Глава 2

Мы все замерли, глядя, как Алекс вложил крест в то место, где был изображён точно такой же крест. Но ничего не произошло. А я надеялась на нечто фееричное, или хотя бы полезное.

— Не может быть! — разочарованно протянула я.

— Действительно, не может быть, — поддержал Алекс. — Я уверен, что это — ключ.

— Значит, мы что-то не учли, — предположила я, сама не зная, что мы могли не учесть. Чёрт! Да что угодно! Мы не учли ничего, когда полезли в эти каменные лабиринты! Всё было спонтанно, с бухты-барахты!

— Тогда надо подумать, что мы упустили, — Алекс задумчиво почесал подбородок. — Полезна будет любая мелочь. Именно в ней может крыться разгадка. Начнём, пожалуй, с личности художника, написавшего эту фреску! Леонардо да Винчи — бунтарь того времени. Жил в том мире, где существовали Тамплиеры. Возможно, сам являлся магистром Тайного Ордена. Самая неординарная и загадочная персона Эпохи Возрождения. Он никогда не спешил работать и его произведения «созревали» и создавались годами. Он писал не лица, а эмоции. И в каждой картине были загадки, которые терзали умы людей того мира.

— И это нам даёт? — не поняла я.

— Пока не знаю. Но озвучиваю всё на случай, если кому-то из вас придёт в голову какая-то мысль. Пусть даже самая безумная, но именно она может оказаться истиной.

— Ну ты даёшь, — протянула Лика. — Ты сам полон загадок, как тот художник.

— Ладно, хватит разговоров, — перебил Алекс. — У кого какие соображения?

— Надо не торопиться. Малейшая подсказка может привести к цели, — Лика задумчиво разглядывала фреску. — Любой мазок может открыть нам глаза на происходящее.

— Верно говоришь, — Майк был полностью согласен. Он поднял факел повыше и пошёл вдоль стен, вглядываясь в каждый барельеф. — Жаль, что я далёк от того, что ты рассказал, Алекс. Никогда не интересовался легендами иных миров.

— Так я не прошу от тебя энциклопедических знаний, — заметил Алекс. — Просто скажи, на какие мысли наталкивает тебя то, что ты услышал.

— На такие, что нам здесь крышка, — озорно рассмеялся Майк, оглядываясь в поисках какой-то подсказки.

— Тьфу ты, — ругнулся Алекс и с надеждой посмотрел на меня. — А ты что скажешь?

Я была склонна разделить мнение Майка, но озвучить подобное не посмела.

— Так с ходу и не знаю, — протянула я, судорожно соображая, чем бы стать полезной. — Ты сказал, что образ Петра смазан вовсе, сильнее, чем на оригинале. Может, обратить на это внимание?

— Как знать, — помедлил Алекс, задумчиво ковыряясь в мыслях. — Мужское имя Пётр произошло от древнегреческого Петреос и означает «камень», «твёрдый», «непоколебимый», «надёжный». По этому поводу есть соображения?

— Хм… — Лика огляделась. — Тут всё из камня и всё твёрдое. — Вокруг много камней. Тебе который нужен? Боюсь, не сильно очевидная подсказка.

— Но я чувствую, что в этом есть что-то, — не унимался Алекс.

— Тогда соображай шустрее, — стала подгонять его Лика. — Я тоже чувствую, что ты тянешь за нужную нить! Ещё немного, и станет понятно, как действовать! — Её слова прервались внутриутробным урчанием голода. Она погладила живот и заметила: — Мы уже так давно в подземельях, что голова кружится от голода. Это вам — вампирам — всё по фигу, а мы с Кейт голодные, как волки.

Я кивнула, ощущая потребность в еде.

— Точно! Лика, ты гений! — воодушевился Алекс. — Это же очевидно! Надо обратить внимание на еду!

— Да? — глаза Лики округлились. — Ты решил нас с Кейт чем-то подкормить? Сухарь завалялся в кармане? — её голос выдал смешинку. — Или сам решил подпитаться за наш счёт? Захотелось хлебнуть из вены?

Я не удержалась и тоже расплылась в улыбке.

