключил меня в объятия.

Я едва могла дышать, во-первых, из-за корсета, во-вторых, из-за медвежьей хватки короля. Из такой не вырваться, сколько ни пытайся. А он елозил губами по моей шее, оставляя влажные дорожки, сопел на ухо и пытался ухватить мои губы своими.

– Не бойтесь, – срывающимся голосом говорил Максимилиан, пока его ладони шарили по моим плечам и пытались развязать ленты корсета, хвала создателю, пока безуспешно. – Я очень нежный и умелый любовник.

– Я верю, ваше величество, – едва могла отвечать я, уворачиваясь от поцелуев, но все-таки не успела, и чувственные губы поймали мои.

Я уперлась ладонями в его грудь, пискнула, но король держал крепко, его язык проник в мой рот и начал свой мерзкий танец. На глаза навернулись слезы, грудь тяжело вздымалась, чем еще больше распаляла сластолюбца. Застонав, он навалился на меня, почти вжав в кресло. Я почувствовала, как напряглось его мужское естество, которым он прижимался к моему боку, ладони скользили по открытой спине и все еще прикрытой груди, но я понимала: еще немного, и бастион падет под натиском врага. От одной мысли меня бросило в пот, и будто в подтверждение самых страшных кошмаров послышался шорох распускаемых лент. Корсет начал медленно съезжать, грозя обнажить мою грудь, а вместе с ними и спрятанную склянку. Я вскрикнула и толкнула короля ладонями.

– Что такое? – задыхаясь, проговорил Максимилиан. Его губы раскраснелись, глаза подернулись пеленой похоти, но брови уже ползли к переносице от недовольства. – Вы передумали, моя крошка? Предупреждаю, если вы вздумали играть со мной, то…

– Ах нет! – тяжело дыша, помотала головой я, судорожно соображая, как повернуть ситуацию в свою пользу. – Но вы так… так напористы! И… пылки! – Я улыбнулась настолько развратно, насколько могла. – Меня так и бросило в жар! – Откинувшись на спинку кресла, я соблазнительно выгнулась и застонала, закрыв глаза и обтирая лоб кружевным платочком. – Воды бы…

– Моя прелестница, – сразу же просиял король. – Что же вы сразу не сказали? Я приказал доставить нам лучшее вино из своих погребов.

Отстранившись, он прошел к столику и зазвенел бокалами. Я воспользовалась моментом, чтобы подтянуть корсет на положенное место и ловко вытащила пузырек, зажав в кулачке.

– Вот. – Его величество вернулся с двумя бокалами. – Один вам, другой мне.

Он вручил мне бокал, и я приняла его, лихорадочно прикидывая, что делать дальше. Король коснулся моего бокала своим, и хрусталь снова издал мелодичный звон.

– За самую прекрасную розу в моем розарии! – провозгласил он тост.

– За единение сердец! – ответила я и коснулась губами края, деля вид, что пью.

Потом мои глаза расширились, я подпрыгнула, опрокинув бокал на короля, и завизжала, указывая в угол комнаты:

– Мышь! Смотрите, там мышь!

– Где? – подскочил Максимилиан.

– Я видела, видела! – стенала я, лихорадочно откупоривая пузырек. – Убейте же ее! Ну?!

Король метнулся к комоду, обшарил угол, даже заглянул под кровать. Тем временем я успела плеснуть немного густой жидкости в его бокал и снова спрятала пузырек.

– Она там точно была, – уверяла я. – Почему вы не верите?

– Я верю, верю, – успокаивающе говорил король, поспешно скидывая испачканный вином камзол и оставаясь в одной рубашке. – Слуги паршивцы. Давно говорил положить отраву для крыс и поставить мышеловки. Лентяи! Олухи! Что за досада! Мое лучшее выходное платье… Нет-нет! – спохватился он, поймав мой недовольный взгляд. – Вы не виноваты, фея, нимфа! – Подхватив бокал, он снова плеснул нам обоим вина. – Не принимайте близко к сердцу! Вот, выпьем за наше сближение! Как сплетаются стебли цветов, пусть так сплетутся сегодня наши тела!

Мы переплели наши руки, и я не сводила взгляда с короля, пока он пил, что Максимилиан, верно, принял за высший знак моего расположения. Допив, он потянулся с поцелуем, но я ловко нагнула голову, и король чмокнул меня в висок.

