Глава 10

Едва я остаюсь одна, уверенная, что теперь моего состояния никто не видит, опускаю плечи, и только сейчас осознаю, что от напряжения почти не дышала. Руки дрожат, и я не знаю, с чего начать. Едва ли у меня есть время на раздумья. Взгляд скользит по несобранным вещам, купленным подаркам, аккуратно сложенным на туалетном столике. Но я настолько разбита, что без сил опускаюсь на кровать.

Как? Как могло такое случится? Закрываю лицо руками и выпадаю из реальности, совершенно не осознавая, сколько проходит времени. Кто-то дергает ручку двери, заставляя меня вздрогнуть. Только я не готова пока никого видеть, поэтому не открываю, а вместо этого тянусь за телефоном. Я не знаю, как поменять билет, поэтому бронирую из оставшихся свободных, но даже с пересадкой вылет получается только на завтрашний вечер. Глубокой ночью, так и не сомкнув глаз, спускаюсь на кухню, чтобы попить, но натыкаюсь на папу и сообщаю ему о своем отъезде.

Вот и все. Моя сказка оказалась без счастливого конца. Гляжу, как за окном зарождается новый день. Жизнь продолжается, даже если и моя разбилась вдребезги.

— Юлиана… — Нарушает мое уединение мужской голос.

Вздрагиваю, коря себя, что не защелкнула кнопку замка, когда выходила на кухню, считаю до трех и медленно поворачиваюсь. Не мигая смотрю в темные черешневые глаза жениха своей сестры. Зачем он пришел? Неужели ему доставляет удовольствие своим появлением напоминать мне об ошибке, которую мы оба совершили, и которую уже никак не исправить?

— Нам нужно поговорить, — произносит спокойно Богдан и закрывает дверь, отрезает нас от остального мира, оставляя наедине.

В просторной светлой комнате, в которой мне было так уютно все эти дни, становится тесно, словно она сжимается и давит, не давая свободно дышать. Паника захлестывает, и я никак не могу взять себя в руки.

— Не подходи. Прошу. — Предостерегаю чужого мужчину. Единственного мужчину, с которым была близка. Будто его приближение уже большой грех, который мы совершаем.

— Я не собираюсь тебя трогать. Я хочу просто поговорить, — произносит мягче, а я злюсь на саму себя, что его голос эхом звучит в моей голове.

— Не нужно ничего говорить. Я уеду. Никто ничего не узнает. — Это решение я приняла сегодня ночью, которую провела без сна, тщетно пытаясь найти ответ на один единственный вопрос: почему именно он? Вытекающих вопросов было бесконечно много, но этот был главный.

Богдан молчит. Прожигает взглядом насквозь, словно заглядывает в душу. Не понимаю, почему он просто не уйдет. Ведь в комнату в любой момент может зайти отец или даже Даша. Даша… Моя сестра и его невеста, которую мы предали. Оба.

— Дарья сказала, что ты беременна. — Убивает меня на месте.

Боже, ну за что?! Я даже злиться не могу на чрезмерную болтливость своей сестры. Даша настолько эмоциональна и доверчива, что ее общительность выходит мне боком.

— Это ничего не меняет. — Качаю головой для убедительности и пытаюсь вернуть ясность мысли. — Я уже записалась на аборт. — Это явная ложь. Но она мне нужна. Нам нужна. Обоим. Я не хочу разрушить счастье сестры. Не хочу, чтобы ее брак, регистрация которого должна состояться через два дня, распался прямо накануне.

— Аборт? — Бархатные глаза темнеют и становятся практически черными на каменном лице.

— Да, Богдан. Аборт. Или ты считаешь, чтотвоя жена ни о чем не догадается, если мой ребенок вдруг окажется похожим на ее мужа?

— Я поговорю с Дарьей, — произносит решительно.

Дарья… Я не представляю, как теперь смотреть в глаза своей сестре, с которой мы только познакомились и успели подружиться.

— Не смей! Слышишь? — восклицаю и сама подхожу к мужчине, от которого мне нужно бежать как можно дальше. — Это единственное о чем я тебя прошу: я не хочу, чтобы Даша знала о… — Хочу сказать «о нас», но понимаю, что никаких «нас» не было и никогда не будет. — Об этом.

Некоторое время Богдан молчит.

— То есть ты хочешь сделать аборт, чтобы не осталось никаких последствий? — задает вопрос вместо ответа.

Его слова больно бьют по живому.

— Да. Той ночи не должно было быть, — отрезаю.

— Но она была, Юлиана.

