Глава 30

Илья

***

– Яна, придержи. – Константин кладет ее пальцы, придавив так, чтобы разрез на плече не расходился. Волчица в моих руках качается, глубоко вздыхает и задерживает дыхание.

– Плохо? – спрашиваю я.

– Немного, – отвечает она, шумно сглотнув.

– Никудышная из тебя волчица. Неизвестно кто кого держит, – ворчу я.

– Уж какая есть, – обиженно выпаливает злючка.

– Все, – торжественно объявляет вампир. – Я здесь больше не нужен. – Он аккуратно собирает содержимое чемоданчика.

Волчица, не выпуская меня из объятий, не сводит взгляда с раны.

– Никогда не видела, как затягиваются раны?

– Нет, – отвечает она.

– А как же твой шрам? – я провожу пальцем по рубцу, точно зная, где он находится, даже скрытый свободной футболкой.

– У меня не было время рассматривать, я убегала, искала место, где бы спрятаться. – Она разворачивается, избавляясь от прикосновения.

– Константин, сможешь уделить еще минуту? – уточняю у вампира.

– Пожалуйста. – Он возвращает чемоданчик на раковину.

– Янка, я почему-то сразу не додумался. Ты же не любишь свой шрам? Так давай от него избавимся? Сотрем горькие воспоминания, а чуть позже заменим их на что-то более приятное. Раздевайся! – говорю я.

– Прямо сейчас? – она сбрасывает мои руки, подцепившие край футболки.

– А когда? – узкая кисть накрывает грудь чуть выше сердца. – Ты хочешь всю жизнь хранить воспоминания? – спрашиваю у волчицы.

Она отрицательно качает головой, не поднимая взгляда.

– Это больно? – произносит несмело.

– Не больнее укола, – отвечает Константин. – Если ты мне покажешь место, я точно скажу, сколько будет нужно проколов.

– Прямо сейчас показывать?

Получив кивок в ответ, Яна решительно снимает футболку и прикрывает ею обнаженную грудь. Отсутствие белья меня немало удивляет и даже злит. Надо отдать должное вампиру, его взгляд даже не дергается. Но сколь бы ни был его взгляд безразличным, все мое нутро протестует. Зверь, да и я… мы не хотим делить…

– Ян, скажи мне, пожалуйста, зачем ты вынесла магазин белья, если его не носишь? – цежу я сквозь зубы и притягиваю двумя руками волчицу спиной к своей груди.

– Я торопилась. – Она вздрагивает, когда наша кожа соприкасается.

– Мне нужно понять, насколько грубый рубец. – Пальцы вампира застывают в десяти сантиметрах, не смея игнорировать предупреждающий рык. – Волки, – произносит с такой интонацией, словно это диагноз. – Я могу прикоснуться?

– Да, конечно.

– К сожалению, Яна, я спрашиваю разрешения не у тебя. Так я могу прикоснуться? – Константин смотрит на меня.

– Да. – Мое согласие выходит резким.

Вампир не злоупотребляет терпением и одним движением проводит пальцем вдоль шрама.

– Три-четыре укола. Убираем? – спрашивает он.

– Да, – соглашается злючка.

– Ты знаешь, чем я буду это делать?

– Нет. – Яна заинтересованно подается вперед.

– Своей кровью.

Я ненавязчиво притягиваю волчицу обратно, возвращая в прежнюю позу, чтобы наши тела максимально соприкасались.

– Все будет хорошо. Я сводил множество шрамов, как видишь, кровь не пью, хоть и клыки и имею, – я шепчу, уткнувшись носом во влажные волосы на затылке. До чего же очумительный запах… не объяснить, просто знаешь, что твое. И только твое!

Пока Яну потряхивает от страха, я нагло пользуюсь ситуацией и не выпускаю ее из рук. Опершись на край ванны, усаживаю волчицу на свое бедро.

«Необыкновенно вкусная», – касаюсь губами шеи.

– Все готовы? – Константин застыл со шприцом в руках.

Яна моментально реагирует, сжимаясь в напряжении, кажется, она даже зажмуривается.

Кончик иглы касается ее кожи, а мне невыносимо смотреть. Металл легко проникает.

– Быстрее, – рявкаю я. Константин отвечает улыбкой и вводит иглу глубже под кожу. – Да ты издеваешься!

– Все нормально, мне не больно, – успокаивает Яна.

– Потерпи еще, Коваль. Потерпи. – Константин и не старается спрятать глумливую улыбку. – Отлично, – вампир убирает шприц, – хватило трех. Ни следа.

