Глава 9 · Накануне бала

Косулю я выпустила тем же вечером перед ужином. Погладив по спине, шепнула на ушко:

– Беги, малышка! Ты свободна! И больше не попадайся, ладно?

Она качнула головой, словно поняла, и, легко перемахнув изгородь, скрылась в густых мейердорфских лесах. Вернувшись в замок, с досадой обнаружила, что ужинать мне снова предстоит в полном одиночестве.

– А ведь если бы я принесла еду в спальню, его надутое сиятельство вытащил бы меня оттуда за волосы, – бурчала я, угрюмо жуя жаркое. – Невоспитанный мужлан. Пьянь. И адъютант у него такой же, два сапога пара.

Я злилась, но это сказывалось волнение перед завтрашним днем. И надо же было так опростоволоситься! Еще и перед самим королем.

– Но я ведь могла ошибиться, правда, Жюли? – жаловалась служанке. – Без свиты и без короны поди пойми, кто перед тобой, король или егерь.

– Совершенно с вами согласна, – хихикала та в кулачок. – Его величество любит быть ближе к народу и часто разъезжает по стране инкогнито.

– И он действительно кузен Дитера?

– По отцу, герцогу Мейердорфскому. Так говорит Ганс.

Я приподняла брови:

– И много ты общаешься с Гансом?

Жюли зарумянилась и отвела взгляд.

– Не так много, как хотелось бы, фрау, – быстро проговорила она и, распахнув платяной шкаф, вытащила изумрудное платье. – Ах, смотрите! Вам не кажется, что этот наряд идеально подойдет для бальных танцев?

– Слишком вызывающе, дорогая, – поморщилась я, критически осмотрев глубокое декольте и открытую спину. – Попробуем найти что-то более приличное? В конце концов, я замужняя фрау.

– Тогда, может, это? – Жюли показала золотое, расшитое кружевом и жемчугом.

– Теплее, – улыбнулась я. – Но предпочла бы спокойный оливковый.

– Разве вы не хотите блеснуть на балу Роз? – приподняла брови девушка.

Я вздохнула:

– Сказать по правде, я бы предпочла спрятаться за колонной, ведь я совсем не умею танцевать…

– Как?! – воскликнула Жюли, будто ей признались в чем-то постыдном.

Ее возмущение было настолько искренним, что я тоже покраснела до корней волос и с ходу придумала оправдание:

– Это после болезни… Время от времени все путается в моей голове, и я боюсь, что не вспомню ни одного танцевального па. Все-таки королевский бал – это не сельская дискотека.

Жюли дико вытаращила глаза, но потом понимающе кивнула:

– Ах, бедная госпожа. Мне хотелось бы, чтобы на балу Роз вы затмили всех своей красотой. Поэтому позвольте вам помочь?

– Но как? – Я в растерянности опустилась на пуфик и взлохматила распущенные волосы. – Разве ты умеешь?

– Я, конечно, не благородная фройлен, – сдержанно проговорила Жюли, – но тоже женщина и кое-что понимаю в танцах. Может, вы не помните, но я помню очень хорошо: когда мы были совсем детьми и ваши родители были живы, барон Адлер часто устраивал балы, а ваша матушка учила танцевать вас, заодно училась и я…

Служанка вздохнула и закручинилась. Я тоже ощутила тоску по минувшему, наверное, это отзывалась память настоящей Мэрион.

– Но осталась всего одна ночь, – простонала я.

– Этого достаточно, чтобы разучить хотя бы один танец.

Я радостно подскочила и схватила Жюли за руку:

– Ты моя спасительница! Идем же. Прямо сейчас.

Служанка засмеялась и слегка пожала мою ладонь:

– Сделаю все, что в моих силах, госпожа.

Мы прошли в просторную залу с отделкой из красного дерева, с изразцов скалились черные драконы, зажженные лампы искрились мягким золотом, и блики веером ложились на паркет.

– Вы помните, госпожа, с чего начинается бал? – спросила Жюли, поворачиваясь ко мне лицом.

Ее глаза сияли, словно она сама была Золушкой, которая вот-вот сменит платье горничной на бальное и укатит во дворец в карете из тыквы.

– С вальса? – наугад ляпнула я.

Жюли всплеснула руками:

– Как можно! Бал начинается с полонеза. Возглавлять его будут его величество с ее величеством, а ходить нужно вот так…

Жюли принялась отсчитывать размеренный такт и, выпрямив спину, стала вышагивать по кругу:

– Видите? Это называется променад. Присоединяйтесь, госпожа.

