Эпилог

Эпилог

Солнце заливало большую светлую кухню. На подоконнике в лучах дневного светила купался большой фикус. С момента переезда в эту квартиру он вырос вдвое и уже совсем не был похож на маленькое деревце. Теперь он был большим, с густой кроной и сочными ярко-зелёными листьями.

На кухне пахло яблочным пирогом и чаем с жасмином.

Я стояла у варочной панели, помешивая молочную кашу, которую очень любила наша младшая дочь. И одновременно с этим следила краем глаза за этой самой дочерью, что рисовала, сидя за маленьким детским столиком.

И взгляда нельзя было отвести. Ведь стоило только чуть дольше обычного моргнуть, как эта маленькая егоза уже обнаруживалась в другом конце комнаты, разрисовывая стены, либо взбираясь на что-нибудь высокое.

Из гостиной раздался грохот, а следом — раскатистый смех Ильи.

— Папа, ещё! — заверещал Лёвка, который уже успел перевернуть коробку с конструктором, и сейчас явно что-то вновь пострадало.

Через минуту они вошли на кухню. Точнее, Лёва въехал на шее отца, дрыгая ногами.

Сын, увидев свою младшую сестру, тут же захотел к ней, чтобы посмотреть, что та рисует.

Илья спустил Лёву на пол, и мальчик сразу побежал к сестре.

— Это что? — посмотрев на рисунок пару минут, спросил сын.

— Вон, — не отрываясь от рисования и даже высунув язык наружу от усердия, Ксюша показала на цветок на окне. — Кикус.

— Фикус? — Нахмурился Лёва.

— Угу. Я тебя тоже нарисовала, — похвасталась Ксю и достала изрисованный листок из кучи таких же, что лежали на краю столика.

— Это я? — ещё больше нахмурился Лёва, глядя на каракули, едва напоминающие изломанного человечка. Он тяжело вздохнул, посмотрел на сестру и, словно принимая самое тяжёлое решение в своей жизни, сказал. — Красиво.

Я едва сумела сдержать рвущийся наружу смех.

Каша как раз подошла. Выключила плиту, поставила кастрюльку на соседнюю конфорку, добавила сливочное масло и накрыла полотенцем, чтобы дошла.

Илюша сидел на диване рядом с детским столиком и рассматривал картинки дочери вместе с нашим сыном. Я же, немного понаблюдав за такой идиллией, подошла к огромному панорамному окну, чтобы поправить штору. Поправив, посмотрела вниз и увидела, как во двор въехала знакомая машина.

— А вот и бабушка с дедушкой пожаловали, — объявила я.

— Уля, бабуля и дедуля, — тут же подскочила со своего места дочь и побежала в свою комнату за их портретами.

Она нарисовала их ещё вчера, и они смирно дожидались сего дня, лёжа на тумбочке возле кровати нашей принцессы.

Лёва с важным видом пошёл за сестрой. Вдруг его помощь потребуется.

Илья, положив обратно в кучку рисунок дочурки, поднялся и подошёл ко мне. Крепко обнял и поцеловал так, что мои коленки вновь задрожали.

И так каждый раз. Наши страсть и любовь с годами становились только сильнее.

Я не знала, что можно кого-то любить настолько сильно. Так, что без него уже не видишь самого себя. Так, что сердце начинает биться только ради него. Ради него и детей.

И ловить в ответ точно такие же жаркие и любящие взгляды. Чувствовать, насколько сильно он любит в ответ и отдаёт всего себя нам с детьми.

— Ой, мои золотцы! — пропела свекровь с порога, бросая пакет в прихожую и тут же приседая перед внуками в просторной гостиной.

— Какие большие стали! Всего неделя прошла, а вы так вымахали, — это уже свёкр, забирая по очереди сначала внучку, затем внука и обнимая их по очереди.

— Я вас нарисовала, — похвасталась Ксюша и протянула рисунки дедушке.

— Ох, какая красота, — покачал головой дедушка, крутя рисунок то в одну, то в другую сторону и пытаясь определить, где здесь верх, а где низ.

— Все идём в зал. Скоро приедут вторые бабушка с дедушкой, и тогда за стол, — позвала я детей, бросив взгляд на часы.

Вот-вот должны были приехать ещё и мои родители. И ещё сестра Илюши с мужем и сыном.

Сегодня у нас семейная посиделка намечалась. А завтра мы договорились все поехать на природу. Мои родители останутся у нас на выходные. Всё же жили в соседнем городе, и каждый раз, когда приезжали, то оставались на пару дней у нас, проводя время с внуками.

— Помните рыжую кошечку вашей тёти? — спросила Галина Петровна внуков. — Маркизу.

— Ну да, — кивнул важно Лёва. — Такая ласковая кошечка.

— Так вот, — продолжила свекровь, пряча улыбку в чашке с чаем. — Ваш Барончик стал папой.

— Что? — удивились Лёва и Ксюша, забыв даже про игрушки на ковре.

— Я ведь предупреждала твою сестру, что он не кастрирован, когда они оставили Маркизу у нас и отправились в отпуск на море, — засмеялась я.

— Значит, скоро у нас будут ещё Барончики? — с предвкушением спросила Ксюша, посмотрев на многодетного папашу, что с важным видом вошёл в зал. Но, встретив на себе многочисленные взгляды, замер на месте и сощурился, явно ожидая какого-то подвоха.

— Да, твоя сестра, — свекровь, улыбаясь, посмотрела на Илюшу, обнимающего меня. — Сказала, что привезёт половину выводка сюда. Это вместо алиментов.

— Нам не надо столько кошек! — испуганно воскликнул Илья.

— Надо! Надо! — наперебой загалдели дети.

Разразился смех в зале.

А вечером, когда все разошлись по своим комнатам, и мы с Илюшей уложили детей спать, мы решили немного полюбоваться звёздами на балконе.

Илья прихватил с собой плед. Усадил меня к себе на колени и накрыл нас обоих им, при этом крепко прижимая меня к себе.

— Настюша, я так счастлив с тобой, — выдохнул он мне в шею, нежно поцеловав кожу.

— И я, Илюша. Очень счастлива с тобой! И до сих пор у меня мурашки бегут по коже от каждого твоего прикосновения, — призналась я, прикусив губу.

— А ты до сих пор так и не потушила мой пожар! Моя страсть все эти годы так и горит. И будет гореть всю жизнь!

Конец!