– Ах, попрыгунья! Плутовка! – хихикнул его величество и потерся носом о мою щеку. – Все-таки играете со мной, да?

– Да, – выдохнула я, про себя гадая, как скоро подействует зелье.

Достаточно ли я плеснула в вино? Как говорил Ю Шэн-Ли: «Одна капля способна придать нечеловеческих сил, две капли – погрузить в сладостные грезы, три – в неизбывное горе, а четыре сделают сознание податливым, как влажная глина». Той дозы, что я вбухала в бокал, хватит, чтобы приказывать стаду бизонов.

Максимилиан все еще елозил губами по моему плечу, но как-то лениво. Эрекция ослабла, дыхание его стало хриплым. Я осторожно отодвинулась, и король не сопротивлялся. Его полуприкрытые веки дрожали, по красному лицу катился пот.

– Ваше величество? – позвала я. – Вы в порядке?

Вид Максимилиана встревожил меня. Как бы не откинул копыта прямо тут, мне вовсе не улыбалась перспектива становиться отравительницей короля, и я осторожно похлопала его по мокрым щекам:

– Ваше величество?

– Да… – прохрипел он. – Что за… крепкое вино! – Король распахнул глаза и посмотрел на меня мутным пьяным взглядом. – Уф, так и бросило в жар!

– Возьмите платочек, ваше величество, – осторожно предложила я.

Максимилиан растерянно закивал, зашарил по карманам, но ничего не находил и скривился, как маленький ребенок.

– Нету, – пожаловался он.

– Возьмите мой. – Я протянула кружевной, король с благодарностью принял его и принялся обтирать лицо, фыркая и обмахиваясь платком, как веером.

– Вы хотите прилечь? – спросила я.

Максимилиан прекратил обмахиваться и поглядел на меня все тем же растерянным взглядом.

– Не знаю, – задумчиво ответил он. – Вроде хочу. А вроде…

– Вы хотите прилечь, – с нажимом сказала я, поднимаясь.

– Конечно, – пробормотал король и тоже поднялся. Его пошатывало, волосы липли к вискам. – Я хочу прилечь. Очень хочу.

Доковыляв до кровати, он улегся, невидяще глядя прямо перед собой в потолок. Подействовало зелье или нет? Я поспешно зашнуровала платье как могла, чтобы оно не свалилось от неловкого движения, склонилась над его величеством, вглядываясь в лицо.

– Поднимите правую руку, – попросила я.

– Когда просит такая красавица, как ей отказать? – вяло улыбнулся король и поднял руку.

– А теперь ногу.

– Правую или левую?

– Левую.

Максимилиан повиновался снова.

– А теперь спойте песню про Августина, – рискнула я.

Король засмеялся в нос и принялся наигрывать на невидимой губной гармошке, насвистывая уже знакомые мне слова:

Я едва не рассмеялась от счастья. Зелье действует, действует! Альтарец не обманул! Дорогой, дорогой Шэн! Хотелось кружиться по комнате и петь, но я взяла себя в руки и строго сказала:

– Нет, ваше величество. Еще не все. Вы не сделали самого важного!

Продолжая насвистывать песенку, Максимилиан глядел на меня круглыми глазами, как телок.

– Можно прекратить петь, – сказала я, и он сразу замолк. – Сейчас вы встанете, найдете свою лучшую гербовую бумагу и напишете приказ. Вам все понятно?

– Понятно, прекрасная роза, – глуповато хихикнул король, с кряхтеньем поднялся с кровати, загребая ногами.

Прошел через комнату к секретеру, достал гербовый лист. Я подвинула кресло, предложив королю сесть.

– А теперь пишите…

Максимилиан замер над бумагой, внимательно слушая мой приказ. Я сглотнула, пригладила встрепанные волосы и продиктовала:

– Пишите так. «Я, король Фессалии Максимилиан Сарториус Четвертый, приказываю немедленно освободить его сиятельство герцога Дитера фон Мейердорфа. Сим удостоверяю, что вышеозначенный герцог невиновен в смерти кентарийского посла Тураона Эл’Мирта, о чем свидетельствуют показания очевидцев и данная бумага. – Подумала немного, потом добавила: – Барона Якоба Кёне привлечь к суду за лжесвидетельство против государства и короны, назначить ему наказание в виде тридцати плетей и выслать из страны как предателя и труса. Число, подпись, печать».

