Глава 8. Блинный завтрак и незваные гости

Майя

Проснувшись утром, я несколько блаженных минут лежала, ни о чем не думая — потом новый день навалился на меня стуком дождя в оконное стекло, и я вспомнила обо всем, что случилось вчера вечером.

Еще одно заклинание — на этот раз защитное. Я не помнила, как оно вырвалось из меня, я вообще ничего не помнила — пришла в себя только после того, как увидела яростный взгляд ректора Холланда и поняла, что мы только чудом сумели избежать большой беды. Что ж, нет худа без добра: все кончилось хорошо, мы не пострадали, обнаружили клад, а я нашла новых хороших знакомых — не буду пока обольщаться, называя их друзьями.

Но медлить незачем. Бабушка всегда говорила, что ранняя птичка червячков собирает, так что надо привести себя в порядок и отправляться на кухню, тем более, у меня там сегодня помощники. Приготовим пончики с начинкой и будем радоваться жизни — она всегда хороша, если у тебя есть пончик.

Приведя себя в порядок, я вышла из комнаты и возле лестницы столкнулась с Анжелиной. Она не делала мне ничего плохого, она вообще спасала мне жизнь, но в душе что-то тревожно зазвенело, когда я увидела ее доброжелательно-ледяную улыбку.

— А, на ловца и зверь бежит! — весело сказала Анжелина, но за этой веселостью похрустывал мороз. Почему? Сама не знаю. — У нас с тобой сегодня первое занятие.

— Ка-какое первое занятие? — от удивления я даже заикаться начала, а этого не случалось уже лет десять. Анжелина снисходительно улыбнулась.

— Мирр ректор велел нам начать индивидуальные тренировки. Он считает, что тебе нужно уметь контролировать то, что тебя наполняет. Самой, без учета твоих цепей.

— Любые цепи могут разорваться… — мрачно откликнулась я. Анжелина понимающе кивнула.

— Вот именно. Так что иди завтракать, а потом жду тебя в тренировочном зале. Часа хватит, успеешь к своим пончикам, — улыбка вроде бы стала теплее, но я все равно чувствовала неловкость. — Они у тебя великолепны.

— Спасибо. Сегодня будут с вишневым вареньем.

На том мы и расстались. Я пошла вниз по лестнице, Анжелина поднялась вверх, и я услышала веселое цоканье ее каблучков по коридору. Тридцать три пекла, почему мне сейчас настолько не по себе? Она преподаватель, она не хочет мне ничего плохого, но я все равно чувствовала себя кроликом, на которого завораживающе смотрят янтарные глаза кобры.

Тьфу ты. Я набитая дура. Какие кролики, какая кобра?

В обеденном зале было пусто, если не считать мирра Дженкинса, который пил кофе с угрюмым видом. Я улыбнулась, поздоровалась и села в самый дальний угол. Тотчас же двое домовых накрыли завтрак: маслянистую стопку уже знакомых блинчиков, блюдо с нарезанной слабосоленой семгой, мисочки с икрой, творожным сыром и зеленью, овощи. Едва я взялась за блин, как в столовой появилась Кетти, зевая и потирая глаза — усевшись рядом со мной, она придвинула к себе кофейник и призналась:

— Честно говоря, я до сих пор не верю, что жива. Спасибо, что спасла.

Я улыбнулась.

— Не за что. Я все равно этого не помню.

— Вспомнишь, — пообещала Кетти, отпив кофе. — Миррин Анжелина будет с тобой заниматься, ректор ей вчера вечером приказал.

Я представила, как Холланд вызывает Анжелину к себе на ночь глядя, и она стремится к нему, полная надежд, и все заканчивается просто приказом руководителя. Неудивительно, что сейчас у нее в глазах ледышки.

Хватит. Я думаю о каких-то глупостях.

Стоило мне подумать о ректоре, как я увидела Холланда — одетый по-домашнему, в простую светлую рубашку и мягкие штаны, он прошел к преподавательскому столу и, не глядя в нашу сторону, сел и о чем-то негромко сказал Дженкинсу. Почему-то я ждала, что он обернется и посмотрит на меня — но он не обернулся.

Нет, мне не сделалось обидно. Нет. Просто что-то неприятно шевельнулось в душе.

