Глава 12

Я смотрю на Яниса. Он моментально меняется в лице. В глазах читается недоумение. Он как будто не верит моим словам. Его брови приподнимаются, а рот открывается, хотя он по-прежнему молчит.

Потом плечи опускаются, словно мир вокруг него рушится. Не понимаю, к чему эти эмоции. Он что, серьезно надеялся, что после рассказа, который я решила выслушать лишь для того, чтобы наконец все узнать… Я его прощу, и мы начнем все заново? Или просто не ожидал от меня такой реакции и того, что я окончательно разорву нашу связь?

Его удивление сменяется горечью. Он отворачивается, пытаясь собраться с мыслями, но я вижу, как его лицо искажается от разочарования. Когда он снова поворачивается ко мне, замечаю глубокие складки между его бровей. Челюсти сжимаются, он пытается удержать эмоции в себе, но получается у него на самом деле очень плохо.

В глазах Яна появляется искра гнева, но тот быстро затухает, уступая место печали. Бывший муж вздыхает, и этот выдох кажется таким тяжёлым – он словно пытается сбросить груз, который я только что взвалила на его плечи. Он выглядит уязвимым. И да, я понимаю, что ему очень больно. Но и мне больно. До сих пор.

Я кожей чувствую, что он хочет сказать что-то такое… хоть какое-то слово, чтобы получить от меня ответ, который даст ему надежду. Но разрушаю все одним жестким взглядом. Нет, ничего не изменится.

Поэтому Ян просто смотрит на меня, и в его темных как бездна глазах я вижу целую гамму эмоций: страх, сожаление, печаль. Этот момент становится для меня очень значимым, и я чувствую, как та самая надежда, на которую надеется Басманов, теплится где-то внутри.

Между нами воцаряется гнетущее молчание. Я почему-то уверена, что этот момент, когда наши взгляды сталкиваются, навсегда останется в нашей памяти.

Шумно сглотнув, Ян кивает, сжимая раненую руку в кулак и морщится, как от тупой боли. Крепче обматывает ладонь моим шарфом.

Одевшись, я иду к двери. Басманов открывает ее и жестом просит меня выйти. Ни слова не говорит ни в лифте, ни в дороге. Да, я не стала спорить и села в его машину, чтобы он отвёз меня обратно.

Я смотрю из окна на сугробы, на проезжающие мимо машины, на снежинки, которые не перестают падать. Я люблю снег, люблю зиму, но сейчас мне холодно. И не от погоды, а оттого, что Ян рядом, но сейчас он такой чужой… Я даже представить себе не могла, что этот разговор рано или поздно состоится. Думала, буду гнать от себя Яна любым путем, но сегодня решила поступить иначе.Теперь я хоть что-то знаю, пусть это «что-то» и не повлияет на наше будущее. На мое решение.

– Спасибо. – Поблагодарив Яниса, тянусь к ручке и открываю дверь. Но Басманов за считаные секунды оказывается рядом и помогает выйти.

– И тебе.

Так и не поняв, за что он меня благодарит, пожимаю плечами.

– Лин? – зовет он тихо.

– М?

– Я же имею право на своего ребенка. Каким бы я ублюдком ни был. Верно?

– Конечно. Каждый имеет право на своего ребенка. Отец моих тройняшек – тоже.

Натягиваю на лицо улыбку и, развернувшись, иду к подъезду. Я не знаю, для чего это ляпнула. Чтобы сделать больнее? Так ему и без моих слов больно. Вижу по выражению его лица. Но мне почему-то этого мало.

Дверь распахивается. Выходит Артур. На нем костюм, на плечах – дорогое кашемировое пальто. Резко останавливается, увидев меня, а заметив за моей спиной Яниса, внимательно смотрит на него. Потом склоняет голову набок и заглядывает в мои глаза.

– Он… что-то тебе сказал? Все нормально? – спрашивает взволнованно.

– Лучше быть не может. Ты далеко?

– К отцу поеду, быстро вернусь. Ты будешь готова к пяти?

– Обязательно, – обещаю и захожу в подъезд.

Вызываю лифт. Слыша за спиной шаги, оборачиваюсь и опять вижу Артура.

– Что-то не так?

– Ты с ним разговаривала или как?

– Да, пообщались.

– Пообщались? Ты так спокойно это говоришь, будто он тебе доброе дело сделал. А не все то… Ты же ничего не забыла, Айлин?

– Я должна была что-то забыть? Я все помню, Артур. Но это не изменяет того факта, что он – отец моего ребенка. И рано или поздно потребует встреч с ним. Нам по-любому придется пересекаться. И да, наш разговор тоже по-любому должен был состояться. Рано или поздно.