Дождавшись, пока Максимилиан допишет последнее слово, я выхватила из-под его пера еще не просохшую бумагу, подула на нее и прижала к груди, как самое драгоценное сокровище.

– Теперь, – строго сказала я, – вы останетесь здесь еще на час и не будете преследовать ни меня, ни Дитера. Повторите!

– Я останусь здесь и не буду преследовать ни вас, моя прекрасная роза, ни Дитера, – послушно повторил король, улыбаясь и с восхищением разглядывая меня, но не делая попытки ни встать, ни приблизиться, ни как-то помешать мне.

– И сразу же по прошествии часа ляжете спать, потому что устали.

– Я устал, – закивал головой Максимилиан, потер глаза кулаком и зевнул.

– А когда очнетесь, – тут я наклонилась к королю, достала перстень с кентарийским гранатом и покрутила перед его носом, – то предъявите Анне Луизе этот перстень. «Возлюбленная, да будут едины сердца и королевства. Навеки ваш слуга и господин…» Подарок от кентарийского вождя вашей супруге, ваше величество. – С этими словами я опустила перстень в его карман. – Она предательница короля и страны. Подумайте над этим.

Хлопнув по карману, я улыбнулась его величеству самой очаровательной улыбкой и, прижимая к груди бумагу, выпорхнула из комнаты. Теперь нужно было спешить.

Я молила Создателя, Небесного Дракона и всех известных богов, чтобы король не бросился в погоню. Ночь перевалила за середину, дорогу устилали тени, луна качалась над головой, как круглый газовый фонарь, и громада тюремной крепости выступала на фоне звездного неба, как утыканный иглами зубов рот глубоководного хищника. Ночная прохлада остужала спину, но я почти не чувствовала этого, от волнения кидало в жар, но на первом же посту стражник пропустил меня без вопросов, едва завидел гербовую печать короля.

– Проезжайте, – простуженно прохрипел он, и ворот заскрипел, распахивая обитые железом створки.

На проходной ко мне привязался дежурный.

– Почему ночью? – с подозрением спрашивал он, крутя бумагу и так и сяк. – Почему, так сказать, без подписи начальника тюрьмы? Надо чтобы тут, – он тыкал пальцем в нижний угол, – было написано «принято к исполнению». Число и подпись начальника и входящий номер, так сказать.

– Что за бюрократия? – возмутилась я. – Рука его величества Максимилиана Четвертого! Вот тут его подпись! Тут королевская печать!

– А все же мне документ зарегистрировать надо, так сказать, – не сдавался стражник. – Вот тут, – он хлопнул ладонью по пыльной стопке журналов, – все записано. Вызовет меня начальство, спросит, по какому такому праву отпустил государственного преступника? А я ему что покажу?

– Королевский приказ, болван! – Я выхватила из его рук драгоценную бумагу. – Ты что, препятствия чинить? Против королевской воли идти? Ах ты, крыса канцелярская! Да я!

И погрозила ему свернутым листом. Стражник отступил, почесал в затылке, сдвинув фуражку.

– А все-таки, – проворчал он, – дайте хоть время запишу… так сказать, когда прийти изволили да от какого числа.

Я закатила глаза, но спорить с чинушей оказалось бесполезно. Пришлось ждать, пока стражник, пыхтя и сопя, возил перьевой ручкой по разлинованным листам.

– Распишитесь, пожалуйста, тут и тут. – Он сунул мне обгрызенную ручку и ткнул грязным пальцем в нужные клетки. – Ага, вот так. Пожалте! Сейчас я вам ордер на освобождение выпишу, да и…

– Какой ордер! – завопила я. – Отпустить генерала немедля! Сию минуту! Прямо сейчас!

– И незачем так кричать, – насупился стражник и, высунув нос в коридор, закричал сам: – Эй, Рольф! Отведи ее сиятельство в казематы! Там ейный муж сидит, отпустить велено!

– Сделаем! – зевая во всю пасть, ответил плечистый и небритый Рольф, прикрыл рот ладонью, махнул мне, приглашая проследовать за ним: – Идемте, фрау.