Пришли Тао и Авенхви — поздоровались с нами, сели за стол, и Кетти спросила:

— Что случилось? Тао, ты как будто что-то затеял.

Чинский принц, который и в самом деле сейчас выглядел, словно заговорщик, не успел ответить — в столовую легкой веселой птичкой ворвалась Анжелина. В ее руках был букет темно-красных роз, очень редких в это время года, и судя по тому, каким румянцем залился Тао, цветы были посланы именно им. Анжелина села рядом с ректором, поцеловала его в щеку, и я услышала:

— Спасибо, Джон. Очень мило с твоей стороны. Обожаю розы!

На Тао было жалко смотреть. Он не мог оторвать глаз от Анжелины, и его губы подрагивали, словно чинский принц сдерживал брань. Я ободряюще дотронулась до его руки, и в это время Холланд невозмутимо произнес:

— Анжелина, видит Бог, я тут не при чем.

Дженкинс склонился к чашке с кофе, старательно делая вид, что его интересует только напиток. Анжелина одарила ректора опаляющим взглядом, презрительно бросила розы на скамью рядом с собой и, не говоря ни слова, принялась есть, кромсая несчастный блин ножом с таким видом, словно в тарелке перед ней лежал Холланд собственной персоной. Некоторое время мы ели молча, а потом Авенхви сказал:

— Нет, ну а что ты думал? Как ей было понять, что это ты отправил?

— Чинские розы, — прошипел Тао и повторил вразбивку: — Чинс-ки-е. Тут только я оттуда. Что тут еще можно понимать?

— Это глупо, — вздохнула Кетти. — Чего ты от нее ждешь? Что она будет с тобой встречаться?

Тао посмотрел на Кетти словно на дурочку, а потом перевел взгляд на меня, будто призывал вмешаться и воззвать к разуму.

— Конечно! Почему бы ей и не встречаться со мной? Я вообще-то принц. Пусть не наследник чинской короны, но все же.

— Она же учитель, — сказала я. — А ты ученик. Это вообще-то неправильно.

Ясно было, что такие отношения никого не доведут до добра. Отчислят без права на восстановление и не посмотрят на то, кто тут принц. Тао окончательно расстроился, разобиделся и дальше ел молча. Бегло посмотрев в сторону преподавательского стола, я увидела, что Холланд взял чашку с кофе, поднялся и пошел к выходу. Анжелина даже не посмотрела на него — продолжала рубить блины короткими взмахами ножа.

Что-то подсказывало мне, что наше первое занятие вряд ли пройдет, как по маслу.

* * *

Джон

Проводить работу с артефактами положено при дневном свете, каким бы скудным он ни был. После завтрака я прошел в свою личную лабораторию, вынул ларец из сейфа и, сняв с него защитные заклинания, взялся за дело.

Анжелина, конечно, была в ярости. Я до сих пор чувствовал прикосновение ее губ к своей щеке — кожа горела, будто там был ожог. Миррин Хольцбрунн, конечно, красавица, у нее множество поклонников среди студентов, да и Виктор часто смотрит на нее этаким затуманенным взглядом, но она видела то, что хотела видеть.

Возможно, надо было как-то ей подыграть. Что там требует этикет в таких случаях? Не вводить даму в затруднительное положение?

Ну и сто дьяволов и с этикетом, и с Анжелиной. Пусть больше думает о работе, а не о том, как повыше забраться на работодателя.

Я надел перчатки, выставил сверкающие кувезы и принялся осторожно вынимать артефакты из розового масла. Коллекция ректора Сомерсета — а это была именно она, только мирр Сомерсет выбивал на артефактах руну Хонь, похожую на птичью лапку — по-настоящему впечатляла. Чего здесь только не было! Артефакты мгновенной почты, исцеления, перемещения в пространстве, трансформации — жаль, что почти все они успели прийти в негодность и превратились в простые серебряные пластинки. Можно отнести в банк, можно отдать на переплавку и сделать украшение — ладно, министерство разберется, что с этим можно сделать.

Но Майя Морави… Я прекрасно знал своих студентов: ни Тао, ни Авенхви, ни Кетти не смогли бы открыть тайник. Они могли бы прочитать там все заклинания мира — ларец остался бы на своем месте, его защита среагировала именно на Майю. Я вспомнил, с каким видом Анжелина выслушала вчера мое распоряжение о начале индивидуальных занятий — да, выглядела она так, словно съела несколько лимонов. Но девчонку надо учить — она должна уметь справляться с тем, что ее наполняет.