Яна вскакивает и, не веря, смотрит на отражение в зеркале, приспускает футболку, ожидая, что шрам спрятался под ней.

– Спасибо! – выдыхает она радостно.

– Пожалуйста, – произношу одновременно с Константином. М-да, мог бы и догадаться, что благодарят не меня. – Я тебя испачкал. – Краем влажного полотенца стираю следы крови с девичьей спины. – Идем в нашу спальню, освободим мальцу комнату.

Злючка, не думаю, что намеренно, дразнит: пробегает по коридору, прижимая футболку к груди, и скрывается уже в ванной нашей спальни. Судя по тишине, рассматривает свое обновленное отражение.

Крадется к постели. Ложится, словно перышко, ничем не нарушая мой покой. Да если бы покой… Смыкаю веки, а перед глазами обнаженная гибкая фигурка, и тепло все еще печет грудь. Тепло волчицы.

– Прости, – я с трудом могу расслышать.

– Янк, ты что, опять ревешь? – не верю своим ушам и поворачиваюсь к девушке лицом. – Иди сюда, малявка.

Ну конечно же, я хочу ее просто успокоить… Переплетаю пальцы на пояснице, притянув податливое тело. Лишь успокоить и ни в коем случае не подержать в объятиях столь желанное тело.

– Это из-за меня пострадали ты и Леся, – говорит она.

– Ясен перец. – Зря я это сказал, Яна замолкает и тихо трясется в рыданиях. – Ты не слушай, что я говорю. От длинного языка не только польза, ты же понимаешь, о чем я, а, Янка-нимфоманка? – Получив тычок кулачком в зажившее плечо, продолжаю: – Мы все повязаны между собой, и не только пары. Вся стая – единое целое. Нельзя говорить, что кто-то пострадал из-за кого-то. Если не будем защищать друг друга, нас очень быстро истребят. А с нападением разберемся.

– Это месть за то, что я не отказалась от… тебя.

– Янка, а вот это уже приятно слышать. Честное слово, приятно. Думаю, не так приятно, конечно, как признание в любви, но тоже сойдет. Да что ты все время дерешься? – Я растираю место второго удара.

– Что будет дальше? – спрашивает она.

– Хм… мы поспим, потом позавтракаем…

– Я про охотников. – Она жмется щекой к моему плечу. А мне хочется петь и танцевать, и задействовать в этом шоу с десяток слонов.

– Соберут их останки в черные полиэтиленовые мешки и отвезут Бальво. Момент устрашения и предупреждения. Он, естественно, возмутится, скажет, что ничего не знает, но на ус… клык намотает и будет тихо отсиживаться в своей башне, как любая уважающая себя принцесса в ожидании спасения. Своей выходкой он сумел зацепить всех нелюдей, что обитают поблизости. Нас, Темного – тот ревностный блюститель парности и истинности, не посмотрит, что вампир вампиру брат – и стаю Платова. Иван не простит нападения на дочь, случайное оно или преднамеренное. А дальше решение за Альфой.

– Простит ли он нападение на меня? – спрашивает злючка с горечью, подразумевая, что, разумеется, простит.

– А ты бы хотела войны?

– Нет! Конечно нет! Я не хочу терять то, что наконец могу иметь.

– Ах ты эгоистка…

– Тебе не понять! И я не так выразилась. – Вырывается и садится, прожигая гневным взглядом. – У тебя всегда была семья. Крыша над головой. Еда. Ты заходишь в магазин и ведешь себя, словно барин. Молчаливо указываешь пальцем на товар, и его приносят, широко улыбаясь в ответ. А главное – за твоей спиной те, кто никогда не предадут, а за моей? – грустно хмыкает.

– Вроде и правду сказала, а неприятный осадок остался, злючка-колючка. Не хочу я эту тему развивать, кончится все ссорой. Ложись, злопыхай, но только у меня под боком. – Волчица не двигается с места, игнорируя приглашение. – Хорошо, сделаю по-своему. – Двумя резкими движениями опрокидываю Яну и накрываю собой. – Тс-с, помолчи и послушай. Тот период твоей жизни закончился. Больше не нужно искать дешевое жилье и снимать убогие комнатки в полусгнивших деревянных домах, считать каждую копейку. Не дергайся, я еще не закончил. За твоей спиной пока только я, но скоро ты найдешь друзей, подруг, думаю, после сегодняшнего геройства Леся захочет познакомиться с тобой ближе. И у вас будет возможность на праздновании Нового года. Вот мы и решили сразу две обозначенные тобой проблемы. – С моим приближением Яна вжимается в подушку. – Теперь родители… Наши с мальцом живы и здоровы, глупо нас упрекать в этом. А тебе придется перешагнуть через свой страх и встретиться с мамой. Как выспимся, сразу и едем.