Снова те же мрачные коридоры, бесконечные и извилистые, как пустая требуха, снова дрожащие отблески лампы и запахи пота, сырости и прелой соломы. Дитер, бедный Дитер! Как ты выдержал все эти дни? Кого я увижу перед собой сейчас?

Скрипнула очередная дверь, поворачиваясь на петлях. Рольф поднял лампу повыше и проворчал:

– И пристало вам, фрау, в такое место тащиться. Подождали бы наверху, я бы вам супруга и вывел как миленького.

– Что ты, – испуганно ответила я, напряженно вглядываясь в полумрак. – Мне совсем не трудно… я хочу поскорее увидеть его…

– Тогда сюда пожалуйте, да не споткнитесь.

Затхлый воздух густел в легких, затрудняя дыхание, на обнаженные плечи с потолка капала вода, и я каждый раз вздрагивала, точно меня кто-то трогал мокрой призрачной ладонью.

– Дитер! – позвала я негромко, как в первый раз своего пребывания здесь, и каменные стены поглотили мой голос, исказили до неузнаваемости, и я еще крепче сжала бумагу, в которой было наше спасение и наше счастье.

– Дитер! – повторила я громче.

Где-то кашлянули, завозились, забряцали кандалами, и я услышала слабый, полный неверия шепот:

– Мэрион?

Я бросилась на голос, сердце зашлось в галопе, в ушах застучало, но, не добежав до решетки, остановилась, дрожа от волнения, слабости и злости.

– Дитер, – простонала я. – Бедный Дитер, что они с тобой сделали?

Генерал, гроза и ужас врагов, василиск, убивающий взглядом, зарос щетиной и качался, как голая осинка на ветру. От его белой рубахи остались лохмотья, вытатуированного дракона покрывали засохшие кровоподтеки.

– Мэрион, – хрипло проговорил генерал, вжимаясь серым лицом в решетку. – Это правда ты? Или очередная галлюцинация? Игра воспаленного сознания? О Мэрион…

– Это правда я, – ответила, сдерживая слезы, потом повернулась к стражнику. – Ну что стоишь? Открывай эту вонючую клетку! Я не желаю оставаться тут ни одной лишней минуты!

Рольф бросился к решетке.

– Прошу отойти, ваше сиятельство, – бубнил он, брякая ключом в замке.

Я насилу дождалась, когда решетка откроется, и, подобрав юбки, бросилась к моему Дитеру:

– Любимый!

Я уткнулась в его грудь, всхлипывая и вдыхая запах пота, ни на секунду не морщась, не думая о крови на коже, царапая щеку о небритый подбородок. А Дитер осторожно целовал меня в висок, в лоб, в макушку, повторяя:

– Ну что ты, пичужка. Не нужно плакать. Главное, ты жива. Да и я пока жив.

– И останешься живым, – сказала я. – Потому что я пришла тебя освободить.

Зажав бумагу под мышкой, я принялась развязывать ткань, закрывающую его глаза. Дитер терпел, немного морщился, слипшиеся от грязи и крови волосы присохли к куску материи, и я кусала губы, стараясь не причинить мужу еще большую боль. Когда повязка упала на пол, я протянула пальцы к его очкам, но Дитер сказал:

– Стой.

Я замерла, жадно вглядываясь в его изможденное лицо. Какое-то время в стеклах клубилась непроглядная тьма, но наконец в глубине вспыхнули золотистые искры, и Дитер произнес:

– Теперь я вижу… Как же ты прекрасна, моя Мэрион.

– Твоя, – с жаром ответила я. – Целиком и полностью твоя.

– Я так тосковал по тебе. – Тут генерал впервые улыбнулся. – Иногда мне казалось, я слышу твой голос на грани реальности и сна. Ты звала меня по имени, и я откликался, но не получал ответа. Только крысы шуршали в соломе, а иногда приходила…

Он сглотнул, повернул голову, и золото в его очках засияло жарче.

– Не говори. – Я приложила палец к его губами. – Я знаю, кто приходил к тебе.

– Знаешь? – переспросил он. – Откуда?

– Это нетрудно, – поморщилась я. – К тому же Ганс передал мне вчера твое послание.

– Верный Ганс, – улыбнулся Дитер. – А Шэна ты нашла?