Стоило мне подумать о Майе, как в лабораторию вкатился домовой и, уставившись на меня черными бусинками глаз, сообщил:

— Мирр ректор, там к вам приехали. Человек из министерства магии.

Я вопросительно поднял левую бровь — это и правда было удивительно. Важные мирры из министерства не работают в выходные: в воскресенье они спят до обеда, потом пьют, а потом играют в карты и общаются с прелестницами — так во всяком случае уверял Огастас при жизни, а я не думал, что он врет. Я вздохнул, убрал артефакты ректора Сомерсета под защитное заклинание и, сняв перчатки, пошел в свой кабинет.

Кому, интересно, я мог понадобиться? У ректоров академий магии тесные и сложные отношения с министерством, но я умудрился не завести там ни врагов, ни конкурентов. Все просто: академия учит студентов, а я организую этот процесс, не участвую в интригах и не пытаюсь занять чужое высокое кресло.

Войдя в кабинет, я на мгновение остановился — лишь на мгновение, нельзя было показывать того, насколько я удивлен. В кресле для посетителей вольготно расположился тот самый господин, которого я вчера вечером извлек из памяти миррин Ханифут. Дорогое пальто нараспашку, костюм, пошитый столичным портным, тяжелое золото перстней и давящий взгляд человека, который осознает свою силу и готов пустить ее в ход — мне показалось, что в кресле сидит такая же грозовая туча, которую я увидел на месте Майи в пятницу вечером.

— Чем обязан? — осведомился я. Незнакомец улыбнулся, правда, тепла в его улыбке было примерно столько же, сколько в зимней ночи, и, запустив пальцы в карман, извлек серебряный жетон. От пластинки повеяло настолько сильной магией, что у меня шевельнулись волосы на голове.

— Министерство магии, особый отдел, — объяснил незнакомец. Я прошел за свой стол, сел и с тем же видом, с которым вчера допрашивал Веру, принялся разбирать стопку бумаг. Не показывать ему ни интереса, ни волнения. Ничего не показывать. Просто вздохнуть с облегчением, потому что мы ошиблись, и незваный гость не имел никакого отношения к чистильщикам. — Меня зовут Арно Винтеркорн, я приехал сюда в связи с делом Майи Морави.

Я бросил в его сторону тот взгляд, который обычно заставлял менее стойких духом бежать и сушить портки, но Винтеркорн и бровью не повел.

— Каким именно делом? — уточнил я и принялся перечислять, не дожидаясь ответа: — Покушение на убийство? Воздействие на мою студентку и ее соучастие в преступлении? Появление харваруна в центре города? Ваша работа, я правильно понимаю?

Винтеркорн улыбнулся еще шире. Мне почему-то подумалось, что так на меня могла бы смотреть моя смерть — улыбаться, фиксировать взгляд и перерезать горло так, что я бы не понял, что умираю. От Винтеркорна веяло холодом: сейчас я готов был поклясться, что он в своем щегольском наряде выбрался из могилы.

— Моя, не буду отрицать очевидное, — кивнул незваный гость. — Пожалуй, начну с самого начала, чтобы все прояснить. Министерство узнало о Майе Морави несколько месяцев назад, когда наши приборы зафиксировали существование могущественного некроманта. Я отправился на поиски, нашел ее с коробом доставки за спиной и надо же, ее силы были скованы! Крепко, надежно, но я увидел, что в оковах уже намечаются слабые места.

Он задумчиво смахнул пылинку с изумруда в одном из своих перстней и продолжал:

— Министерство дало мне разрешение на полевую оценку ее сил и возможностей. Я выпустил харваруна, которого она успешно одолела. Не отрицаю: я повлиял на миррин Ханифут, чтобы она отравила свою подругу, но яд, который я ей передал, не подействовал.

Я угрюмо кивнул. Улыбка Винтеркорна сделалась тоньше и острее.

— Итак, у нас в наличии магический феномен, — сказал он, и я невольно отметил это «у нас». — Неуязвимая некромантка с особой силой, которая скована, но прорывается в те моменты, когда ей угрожает опасность. Я отправил рапорт в министерство, и мне приказали приехать в академию, поговорить с вами и продолжать наблюдения. Вы привезли миррин Морави сюда, под защитный купол академии — правильно сделали.

