Глава 14

Артем

Вера дернулась, как вспугнутая птица, готовая расправить крылья и упорхнуть. Попыталась встать, но я сильно надавил на колено, и у неё не получилось это сделать.

Пышка-Пышка, полегче, не торопись. Представление только началось, а ты уже хочешь покинуть сцену. Наивная кукла, ты всего лишь марионетка в моих руках, помни об этом. Не надо лишних телодвижений, ставящих под сомнения мои решения. Повинуйся.

Она повернулась, смотря пронзительно и недоуменно. Ах, эти распахнутые во всю ширь глаза из-за которых я могу пойти на все, лишь бы они были обращены только на меня, этот чувственный приоткрытый рот с пухлыми сочными губами, за которыми спрятался маленький ласковый язычок, совсем недавно водивший по моей головке…

Черт! Я возбужден до предела, вот какого хрена нас прервали в ванной?

Спокойно, Ярый, скоро все будет…

Я одарил Веру льстивой улыбкой, показывая зрителям, для которых организована премьера, что настроен на серьезные отношения. Только под улыбающейся маской, размалеванной гримом нежности, скрывается иное – чувство победы и предвкушение дальнейших утех.

Ты зря приехала. Думала все забылось? И можно начать крутить хвостом перед наивным дурачком заново? Нет, дорогая. Я спущу тебя в свой персональный ад, проведу по всем его кругам и оставлю страдать в огненной геенне. Вместе. Покажу, что ты сотворила со мной и сделаю то же самое. Ты в моих руках, и я буду пользоваться этим, пока не решу, что искупление настало и с тебя достаточно.

Не выдержав, Пышка опустила веки. Так-то лучше.

Ну, что за тишина? Никто не может подобрать пары фраз? Мда, слишком неожиданным им показалось мое заявление. Оно поставило окружающих в ступор.

Что поделать? Импровизация – моя стезя.

Необдуманные, импульсивные и от этого щекочущие нервы, подстёгивающие адреналин решения, заставляют снова чувствовать себя живым. Для меня это необходимость, борьба с унынием, которая стала персональным стилем.

Я проскользил глазами по замершим собравшимся и продолжил, желая покончить с нагнетающим молчанием.

– Вера сама предложила, я согласился. Какие-то проблемы?

– Вообще-то, да, – ответил дядя Матвей. – Куда вы торопитесь?

– А чего тянуть? – я положил на плечо Пышки руку и придвинул напряженное дрожащее тельце к себе. Боится меня. Правильно делает. – Нам так будет удобнее, больше времени сможем проводить вместе. В универе, дома. Да, Вера?

Пышка несмело кивнула. Хорошая девочка.

Одновременно тетя Лена и дядя Матвей посмотрели на старшую дочь неодобрительно.

– Почему не сказала раньше?

– Не успела. Вы же не против? – хитрюшка, желая, чтобы родители помогли ей, надавила на последнее, но удача оказалась на моей стороне.

– Как хочешь, – бросила мать Веры, обижаясь на дочь и оттого не понимая намека. – Так что там с поездкой…

Моя пассия поникла, ее план провалился. Она вновь взглянула на маму, но та отвлеклась на разговоры. Верины глаза заблестели. Неужели переживает за мать, за ее настроение? С чего бы? Насколько помню, Пышке всегда было плевать на чувства матери. Тетя Лена перед дочерью прыгала, угождала во всем, а та не ценила и не видела, сколько боли причиняет родному человеку. Вера гнула свою линию и была непреклонна, не замечая, как счастливы Тетя Лена и Матвей. Эгоистка. Нет, не о матери она печется, а только о себе. И плечи-то опустила и нос повесила, только из-за того, что себя жалко, бедную и несчастную.

И я хорош, тоже так прыгал в свое время, ослепленный чувствами и привязанностью, потакал Вере, жалел. Переживал, что ей плохо в семье, хотел забрать к себе, только бы избавить мою девочку от страданий. Строил планы как будем жить вместе, вдвоем. И этого момента ждал с нетерпением. Дебил. Я верил, что она близка со мной, и делится своими переживаниями, потому что являюсь главным человеком в её жизни, считал, что она любит меня, доверяет, но… Это оказалось совсем не так. Я судил её по себе и жестоко поплатился.

Она лишь пользовалась мной как жилеткой, в которую можно поплакаться о своей несчастной, загубленной детской душе. Ни чувств, ни любви, ни планов на будущее, лишь безмерная пустота и вселенский холод… Ей было со мной удобно.

Оттого и с легкостью уехала, даже не подумав, какой удар нанесла семье, мне…

А я… Я чувствовал, что сойду с ума без неё… А может, и сошел…

Помню, как, прочитав последнюю страницу её дневника, пришел в такое бешенство, что изорвал его и разбросал клочья по комнате. Ведь я так любил эту девочку… По-настоящему!

Тот день явился судьбоносным для меня, запретные мечты воплотились в реальность. До сих пор с трепетом и возбуждением вспоминаю, как наконец почувствовал вкус сладких от шоколада губ, их теплоту, нежность. А потом пропасть, ведь этот поцелуй стал для меня не только первым, но и последним…

И пусть говорят, что это невозможно – полюбить в таком юном возрасте, все это пиздеж. На себе проверено.

После её побега вся моя жизнь изменилась, окрасилась в черное. Она и раньше не пестрила, а теперь превратилась во тьму, зато Верина, наоборот, заиграла веселыми красками французского триколора, вдали от меня…

И ей не надо было повторять, я сам знаю, что она никогда меня не любила. Но слышать такое тяжело. Ведь, как оказалось, ничего не прошло и я все так же не могу устоять перед чарами Веры. Теряюсь, до сих пор ощущаю неуверенность, которую испытывал только с ней. Пышка сидит рядом, и даже не догадывается, что творится со мной, ей просто плевать, она думает только о себе и как ей плохо.

А я хочу раствориться в Вере Свиридовой, одарить её неистраченной ни на кого любовью, душащей меня, выворачивающей кишки. Чувства живы, даже после сотен ран, которые я нанес им, чтобы истребить, уничтожить, любовь теплится, нет, пылает во мне разрушительным огненным смерчем и только мозг, выливая на неё очередную порцию воды ненадолго приглушает. Дает силы на ненависть, ведь другого это избалованная девчонка от меня никогда не получит. Она предала, обманула мои надежды, бросила, а такое я не прощаю никому.

Пышка ответит за всю боль, которую причинила мне…

Боюсь ли я, что Вера решит рассказать семье о шантаже? Нет.

Матвея она не переносит с тех пор, как он заменил её отца в постели тети Лены. Мать навсегда для неё осталась предательницей. А родной отец… Даже приютив ненадолго, он сослал Веру в пансионат, так что и здесь вряд ли возникли доверительные чувства.

Сама же Пышка не захочет марать свое имя, слишком любит себя, так что теперь она полностью моя, а я очень изобретателен, особенно когда мной движет злость и похоть…