— Уговорила, подставляй шею! — Алекс хохотнул, но тут же посерьёзнел. — Девушки, потерпите немного. Ещё чуть-чуть, и выберемся! Так вот, Лика вовремя заговорила про еду. Именно еда является ключом. На фреске изображён стол с хлебами. И есть подсказка: твёрдый как камень! Таким становится хлеб со временем! Нам надо найти камень по форме напоминающий хлеб!

Мы разбрелись по залу. Камни валялись разные, но ни один не напоминал буханку хлеба! К тому же, поди, пойми, каким он был в те времена!

— Нашла! — воодушевлённо прокричала Лика. — Вот он!

— С чего ты взяла? — я уже бежала к ней.

— Он похож на хлеб, да ещё и посредине выемка в форме твоего креста, Кейт!

Я настороженно глядела на него.

— Точно, — я не верила своим глазам. Каждая подсказка вела нас куда-то, но мы пока не знали, куда именно.

— Вложи сюда свой крест! — велел Алекс, присаживаясь на корточки.

Мы последовали его примеру, присев рядом. Я вложила крест, но ничего не произошло.

— Ну вот, — разочарованно протянула Лика. — Снова не то.

— Очень даже «то», — заверил Алекс. — Но мы снова что-то не доделали.

— Что именно? Уже весь мозг сломали, но продолжаем топтаться на месте! — я уже отчаялась разгадать ребус экстравагантного художника. — Может, есть ещё какие-то интересные легенды, связанные с фреской?

— Их множество, — откликнулся Алекс. Он снова вернулся к фреске, и мы следом за ним. — Но особенно мне нравится одна.

— Давай уже, рассказывай! — заинтересованно велела Лика.

— Леонардо всегда был придирчив к выбору натурщиков для картин, — начал Алекс, продолжая разглядывать древнее произведение. — Но для изображения Иисуса он нашёл подходящего человека довольно быстро, в церковном хоре, и это было воплощение «абсолютного добра». Но художник никак не мог написать Иуду, предавшего Иисуса. Прошло три года, а фреска не была закончена, так как не был найден образ Иуды — «абсолютного зла». И вот однажды художник увидел пьяного оборванца в канаве, внешность которого как нельзя лучше подходила для образа Иуды. Пьяницу привели в собор. И вдруг он сказал, что уже видел эту фреску. Но этого не могло быть — незавершённую работу Леонардо никому не показывал! Тогда оборванец признался, что несколько лет назад, когда он был молод и полон надежд, он пел в церковном хоре. Тогда с него писали образ Христа!

— Надо же, какая интересная легенда, — заметила я, а сама ещё раз восхитилась Алексом и его обширными познаниями в любой области. Это был удивительный мужчина! В нём гармонично сочеталось всё!

Алекс загадочно посмотрел на фреску и изрёк:

— Отсюда есть предположение, что Иисус и Иуда — один и тот же человек в разные годы своей жизни. Это как два в одном. В любом человеке есть чёрное и белое, добро и зло. Граница между ними порой невидна.

Его слова незаметно переплелись с моими мыслями об Алексе. Только что я думала о его многогранности и о том, что он, будучи вампиром, человечнее многих людей. Он — олицетворение того самого «добра и зла», о котором только что сказал!

— Алекс, это же ты! — заорала я чрезмерно импульсивно.

— Кто «ты»? — не понял он.

— Олицетворение чёрного и белого, добра и зла! — разошлась я, эмоционально размахивая руками. — И ты являешься тем самым человеком, который прошёл сквозь долгие годы, чтобы объединить в себе бессмертие и уязвимость, благородство и жестокость, добро и зло!

— Только что нам это даёт? — не понял он.

Я и сама пока не до конца понимала, но чувствовала, что тяну за нужную нить!

— А то, что ты имеешь прямое отношение к фреске!

— Уверяю, я не позировал, иначе помнил бы это, — осторожно пошутил он. — Да и не настолько я стар, как она.

— Нет, не позировал, но у тебя на руке отпечатался крест! Такой же, как тот, что держит Пётр! Нам с тобой нужно одновременно приложить кресты! Тебе — к фреске, а мне — к камню!

Это открытие заставило всех вздрогнуть и замереть. Кажется, я попала в точку!