— Боитесь, что рванет? — не выдержал я. Винтеркорн серьезно кивнул.

— Боюсь. Я не понимаю до конца, кто она такая, и это мне не нравится, — он снова нырнул в карман пальто и, вынув лист бумаги с доброй дюжиной министерских печатей, протянул мне. — Я останусь в академии, мирр Холланд. Считайте, что я ваша система безопасности на тот случай, если она все-таки сбросит свои оковы.

— И что вы собираетесь делать? — я развернул письмо: так, подписано лично министром, приказывает мне выполнять все распоряжения Винтеркорна, так как он действует для защиты государства, и предоставить ему все необходимое для работы.

Во мне так и зазвенело желание сопротивляться. Академия была моим домом, и я не любил незваных гостей, которые собирались стать здесь хозяевами. Винтеркорн словно прочел мои мысли, потому что произнес уже намного мягче:

— Поверьте, Джон, я вам не враг. У нас с вами общая проблема, и мы быстрее решим ее, если будем действовать вместе. Да и вообще… я очень рад снова вас увидеть.

— А мы уже виделись? — поинтересовался я, отметив, что он не стал отвечать на мой первый вопрос. Винтеркорн кивнул.

— Я частенько захаживал к Огастасу. Вы были талантливым ребенком, Джон, я рад, что вы не растеряли своих талантов, а преумножили их.

— Захаживали к Огастасу? — удивился я. — Сколько же вам лет?

Вот почему его лицо показалось мне знакомым — я уже видел его в детстве. У Огастаса всегда было много приятелей и гостей: старые времена вдруг вспомнились с отчетливой ноткой тоски. Винтеркорн улыбнулся.

— После двухсот я перестал считать. Возвращаясь к тому, что я собираюсь делать… в первую очередь, не позволить миррин Морави разорвать ее оковы. Во вторую — понять, кто именно ее сковал. А в третью — разобраться, как можно использовать подобный магический феномен.

— Почему вы не пришли сразу? — спросил я. — Зачем были все эти испытания? Я вообще принял вас за чистильщика.

— Разумеется, потому, что хотел понять, смогу ли ее убить, если потребуется, — беспечно признался Винтеркорн и поднялся с кресла. — Что ж, не будем тратить время даром. Проводите меня к ней?

* * *

Майя

После завтрака я пришла в тренировочный зал — большой, просторный, похожий на класс, в котором занимаются балерины. Здесь были и зеркала, и станки, и сверкающий паркет. Анжелина стояла у окна и перебирала какие-то сверкающие шарики в большой коробке. Увидев, что я пришла, она выдавила из себя улыбку и резким движением запустила что-то мне в лицо.

Я дернула рукой, пытаясь отбить летящее нечто. Сверкнула солнечная вспышка, послышался грохот, и шарик покатился по паркету, рассыпая во все стороны радужные брызги. Анжелина улыбнулась — так улыбаются, когда предвкушают что-то очень желанное и опасное, и я почувствовала, как в моем животе захрустел лед испуга.

Что будет, если этот шарик прилетит мне в висок?

— Ты раньше играла в мяч? — спросила Анжелина. Я кивнула, не сводя глаз с ее рук и готовясь отбить очередную подачу.

— Да, миррин Анжелина. Бабушка всегда со мной играла.

Еще один шарик сорвался с пальцев моей наставницы — я увидела его, когда он летел мне прямо в глаз, и едва успела увернуться. Третий шарик, четвертый, пятый! Они вылетали из рук Анжелины с такой скоростью, что их почти невозможно было заметить. Два я отбила, от третьего смогла уйти в сторону. Анжелина довольно кивнула.

— Вышибалы, да?

— Да.

— И что, бабушка бросала в тебя мяч, а ты уворачивалась? Не увернулась, значит, проиграла?

Я снова кивнула. Вспомнился дворик нашего дома, маленький кожаный мячик, зеленый с красной полосой, у бабушки в руках — надо крутиться и вертеться, надо не дать ему попасть по тебе: проигравший останется без десерта, а на десерт бабушка пекла пирожки с вишней, крошечные, на два укуса. А мир пронизан солнечным светом, который падает через кружево листвы, мир такой большой и яркий, так переполнен теплом и любовью, что нельзя не раскрываться всем сердцем ему в ответ.