– Но ты забыла, что мы обсуждали до твоего ухода. Плюс ты сказала, что идёшь гулять и дышать свежим воздухом, а не встречаться с бывшим.

Мне не нравится тон, которым говорит Артур. А ещё больше не нравится то, что он откровенно на меня наезжает. Никогда такого не делал, а тут прёт как танк, не видя границ. Я ненавижу такое обращение. И мне трудно сейчас с ним говорить. Если так продолжится, мы по-крупному поссоримся, и я никуда с ним не поеду, несмотря на то, что обещала.

К счастью, створки лифта расходятся, и я захожу в кабинку. Артур идет следом за мной. Хочется ответить что-то колкое, но я кусаю щеку изнутри и молчу. Бог видит, как я сдерживаю эмоции. Честно, я устала. После разговора с Янисом меня будто выжали как лимон. Сил нет разговаривать. Мне бы полежать немного, отдохнуть, а потом подготовиться ко встрече.

– Давай я сама решу, с кем мне разговаривать, а с кем нет? – поймав его вопросительный взгляд в зеркале, говорю прямо, глядя на него в упор. – Извини, но я к тебе в душу не лезу. И ты не лезь.

– Айлин, я просто не хочу, чтобы он к тебе подходил! Насчёт ребенка… Честно, я думал, мы все обсудили и даже поняли друг друга. Я готов принять его как своего. Если у тебя действительно нет желания общаться с бывшим мужем, то к чему так упираться? Просто дай согласие, и все остальные вопросы я решу самостоятельно. Янис уедет и будет жить своей жизнью.

– И как бы отреагировал ты, узнай, что от тебя беременна бывшая жена? Что она носит малыша под сердцем? Твоего малыша! – делаю акцент на последних словах. – Послушал бы чужого мужчину, поверил бы в его слова и просто ушел бы?

Артур поджимает губы и молчит. Мы выходим из лифта. Он открывает дверь, пропускает меня в квартиру.

– Ты передумал ехать к отцу?

– Да. Все равно чуть позже встретимся. Ничего не случится, если я не поеду к нему сейчас. Подождет.

Разувшись, снимаю пальто и, повесив в шкаф, иду в спальню. Закрываю за собой дверь. Мне нужно разобраться с одеждой на вечер, а потом принять душ и ненадолго прилечь. Ноги не слушаются, а сердце почему-то до сих пор колотится. Я бы не хотела, чтобы Янис и Артур встретились, но получилось так, как получилось. А ещё после слов Артура остался неприятный осадок. Его наезд кажется мне неуместным. Мы с ним хорошо ладили, не лезли друг к другу с допросами, а сейчас он перешёл границы. Мне не нравится, что он так вмешивается в мою жизнь.

Черт! Ловлю себя на мысли, что ещё утром слова Артура меня так сильно не раздражали. Или это усталость так на меня влияет, что каждое его слово я воспринимаю на наезд?

– Лин, – слышу настойчивый стук в дверь.

– Заходи, – говорю, поправляя волосы.

Артур тоже переоделся. И сейчас выглядит более… домашним. А я опять задумываюсь: ведь красивый мужчина! Влиятельный, самостоятельный, вполне умный. Что ему нужно от меня? Почему бы ему просто не устроить свою личную жизнь с другой женщиной? Зачем меня-то терпеть? Девушку, с тяжёлым прошлым и тараканами? Ведь он прекрасно знает, что я не для него. А ещё… Это он сейчас говорит, что готов принять моего ребенка как своего. Но я уверена: после рождения малыша, когда мой сын будет плакать ночами, ему станет некомфортно в собственном доме. Он устанет от этого.

Вывод: нужно отсюда переезжать. Я не уверена, что у нас с ним есть шанс на будущее.

Артур долго молчит. Просто разглядывает меня с таким интересом, что мне становится неуютно. Переминаясь с ноги на ногу, жду от него хоть каких-то слов.

– Что-то случилось?

– Ты хоть подумала над моим предложением?

Выдохнув, прикрываю глаза. А потом иду к двери и выхожу из спальни. Атмосфера напрягается. Мне становится жарко. Я не хочу с ним ссориться. Бог видит, как не хочу. Но Артур слишком настойчив.

– Давай обсудим все завтра, а? Когда переживём сегодняшний вечер и я успею нормально подумать? Главное, не наезжай на меня. Поверь, это не ускорит процесс принятия решения. Наоборот… Твоя настойчивость сильно тормозит меня.

– Я не наезжаю, Айлин! Я просто даю тебе шанс! Шанс построить новую жизнь! Каждая женщина мечтает о встрече с нормальным мужиком после развода! А ты…

– А я просто хочу жить ради своего малыша. И поверь: мужик, как выразился ты сам, – последнее, о чем я сейчас думаю.