Яна

***

Удерживая себя на руках, блондин склоняется ниже. Наши лица разделяет ничтожное расстояние, достаточно расслабить шею – и наши губы соприкоснутся.

– Янк, а давай снимем эту фигню с твоего лица. – Кончик его языка касается колечка на моей нижней губе. – Даже как-то страшно целовать, вдруг проглочу.

– Слезь. – Близость оборотня нервирует.

– Я-я-ян, – растягивает он имя. – Я же чувствую…

– Не понимаю, о чем ты.

Глупо отрицать притяжение и возбуждение, что с каждым днем набирают обороты. А после метки ощущения ярче. Невозможно игнорировать приближение оборотня, простые прикосновения без подтекста секса, не говоря уже о нашей недвусмысленной позе сейчас. Блондин вдавливает мое тело в матрас, по-хозяйски расположившись между бедер. Жар, мельчайшие электрические разряды, атакующие кожу… и запах возбуждения настолько сильный, что стыд заливает лицо розовой краской.

– Я тоже. – На мужском лице появляется фирменная наглая улыбочка. – Я тоже, Янка.

Слова смазываются. Его губы грубо пробуют мои. Одно прикосновение, а меня словно опоили, в лицо ударяет волна жара и медленно ползет вниз, разжигая и без того животное желание. Желание принять, почувствовать прикосновения, раствориться в удовольствии.

– Пожалуйста, – шепчу я, ощущая горячую ладонь, поднимающуюся по бедру.

– Пожалуйста что, Ян? – Илья рисует губами волнистую дорожку вдоль шеи. – Пожалуйста, продолжай или…

– Нет. Не сейчас.

Кажется, блондин скрипит зубами. Резко выпрямляет руки, нависает. Поджав губы, долго рассматривает мое лицо. Задерживается на губах:

– Не понимаю. Почему, нет? Я хочу тебя. Очень хочу, злючка. – Подавшись бедрами, упирается каменным членом мне в живот. – Ты хочешь. И не отрицай. Достаточно одного прикосновения, чтобы доказать.

Разве я могу отрицать очевидное? Нет. Но это желание пугает. Мой скудный сексуальный опыт против искушенности блондина. Сколько у него было партнерш, сотня? Нет, сотни или тысячи. А на другой чаше весов Стас. Его неловкие неуверенные движения, словно школьника у доски, который не подготовил домашнее задание. Нет, он доводил меня до пика удовольствия, но стоило это ему немалых усилий и долгих стимуляций. Из жалости к Стасу, а иногда из раздражения приходилось имитировать оргазм и сбегать в ванную, избегая дальнейших неловких разговоров, или помогать себе расслабиться самой.

– И что смешного ты вспомнила? – Илья не отпускает, ждет ответа. Мой хохот усиливается от одного предположения, что блондин узнает мои мысли. – Малявка, ты сбрендила? – спрашивает неуверенно, сквозь улыбку. Определенно сбрендила, если остановила блондина. Уверена, с ним мне не придется сбегать и прятаться в ванной. – Ты права, неудачный момент. – Лицо в момент становится серьезным. – Все, что сегодня произошло, было жестоко. Ты у меня хоть и уличная шпана, но очень нежная. – Он ложится рядом, обнимая. – Я тебя напугал?

– Нет. – отвечаю я. Кончики чужих пальцев гладят чувствительную кожу живота. – Нет, – повторяю, откашлявшись. Не получается игнорировать прикосновения, мягкие и нежные. – В своей голове я представляла, что сделаю с ними то же самое, но не смогла обернуться. И тело отозвалось вибрацией и жаром, но дальше ничего, – признаюсь. – Недоволчицей буду.

– Глупость. – Илья переворачивает меня на бок и крепко обнимает со спины. – Ян, что ты за хозяйка такая? Почему мне солнце светит в морду? Где шторы?

На наглое заявление я примолкаю, не зная, что и ответить.

– А как ты раньше спал? – иду я в наступление.

– Спиной поворачивался. Давай местами меняться.