Шестой шарик прилетел мне в лоб — удар был таким, что меня бросило на паркет. Шарик с издевательским веселым звоном проскакал рядом со мной и укатился. Из глаз полились слезы, голову наполнило пульсирующей болью. Анжелина подошла ко мне, нагнулась, упершись ладонями в колени, и медленно проговорила:

— Всегда будь внимательна. Не позволяй себя заболтать. И даже когда болтаешь, смотри по сторонам, однажды это спасет тебе жизнь. Бить буду всерьез, — Анжелина улыбнулась и, протянув мне руку, помогла подняться. — Все понятно?

— Понятно, — ответила я, поднимаясь и потирая лоб. У Анжелины была очень сильная и горячая рука. — Непонятно только, зачем это нужно.

— Это самоконтроль, — ответила Анжелина. — Ты должна научиться четко и грамотно отслеживать мир вокруг себя и свои реакции на него. Чтобы вовремя остановиться или броситься бежать. Чтобы удержать то, что может из тебя вылезти.

Я дернула головой, и шарик пролетел мимо моего левого уха. Как, когда Анжелина успела оказаться у меня за спиной? Вроде бы только что она стояла передо мной. Еще один шарик я неловко отбила левой рукой. Анжелина перемещалась по залу с такой легкостью и скоростью, словно была перышком, которое подхватил ветер. Я крутила головой, пытаясь понять, куда она ушла на этот раз, а шарики все летели и летели. От одних я уворачивалась, другие попадали в меня — не по голове, и на том спасибо.

— Неплохо, неплохо, — одобрительно сказала Анжелина — остановилась, прошла к окну к опустевшей коробке. Решила, что на сегодня с меня хватит мучений и синяков. — Я бы даже сказала, что хорошо. Бабушкины вышибалы тебя многому научили. Что чувствуешь?

— Боль, — призналась я. Все тело болело там, куда попадали шарики, и я не знала, как пойду на кухню и стану готовить пончики. Хотелось лечь и не вставать несколько дней. Вроде бы тренировка продлилась недолго, вряд ли больше четверти часа, но я вымоталась сильнее вола на пашне после долгого трудового дня.

— Хочешь меня убить за это?

— Нет, — вопрос удивил меня. — Почему я должна хотеть? Вы же меня учите, а не мучаете.

Улыбка Анжелины сделалась ослепительной.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — сказала она. В это время в тренировочный зал вошел ректор Холланд в компании незнакомца, и Анжелина замолчала. Ректор выглядел еще мрачнее, чем обычно: его лицо посерело, нос заострился, и я поняла, что в академии какие-то неприятности. Зато его спутник, светловолосый холеный щеголь в дорогом костюме и пальто, перекинутом через руку, сиял, словно весеннее солнышко. Увидев меня, он улыбнулся и произнес:

— Вот, значит, какая вы. Майя Морави, скованное оружие.

— Можно просто Майя Морави, — ответила я. Это, конечно, было невежливо, но что-то подсказало мне, что сейчас манеры не имеют значения. Анжелина одобрительно посмотрела в мою сторону. Надо же, ей понравилось, что я осмелилась говорить с важным господином в таком тоне! Может, мы с ней и подружимся?

— Знакомьтесь, — голос ректора был таким, что по стеклам иней пробежал. — Мирр Арно Винтеркорн из министерства магии. Он приехал в академию для того, чтобы исследовать ваш феномен, миррин Морави.

— Да прямо сейчас и начнем, — весело произнес Арно — бросил свое пальто на преподавательский стул в углу и прошел к нам с Анжелиной, разминая пальцы. — У вас тренировка? Уход от направленного воздействия, верно?

Холланд отошел в сторону, встал у зеркала, скрестив руки на груди. Я с мольбой посмотрела на него: не надо нам тут никаких министерских! Что-то подсказывало мне, что общение с Арно Винтеркорном ничем хорошим не кончится. Да и вообще он был каким-то странным: смотрел мягко, улыбался по-дружески, но меня так и пробирало ознобом.

— Верно, — кивнула Анжелина. — Мы уже закончили, думаю, с Майи на сегодня достаточно.