Я несмело тронулась следом за Жюли и совершенно смутилась, увидев, как она прыскает со смеху.

– Фрау, вы должны держать осанку и не делать таких больших шагов. Вы ведь дама и должны порхать, как птичка, а не вышагивать, как солдат по плацу.

– Что ты знаешь о солдатах, – пыхтя, пробурчала я.

Дойдя до конца залы, Жюли повернула налево:

– Сейчас все пары выстроятся в две колонны, а потом пойдут навстречу друг другу. Когда пары встречаются, то кавалеры левой линии пропускают между собой и своими дамами дам другой линии, а кавалеры правой линии пропускают между собой и своими дамами дам левой линии.

– Какая линия каких дам пропускает? – не поняла я. – Жюли, я совсем запуталась.

– Ничего, госпожа, вы привыкнете, – пообещала служанка. – Вот так, шаг на носок и снова на носок, теперь на стопу. Раз-два-три! А теперь кавалер предлагает даме руку… Танцуйте же, фрау! Танцуйте!

Жюли рассмеялась и, забыв про меня, закружилась по комнате, порхая, как бабочка, и красиво покачивая юбкой. Я подхватила ее смех и бросилась за ней, забыв и о показанных шагах, и о танцевальных фигурах.

– Расступитесь, дамы и господа! – кричала Жюли. – На бал Майской Розы прибыла прекраснейшая из герцогинь!

– И мрачнейший из герцогов! – подхватила я, представляя, как явлюсь на бал с генералом.

– Нежнейший оранжерейный цветок!

– И опаснейший из василисков!

– Светлая нимфа!

– И угрюмый сыч!

Мы смеялись и кружились, взявшись за руки, Жюли в строгом платье горничной и я в ночной сорочке и с распущенными волосами. Лампы сияли, как солнца, ноги легко скользили по натертому паркету, я не замечала усталости.

– Да здравствует герцог Мейердорфский! – кричала я. – Генерал грубиянов и предводитель палачей!

– И его прекрасная жена фрау Мэрион! Королева бала и…

Внезапно ойкнув, Жюли запнулась на полуслове и отпрянула. Я повернулась к дверям и застыла. На пороге стоял генерал.

– Продолжайте, – замогильным голосом проговорил он.

– Прошу прощения, ваше сиятельство, – пискнула служанка, подобрала юбки и опрометью бросилась к выходу.

Генерал не стал ее задерживать, но, едва я попыталась последовать за ней, запер двери и перегородил проход.

– Пустите, – с возмущением велела я и остановилась перед герцогом, без страха глядя в черную бездну его очков.

– Уже хотите покинуть бальную залу, фрау? – приподнял он бровь. – Так скоро? Но мы даже не перешли к вальсу.

– Не желаю танцевать с вами, – сказала я и сложила руки на груди.

– Но желаю я.

Генерал шагнул навстречу, я отступила и зашарила взглядом по комнате.

– Нет свободных канделябров? – с едва уловимой усмешкой осведомился генерал. – Какая жалость.

– Я найду чем запустить в вас, – пообещала я и сбросила домашнюю туфлю.

Генерал снова усмехнулся, и в глубине очков зажглись золотистые искры. Подойдя ближе, он наклонился и, подняв туфельку, небрежно помахал ею.

– Этим вы никого не сразите, – сказал он. – Особенно на балу Майской Розы.

– Не очень-то и хотелось. – Я протянула руку: – Отдайте туфлю.

– Нет-нет. – Генерал покачал головой и спрятал обувку за спину. – Только в обмен на обещание танцевать со мной.

– С вами? – Я всплеснула руками. – Сначала проспитесь.

– Уже, – совершенно серьезно ответил генерал. – Большой плюс проклятия в том, что меня не берут никакие известные яды.

– Да ну? А сегодня утром вы не могли связать и двух слов.

– Я и без того немногословен.

– И упали с кресла.

– Искал закатившуюся запонку.

– Дважды.

– У меня два рукава. – Генерал поднял руки и демонстративно покрутил ими.

– Но вы в халате, – возразила я.

– А вы в ночной сорочке. Это не повод отказывать супругу. К тому же накануне королевского бала. А вы, как я успел заметить, не слишком искусны в танцах. Не хотелось бы краснеть из-за вас перед его величеством и послами.

Я вспыхнула и, выхватив туфлю, поспешно надела на ногу.