Перекладывает меня, ложится на другой бок и вновь захватывает в плен объятий. Не знаю, о чем думает блондин, а мой мозг в очередной раз не дает уснуть. Ловлю себя на том, что язык больше не поворачивается назвать оборотня врагом, даже про себя. Кто угодно, но только не враг. Враг не задумывается о твоем будущем, не пытается воплотить твои детские мечты, не защищает и не мирится с тараканами, главенствующими в голове. Пара? Гляжу через плечо, задаваясь немым вопросом. И опять какая-то неполноценная. Сдерживаюсь, чтобы не хмыкнуть. Илья лежит с закрытыми глазами, его пятерня замерла и накрыла полностью живот, а дыхание выровнялось. Не соврал, сон этого оборотня тяжело чем-либо нарушить.

Мысль о встрече с мамой не мешает уснуть, но плотно заседает в бодрствующем разуме. Волнение – вот что охватывает меня, стоит открыть глаза. Если Илья сказал, что поедем сегодня, так оно и будет. Блондин слово держит.

За завтраком братья ведут себя как обычно, а меня словно крепко приложили по затылку. Участвовать в беседе не получается и не хочется, аппетит так и не разыгрался, сколько бы мне ни подкладывали в тарелку омлет и сосиски. Торопливо выпив стакан сока, все же громко кашляю.

– Час на сборы. – Илья забирает мою полную тарелку и указывает глазами наверх.

Час! Одновременно это слишком много и ничтожно мало. Слишком много для ожидания встречи с единственным родным человеком, оставшимся у тебя на земле, и слишком мало, учитывая десять лет разлуки и обстоятельства, при которых я покинула дом.

Я встаю перед зеркалом, силясь вспомнить как выглядела тогда, в нашу последнюю встречу. Была ниже на голову и плотнее телосложением. Возможно, мама меня и не узнает. Эта мысль больно ударяет под дых.

Нет! Любая мать спустя годы узнает своего ребенка, ведь так?

Мама всегда покупала мне светлые вещи: голубые, розовые, желтые, белые. Говорила, что девочка должна быть легкой и чистой, категорически отказывалась от черного сама и не позволяла носить мне. Неосознанно темные спортивные штаны и футболку заменяют бежевые брюки и белая водолазка, купленные блондином, а собранные в хвост волосы ложатся на плечо свободной косой.

Множество серебристых колечек в левом ухе не должны смутить маму. Но… Подцепив, снимаю пирсинг с нижней губы и, недолго думая, выбрасываю в мусорную корзину. Из отражения смотрит давно забытая и тщательно спрятанная девочка Яна, что знала о предательстве и боли, но не боялась мечтать и не переставала верить в лучшее.

– Ян, ты опять осталась без верхней одежды. Но мне удалось кое-что выклянчить у Велы. Абсолютно новое пальто, бирка на месте. – Илья застывает на мгновение. Многозначительно свистит и обходит, рассматривая со всех сторон. – Нужно завести привычку покупать в нескольких экземплярах, – говорит отрешенно. – Злючка, ты охрененная! – эмоционально добавляет. – Слов нет. Есть, конечно, но тебе их лучше не знать.

– Поехали быстрее. – Болтовня нервирует еще больше.

– Ты и белье новое надела? – складывает губы в широкой улыбке.

– Отдай пальто, – я дергаю.

– Не-а, хотелось бы услышать слова благодарности. – Мужские ладони крепко удерживают обновку.

– Спасибо за одежду.

Блондин подставляет щеку и указывает на нее пальцем.

– Ну что тебе стоит?

Касаюсь губами колючей щеки. Есть подозрение, что меня обманут, и я оказываюсь права. Зафиксировав затылок, Илья припадает к моим губам. Возмущенное мычание погибает под напором, и чем больше я сопротивляюсь, тем больше блондин вкладывает в поцелуй ярости и силы. Все походит на схватку, из которой мне определенно не выйти победителем. Мужские пальцы приятно массируют затылок, разгоняя толпу мурашек, а губы, насытившись и одержав победу, нежно прихватывают кожу.

– Янка-дурманка. Теперь можно и ехать, – проводит пальцем по щеке. – Румянец тебя красит. – Затуманенное поцелуями сознание забывает о волнении, а тело безвольно прижимается к торсу блондина, оплетая руками за крепкую шею. Мне понравился метод борьбы со стрессом, но я не признаюсь в этом открыто. – Не переживай. Едем. Любовь Михайловна ждет нас.

Внедорожник сворачивает к частному сектору, и мое сердце вновь пускается вскачь. Я не могу найти себе места, сдвигаюсь вглубь сиденья, но тут же сползаю на край, и пальцы с силой вцепляются в панель автомобиля. Наша улица. Мамин дом. В окнах горит свет. Женская фигура проходит из одной комнаты в другую и приближается к окну, распахивает полностью шторы и замирает, глядя на автомобиль. Нас ждут. Меня ждут.