Арно одарил ее кокетливым взглядом из-под пушистых светлых ресниц, и мне вдруг страшно захотелось лечь на пол, закрыть голову ладонями и умолять, чтобы меня не убивали. От незваного гостя веяло смертью — тяжелый дух бойни пробивался из-под легкомысленного аромата дорогих духов, и я чувствовала его не носом, а душой.

— Несколько минут, — твердо сказал Арно, и в его руке откуда ни возьмись появился тяжелый хрустальный шарик. Анжелина изменилась в лице и выдохнула:

— Беги.

И мы с ней побежали по залу — краем глаза я увидела, как моя наставница дернула головой, и шарик врезался в зеркало, не причинив ему, впрочем, никакого вреда. Второй и третий просвистели совсем рядом — я сама не поняла, как сумела уйти от них. Четвертый скользнул по моему плечу, я дернулась вправо, и пятый шарик ударил меня под лопатку.

Анжелина толкнула меня в сторону, и шестой шарик легонько проплыл по моему виску. В отражениях скользнуло разъяренное лицо Джона, его тотчас же сменил улыбающийся Арно, и где-то далеко сдавленно выругалась Анжелина. Я плыла рядом с ней по залу, уворачиваясь от шариков, их становилось все больше и больше, двигаться было тяжело, словно в воде, и в какой-то момент я…

Все шарики застыли в воздухе. Мир превратился в желе. Я медленно-медленно стала падать на колени и отклоняться назад всем телом — вот удар о паркет, вот наклон под немыслимым углом, вот прощальный взмах руки, и…

Я очнулась, растянувшись на полу. Анжелина плавно опускалась на паркет, словно танцовщица после прыжка. Тренировочный зал был наполнен нежным звоном хрусталя — шарики рассыпались серебристой пылью, и Арно смотрел так, словно именно этого и хотел добиться. Некоторое время я могла лишь дышать и смотреть на сверкающую взвесь в воздухе — потом в поле зрения вплыла рука ректора Холланда, и я схватилась за нее, как утопающий хватается за веревку. Холланд помог мне подняться, обернулся к Анжелине и спросил:

— Почему ты решила бежать с ней?

Анжелина усмехнулась — сейчас, глядя на ее энергичное раскрасневшееся лицо, полное азарта и гнева, я поняла, почему Тао влюбился.

— Чтобы наш министерский гость ее не убил, разумеется, — ответила она, и Арно улыбнулся с самым невинным видом.

— Отчего же вы подумали, что я этого хочу?

— Я преподаю магию проклятий. Это моя работа — понимать, когда смерть рядом.

Я была бесконечно благодарна Анжелине — в том, что она встала рядом со мной и разделила предназначенные удары, было истинное достоинство. Улыбка Арно стала мягче.

— Да, у меня особенные взаимоотношения со смертью, — признался он. — Скажем так, миррин в белом саване забыла, что я существую. Майя, ты помнишь, что чувствовала, когда распылила мои шары?

Я хотела было сказать, что не разрешала говорить мне «ты» — раз уж начала дерзить, то незачем останавливаться. Но во взгляде Арно было что-то такое, от чего я смогла лишь кивнуть.

— Замечательно, — уже без тени улыбки произнес чиновник, и у меня в ушах зашумело, настолько глубоко он заглянул в мою душу. — Запомни это чувство. Когда в тебе начнет подниматься то, что пока удерживают оковы, вспомни о нем, это поможет успокоиться.

Я кивнула и только сейчас поняла, что рука Джона все еще сжимает мою руку — уверенно, твердо, так, словно я могла заблудиться во тьме, а он не хотел этого. Впервые за все эти дни я почувствовала себя по-настоящему в безопасности.

Со мной не случится ничего плохого. Ничего.

— Думаю, миррин Майе пора на кухню, скоро обед, — по-прежнему сухо произнес ректор. Арно вопросительно поднял левую бровь.

— Вы готовите? — осведомился он. — Или это из вас делают какое-то блюдо?

— Я готовлю пончики, — ответила я, и приглашение само сорвалось у меня с губ. — Желаете присоединиться?

Улыбка Арно сделалась ослепительной, словно у лучшего столичного актера.

— Разумеется! — ответил он. — Что будем готовить?