В горле застревает ком. Как он может так спокойно говорить об этом? Да, была. И я ни за что не признаюсь, что это была самая лучшая ночь в моей жизни. Но отвечаю совсем другое:

— Мы оба совершили ошибку, Богдан. Поэтому мне лучше уехать. — Отбрасываю все эмоции и чувства. О них я буду думать потом, а сейчас…

— Юлиана, — зовет полным именем.

И от того, как он его произносит, у меня замирает все внутри. Именно так он звал меня в ту ночь. Воспоминания о ней комом встают в горле.

— Послушай меня. Мы с Дашей выросли вместе. Она всегда бегала хвостиком за мной. Даже когда… — замолкает. — Впрочем, это неважно… Но я… Я никогда не чувствовал к ней того, что чувствую к тебе.

Он подходит, и я снова попадаю в плен от его близости. Как же сложно принять действительность такой, какая она есть. И я сглатываю горечь жестокого разочарования.

— Но ты собирался жениться, — бросаю упрек и вижу, как тяжелеет его взгляд.

— Я поговорю с Дарьей, — произносит решительно. — Мы отменим свадьбу.

Мне нечего сказать, и я молчу. Потому что прекрасно понимаю, что одна ночь ничего не решает, и ради нее не отменяют свадьбы. А красивые слова — это всего лишь слова.

Богдан несколько долгих мгновений, показавшихся мне бесконечно долгими, смотрит на меня и уходит.

«Прощай, Богдан», — мысленно шепчу ему в спину. — «И будьте счастливы».

Даша заслуживает, чтобы ее мечты сбылись.

Открываю приложение и вызываю такси. Лучше переждать время в аэропорту, чем еще раз столкнуться с Богданом.

Богдан

Выхожу от Юлианы и натыкаюсь на ее отца. Он выглядит уставшим и усиленно трет переносицу.

— Вот ты где. Богдан, я знаю, что ты устал, но хотел, чтобы ты лично проконтролировал…

— Игорь Алексеевич, при всем уважении… Все, от меня зависящее, я сделал, а проконтролировать исполнение могут и другие, а мне нужно поговорить с вашей дочерью, — бестактно перебиваю мужчину, и очень надеюсь, что он не видел, как я выходил из комнаты другой его дочери. Вряд ли, конечно, мне удастся сохранить такой «секрет», но, по крайней мере, подставлять еще больше Юлиану сейчас, я точно не хочу.

— Да, вчера не очень хорошо получилось. — Хмурится Новицкий.

Вчера, стоило Юлиане уйти, как ему пришел отказ на застройку нового участка. А поскольку деньги были вложены немалые, заказ «горел», то нужно было срочно решить все проблемы, и желательно на месте. Тем более двести километров не такое уж и большое расстояние. Но Дарья, узнав, что я снова уезжаю, закатила скандал, обвинив отца в злом умысле каждой моей поездки, и, психанув, выскочила из-за стола, «великодушно разрешив» заниматься делами даже в день нашего бракосочетания.

— Богдан, — остановил меня Игорь Алексеевич, когда я встал, намереваясь пойти и поговорить с ней, — она сейчас все равно слушать ничего не станет. А к утру остынет. Отвези ты уже эти чертовы бумаги.

— Прямо сейчас? — Я в некотором замешательстве смотрел на Новицкого.

Вот как раз документы могли спокойно подождать до утра, а разговор с Дарьей откладывать не стоило.

— А что тянуть? Сейчас даже шести нет. Насколько я знаю, Захаренко на месте всегда до восьми, а то и позже. В одиннадцать, максимум — в двенадцать ты вернешься. Ты прекрасно понимаешь, во сколько обойдется нам один день простоя. А Дарье я все объясню сам.

— Не нужно. Я все сделаю, но сначала хочу поговорить с Дашей.

— Ну попробуй, — прозвучало скептически.

Новицкий оказался прав: Дарья заперлась и открывать не захотела. Ребячество какое-то! Дверь в комнату Юлианы тоже оказалась закрытой. И мне ничего не оставалось, как сначала решать рабочие вопросы. Однако к двенадцати, как пророчил Новицкий, вернуться у меня не получилось. Проблемы оказались серьезнее, и пришлось просидеть с Захаренко почти до утра, чтобы не сдвигать сроки начала работ.

Только вернувшись, вместо того, чтобы сразу идти к Дарье, я захотел сначала увидеть Юлиану. Желание было настолько нестерпимым, что никакие доводы рассудка не помогали. Просто увидеть. Сейчас я явно не в том положении, чтобы что-то пытаться объяснить, а о своих чувствах к ней даже заикаться не стоит.

На этот раз мне повезло больше — дверь оказалась открытой. Только результат этой встречи мне совершенно не понравился. Я прекрасно понимал состояние Юлианы, и не мог осуждать ее за принятое решение. Но и допустить этого тоже не мог. И пока она не исполнила задуманное, мне нужно срочно разрешить вопрос со свадьбой, а уже потом убеждать Юлиану отказаться от аборта.