– Нашла, – заулыбалась и я, вертя на запястье браслет альтарца. – Это он помог получить приказ о твоем освобождении.

– У Макса случилось просветление? – ухмыльнулся генерал и сразу стал тем Дитером, которого я знала всегда.

Он оживал на глазах, плечи развернулись, голос окреп, осанка приобрела прежнюю стройность.

– Скорее сработала привычная доза, – ответно усмехнулась я. – Мне кажется, его поят магическим зельем.

– Тем же, которым опоили кентарийского посла?

– Гораздо хуже. Зельем подчинения.

– Подумать только. – Дитер иронично изогнул бровь. – Макс и прежде не был семи пядей во лбу, можно только представить, какая каша у него теперь в голове. И как же тебе удалось?

– О, это долгая история, – рассмеялась я. – Для этого мне пришлось сбежать из дворца, побыть служанкой королевы и прикинуться влюбленной в короля… Нет, не думай, – быстро подхватила я, глядя, как между бровями генерала пролегает тревожная складка, а мышцы каменеют. – Я никогда не предавала тебя, не предам и теперь. Я все расскажу, только, пожалуйста, уйдем отсюда.

– Я верю тебе, пичужка, – ответил генерал и, уставившись поверх моего плеча, сказал холодным тоном:

– Что медлишь, лейтенант? Приказ имеется?

– Так точно, ваше сиятельство! – отчеканил за спиной Рольф, о существовании которого я уже позабыла.

– Так выполняй! – рявкнул генерал. – Долго мне в кандалах сидеть? Я хочу наконец обнять свою жену!

– Слушаюсь, ваше сиятельство, – ответно рявкнул Рольф и бросился к нам с ключами от кандалов, приговаривая: – Вы уж не сердитесь, работа у нас такая. Думаете, мне радостно вас к герру дознавателю водить? Вот и нет!

– Знаю, – коротко ответил генерал, выпрямляя спину и вскидывая подбородок. – Я тебя не виню. Каждый служит короне как умеет.

– И ты послужил ей достаточно, – сердито заметила я. – Как видишь, их величества не торопятся вознаграждать тебя за службу.

– И я оценил это в полной мере, – сухо ответил генерал и с наслаждением растер освобожденные руки. – Если бы ты знала, как я мечтал об этом.

– Оказаться на свободе? – спросила я, поднимая на Дитера взгляд.

– Оказаться рядом с тобой, – сказал он и заключил меня в объятия.

Я замерла, и время остановилось, застыло между нами, заключило нас в хрупкий кокон, в котором я видела только Дитера, слышала биение наших сердец, дышала нашими запахами и уже не замечала смрада подземной тюрьмы. Ничего лишнего, ничего ненужного. Мне бы хотелось, чтобы так было всегда…

Поэтому я не заметила, когда в подземелье раздались чужие шаги и резкий голос коротко велел:

– Взять обоих!

Я вскрикнула. Что-то со свистом пронеслось над моей головой, потом послышался глухой стук, и Дитер выскользнул из моих рук, повалившись на грязный каменный пол. Обернувшись, я увидела словно в дурном сне, как Рольф опускает алебарду, древком которой ударил Дитера по голове, а в дрожащем свете ламп вырастает высокая женская фигура, облаченная в темное платье. Искры рассыпались по королевскому венцу, и слова покатились, колючие и холодные, как ледяные бусины:

– Новый приказ короля! Схватить обоих преступников! – Ее величество высоко подняла руку с зажатой в ней бумагой. – Связать и доставить на дворцовую площадь. Герцогиню – для наказания в десять плетей, генерала – для показательной казни. И к исполнению приступить немедленно.

Я зарычала, группируясь для прыжка. Я бы вцепилась стерве в ее светлые волосы, располосовала кожу ногтями, я бы плюнула в ее бесстыжие глаза, но сзади навалился стражник и заломил мне руки за спину, позволив только извиваться от отчаяния и, глотая слезы, кричать:

– Будь ты проклята, ведьма! У меня королевский приказ! Ты не можешь!

– Могу, – ехидно улыбнулась Анна Луиза. – И сделаю. На каждого хитреца найдется свой хитрец. Признай, что в этот раз ты проиграла, птичка.