– Вы несносны, – вздохнула и сдалась. – Хорошо. Но только один круг.

Генерал подошел и взял меня за руку. Я вздрогнула, но его пальцы лишь слегка пожали мою ладонь.

– Где вы успели поцарапаться? – спросил он.

– Помогала садовнику обрезать розы, – ответила я и попыталась выдернуть руку, но генерал не позволил и сжал мои пальцы чуть сильнее.

– Бруно настолько стар, что не справляется со своими обязанностями?

– Он справляется прекрасно, – возразила я, глядя, как двигаются красиво очерченные губы, стараясь не поднимать взгляд выше, к очкам. – Но мне отчаянно скучно в вашем замке. Меня заперли, как канарейку в клетке.

– Разве вы не жили точно так же в своем поместье? – Губы слегка изогнулись в ироничной улыбке. – Баронесса Кёне ни разу не вывела вас в свет. Чем вы занимались, Мэрион?

Действительно, чем? Не ходила же по ночным клубам и не болтала с друзьями по скайпу. Если Мэрион не кружилась на балах, то ей только и оставалось, что гулять по саду с Жюли и…

– Я читала, ваша светлость, – с ходу нашелся ответ.

– Вот как. – Изгиб губ остался в том же насмешливом положении, ладонь генерала обжигала, от него еще слегка пахло опиумным дымом. – О чем же, пичужка?

– Главным образом стихи и сказки. – И процитировала наизусть несколько строк.

– Никогда не слыхал, – произнес генерал. – Что за баллада?

– «Лорелея», ваша светлость. В ней рассказывается о речной деве, которая своими песнями заманивает мореплавателей на скалы.

– Коварное чудовище.

– Скорее одинокое и несчастное существо, которому не хватает человеческого тепла.

Показалось или рука генерала дрогнула? Я опасливо взглянула в его лицо, но увидела лишь собственное отражение в черных стеклах.

– Ваши познания в поэзии впечатляют, – сухо проговорил он, поправляя новенький, обернутый вокруг головы ремешок. – Но вам не дали воспитания, положенного придворной даме. На балу нужно танцевать и вести светские беседы, а не упражняться в декламации.

Я хотела возмутиться, но самое обидное заключалось в том, что его сиятельство прав, и опустила пылающее лицо.

– Вы приняли правильное решение, когда пожелали научиться танцевальным па перед таким важным событием, – продолжил генерал. – Но ошиблись, обратившись к служанке. Впрочем, покажите, что вы запомнили.

К моему ужасу, все, чему учила Жюли, вылетело из головы. Захотелось провалиться сквозь землю, и я ожидала чего угодно: насмешки, язвительного замечания. Но генерал вдруг совершенно серьезно и спокойно попросил:

– Успокойтесь, Мэрион. Я не собираюсь кусать вас за каждую ошибку. Знаете, вы не первая, кто выходит в свет совершенным профаном.

– Вот как, – хмыкнула я. – И кто это был? Какая по счету жена?

– Это был я сам, – ответил генерал. – А теперь не бойтесь и покажите. На счет «три». И! Раз, два…

Он повел меня по комнате. Поначалу я робела, сбиваясь с шага, но постепенно тело само вспомнило, как нужно двигаться, позвоночник выпрямился в струнку, плечи расправились, и я даже гордо подняла голову, но генерал подловил меня и похлопал по животу:

– Не выгибайтесь так, пичужка. Меня учили ходить господа офицеры и за неподобающую осанку лупили розгами. Подберите живот!

– Это немыслимо, – фыркала я. – Не получится подобрать и тут, и там.

– Вы ведь хотели научиться, не так ли? – строго вопросил генерал. – Не забывайте, что завтра вас впервые представят двору его величества.

– Позвольте спросить, – любопытство давно жгло меня, – как же его величество простил вам убийство герцога Мартина?

Сначала ляпнула, потом подумала и съежилась, приготовившись отразить гнев, но генерал сквозь зубы ответил:

– Стране и короне василиск Дитер оказался куда полезней картежника Мартина. Не отвлекайтесь, Мэрион. Для весеннего бала нескольких фигур полонеза недостаточно. Вам нужно научиться танцевать вальс.

– Вальс! – горестно вскрикнула я и, вырвав руку, остановилась посреди залы. – Я не смогу за одну ночь.

– Надо, – упрямо произнес генерал.

– Но если я не желаю? – Я вытянулась в струнку и спрятала руки за спину.