Разговор с Дарьей оказался долгим. Очень долгим. Даша ни в какую не хотела ни слышать, ни слушать, уговаривала не отказываться от нее и не отменять нашу свадьбу. Была согласна на любые условия, и в какой-то момент мне показалось, что я зашел в тупик.

— Даша, ты ведь прекрасно знала, что никаких чувств к тебе у меня не было.

— Знала, — повторяет за мной эхом. — Но я надеялась, что они появятся… Мы будем вместе, и ты привыкнешь ко мне…

— Даша, нельзя жить с человеком, к которому «только привыкнешь». Такие отношения обречены на гибель. Ты хорошая девушка, и обязательно встретишь человека, который будет любить тебя, как ты этого заслуживаешь.

— А ты?

— Я не люблю тебя, Даша. И уже не смогу полюбить.

— Почему?

— Потому что я встретил другую девушку и полюбил ее.

— А она… Она тебя любит?

Ответа на этот вопрос у меня не было. А после вчерашнего «знакомства» я даже не уверен, что Юлиана сможет меня простить.

— Я не знаю, — отвечаю честно.

— Тогда почему она, Богдан, а не я? Почему ты не можешь быть со мной? Вдруг она тебя так и не полюбит?

Такое, к сожалению, тоже не исключено, но я не хочу даже допускать такой мысли.

— Значит, не судьба…

— И ты все равно готов уйти?

— Да.

— А если бы я была беременна, ты бы тоже ушел? — спрашивает с надрывом.

— Даша, жить с человеком, которого не любишь, даже ради ребенка тоже неправильно.

— Значит, ты не изменишь своего решения?

— К сожалению, нет.

Между нами повисает напряженная пауза, и я собираюсь уже уйти, так и не дождавшись ее ответа, как Дарья произносит:

— Наверное, ты прав, Богдан… И у нас ничего не получилось бы… Хорошо. Так будет даже лучше…

— Даша… — Не могу выразить словами, какое облегчение я испытываю.

— Не говори больше ничего. Я… Мне нужно побыть одной. Пожалуйста. И еще… Не нужно пока ничего сообщать папе. Точнее, родителям.

— Почему?

— Я сама им скажу… Скажу, что передумала. Хорошо? — Поднимает на меня свой взгляд.

Мне не очень нравится ее просьба, но я соглашаюсь.

— Хорошо. Спасибо.

Нужно уйти, но Даша задает еще один вопрос:

— Ты сейчас пойдешь к ней? — Даша пытается держать себя в руках, но дрогнувший голос выдает ее.

Мне безумно жаль, что она выбрала меня. Она, действительно, достойна лучшего.

— Да, — отвечаю, и Даша отводит взгляд в сторону.

Оставляю ее, как она просила, и выхожу из комнаты.

Только чувство облегчения испытываю недолго. Дверь в комнату Юлианы открыта настежь, и никаких признаков, что она еще здесь, я не вижу. Комната абсолютно пуста, и в ней нет вещей Юлианы.

От Игоря Алексеевича я узнаю, что его старшая дочь уехала в аэропорт, поменяла билет и уже прошла онлайн-регистрацию. Посадка через полтора часа. Этого вполне достаточно, чтобы успеть. Только я встаю в пробку. Чертыхаюсь про себя. При любом раскладе, я не успеваю. Немного, но не успеваю. Набираю номер Бессонова. Пашка сбрасывает. Звоню снова.

— Бес, здарова. На работе?

— Ну как бы да. Богдан, я занят…

— Стой! — кричу в трубку. — Бес, вопрос жизни и смерти! Выручай!

— Что случилось?

— Бес, задержи рейс SU-2921.

— Богдан, ты охренел?!

— Бес, минут на тридцать, не больше. Очень прошу. Ты же ведь можешь…

Бессонов молчит.

— Зачем тебе? — спрашивает.

— Бес, в двух словах не объяснишь. Но это, правда, очень важно. Пожалуйста. Расскажу позже.

Загорается зеленый, и я выжимаю педаль, чтобы хоть как-то сократить расстояние, разделяющее меня от Юлианы.

— Черт с тобой! — соглашается Бес. — У тебя двадцать минут. Не успеешь…

— Успею, Бес. Спасибо. Я твой должник. — Сбрасываю вызов и бросаю телефон на переднее сиденье, лишь на секунду отвернувшись в сторону.

— Успею, — говорю вслух самому себе и топлю педаль на максимум, наплевав на все ограничения и штрафы.

Я должен успеть.