– Тогда вы не поедете на бал, – ответил он. – И я вместе с вами. Если встреча послов не состоится, его величество очень расстроится. А когда его величество расстроен, он может отдать приказ казнить нас обоих. Однако какую чудесную осанку вы приняли! – восхитился он, приподняв черные брови над непроницаемыми очками, и бледное лицо отразило неподдельное удовольствие. – Пожалуйста, держите спину вот так. Теперь руку мне на плечо…

Воспользовавшись замешательством, он сжал мою ладонь и обнял за талию. Я вздрогнула, но не отстранилась. Перспектива быть обезглавленной бодрила ничуть не больше, чем шанс стать каменным изваянием. В ложбинке дрогнул кулон, я ощутила теплое покалывание на коже и быстро опустила глаза до того, как в очках генерала заклубилась золотая мгла. Его губы дрогнули в неудовольствии и сжались.

– Теперь запомните, – процедил генерал. – Основной шаг в вальсе – приставной. На раз – правой ногой вперед, потом приставляем левую и снова правой. И, пошли!

Мы тронулись с места осторожно, генерал поддерживал за талию и считал шаги. Сначала медленно, потому чуть быстрее.

– Вы ведете, пичужка! – строго направлял он. – Это недопустимо. В вальсе ведет мужчина. Не отбивайте пятки! Шаг скользящий и легкий! Раз, два, три!

– Я никогда не научусь, – жаловалась я, считая про себя шаги и постоянно путаясь в подоле сорочки, ткань липла к ногам, и я постоянно одергивала ее.

– Не волнуйтесь, – снисходительно отвечал генерал, – я тоже научился практически за ночь.

– И кто вас учил? Какая-нибудь придворная дама?

– Куртизанка.

Я сбилась с ритма и тут же наступила генералу на ногу.

– Ой! Простите…

– Пустое, моя пичужка. – Губы генерала снова изогнулись в улыбке, острой, как сабля. – К вашим услугам моя вторая нога. И! Раз, два, три…

Я чуть не прыснула со смеху, но тут же посерьезнела, сделала возмущенное лицо и заметила:

– Однако какой вы!

– Какой?

– Порочный.

– А еще бастард, грубиян и… напомните, пичужка?

– О, с удовольствием. Угрюмый сыч!

– Совершенно правильно. – Генерал резко повернул, я пискнула и отклонилась назад, но он поймал меня и улыбнулся: – Слушая ваши откровения, можно подумать, вы влюблены в меня.

– Я?! В вас? – Задохнувшись от возмущения, я стрельнула взглядом по очкам, в них плясали лукавые огоньки. – Ни за что! Скорее уж вы в меня, ваше сиятельство.

– Вы не правы, пичужка. Я старый солдат, и любовь мне незнакома. И – раз, два… Не вертитесь, пичужка! Ровнее спину!

– Вот раскомандовались! – пыхтела я. – То встаньте, то не вертитесь. И почему вы все время зовете меня пичужкой?

– Потому что вы пичуга и есть, – ухмыльнулся генерал, плавно ведя меня по кругу. – Когда я впервые увидел вас, вы трепетали, что та птичка, попавшая в силок.

– Под вашим взглядом все трепещут, – возразила я и поспешно опустила глаза.

– Иногда это раздражает, – хмыкнул он и, перестав улыбаться, добавил тихо: – А иногда огорчает. – Выдержав паузу, продолжил, слегка замедлив шаг: – Вы знаете, Мэрион, я долго думал над вашими словами. Опиум позволяет заглянуть внутрь себя, остаться наедине со своими мыслями. Я оборачивался назад и видел только тьму и смерть. – Ладонь на моей талии дрогнула. – По законам Фессалии верховный главнокомандующий должен быть женат, но я устал и больше не хочу играть в эти придворные игры. Я оставлю вас в живых.

– Вот как! – Я едва не всплеснула руками. – Какая щедрость. Долго же вы думали, ваше сиятельство?

– Довольно долго. Решение принято еще до знакомства с вами, пичужка. Еще до того, как вас увидел, я решил, что сохраню вам жизнь.

– А что изменилось потом? Я имею в виду, когда вы грозили мне всеми карами в запертой комнате?

– Ровным счетом ничего, – твердо ответил генерал. – Вы знаете, это была случайность. Я вспылил, но не собирался снимать очки. А теперь не сделаю этого и подавно.

– Почему же, ваше сиятельство? – Мне захотелось заглянуть ему в глаза.

Теперь мы едва топтались на месте, рука супруга слегка поглаживала мою талию, а я сжимала его ладонь, горячую и крепкую, с одинаковой легкостью держащую и поводья виверны, и женщину. Говорят, глаза – зеркало души. Как жаль, что я не могу узнать, что сейчас творится в ней. Отгородившись от всего мира двумя темными стекляшками, Дитер словно и сам спрятался за броней, похоронил все живое и чувствующее, как похоронил старые письма и портреты родителей.

– Потому что у вас удивительная воля к свободе и жизни, – медленно проговорил он и остановился. – Я хорошо разбираюсь в людях. Будучи на поле боя, видел ненависть и страх, но видел и доблесть. Вы тоже воин, пичужка. – Я вздрогнула, ощутив поглаживание по щеке. – Вы сражаетесь за жизнь, и мне впервые хочется проиграть.

– Поэтому вы приказали прогнать меня? – Я скользнула взглядом по его очкам, где все еще сновали искры, выше, по болезненно изогнутым бровям и бледному лбу.

– Не прогнать, – мягко поправил Дитер. – Отпустить. Вы ведь хотели этого, не так ли?

– А вы?

Он молчал. Комнату окутала тишина, я слышала, как в унисон стучат наши сердца, и видела, как между бровями генерала пролегает складка.

– Дитер, – тихо позвала я, и он вздрогнул от звука собственного имени. – Вы хотите, чтобы я осталась?

Он дернул щекой, пальцы сжались на моей руке.

– Подумайте над ответом сами, Мэрион.

– И все-таки?

Я заглянула в его очки, и золотистые искры дрогнули и погасли, как догоревшие угли. Мое собственное отражение с испуганно распахнутыми глазами показалось настолько неуместным, что захотелось зажмуриться. Молчание длилось, натягивая меня, как струну. Генерал не отвечал. Тогда я привстала на цыпочках и, плотно сомкнув ресницы, дотронулась своими губами до его напряженных губ.

– А так? – шепотом спросила я.

Мир качнулся и провалился во тьму. Жидкое золото вспыхнуло и потекло по моим венам, сердце заколотилось быстрее. Дитер застонал и сжал меня в объятиях, целуя в ответ пылко и жадно, словно боялся не успеть насытиться мной, словно хотел удержать навсегда.

– Да, – хрипло между поцелуями повторял он. – Тысячу раз да!

Я затрепетала, чувствуя, как его ладони гладят меня поверх сорочки, и тонкая ткань была теперь ненужной и лишней. Скользя вниз, к моим напряженным бедрам, Дитер ласкал умело и нежно, так пианист касается клавиш любимого рояля, и тот отзывается музыкой, а я отзывалась стоном.

– Нам нужно остановиться, Мэрион, – вдруг выдохнул Дитер и с усилием оторвался от моих губ. – Еще не время… не сейчас…

– Но почему? – с обидой спросила я, еще покачиваясь на волнах наслаждения и не желая расставаться с негой. – Почему, Дитер?

Я распахнула глаза и увидела болезненную гримасу на его лице.

– Потому что не хочу больше смертей и траура, – в отчаянии проговорил Дитер. – На кону ваша безопасность и безопасность всей страны. И если… если вдруг вы погибнете…

Голос сорвался и упал до хрипа, золотое свечение в стеклах вспыхнуло и погасло, теперь очки темнели, как два колодца. Я ощущала его желание и его отчаяние, Дитер хотел любить меня, но боялся причинить боль, это сводило с ума, раздирало его надвое. Я почувствовала, как напряглись его мышцы, еще немного – и он развернется и быстро выйдет из комнаты, всегда отвергаемый людьми, умеющий приносить только боль и разрушение.

Медленно выдохнув, я опустила руки и спрятала лицо у Дитера на груди. Некоторое время он стоял, как статуя, только перекатывались под халатом мускулы. Потом осторожно обнял. Мы молчали, вжимаясь друг в друга и слушая, как в едином ритме колотятся сердца.

– Хорошо, – прошептала наконец я. – Вы правы. Завтра бал и встреча послов… так не будем спешить…

Золотистые огоньки снова вспыхнули и закружились в очках, генерал наклонился и шепнул на ухо:

– Признайтесь, дорогая Мэрион… все-таки вы полюбили меня?

Я дернула подбородком и лукаво ответила:

– И кто из нас спешит, дорогой Дитер? Подумайте над ответом сами. Только на этот раз без опиума, хорошо?