Глава 11.2

***

Я натягиваю посильней козырек кепки. Утопаю в ней, только бы не быть замеченной. Меня лихорадит, каждую минуту то в холод, то в жар бросает. Кожа огнем горит в тех местах, где только что трогал этот ублюдок. Мерзкие касания, будто болезненные укусы насекомых. Зудело все, и единственное, чего мне сейчас хотелось – вымыться, а потом засыпать себя антибиотиком. Чтобы уничтожить даже малейшие воспоминания о тех выродках.

- Сюда иди, - подзывает к себе Шторм. Я жмусь к стене у его спины. Он выглядывает за угол. Мы практически добрались до КПП.

-Твою мать, - ругается сквозь зубы.

 Я выглядываю из-за его спины и ужасаюсь. С нашей стороны весь холл заполнен зеками. Там просто не протолкнуться. Они все будто рыбы в банке.  Кто-то дерется, кто-то забирается на решетку, отделяющую их от свободы и приехавшего ОМОНа.  Бойцы уже забрались в здание. Они расставлены длинной линией вдоль кованой решетки. Дула автоматов наставлены на заключенных, и я понятия не имею, почему они все еще не начали стрелять.

Хватка Шторма на мне вдруг становится грубой.  Когда я поднимаю на него взгляд, понимаю, что он на пределе. В нашу сторону со стороны пищевого блока несется толпа беглецов.  

- Нам не уйти, - слетает с губ стон, а в венах кровь стынет от ужаса

Шторм опускает на меня глаза.

- Будешь моей заложницей... – он смотрит на меня сверху вниз.

 – Снимай шмотки.

Мне страшно. Но я понимаю, что иначе ему не выбраться. По ту сторону полиция, и разговаривать с Русаковым никто не станет. Постреляют и дело с концом. Он спас меня. И я должна ответить ему тем же.

Сбрасываю с себя куртку и кепку. Моя блузка сейчас больше похожа на лохмотья, чем на одежду. Обнимаю себя, чтобы не светить наготой.

За спиной уже раздаются крики и улюлюканья.  Но Шторм не дает мне обернуться. Он хватает меня за шею и, притянув к себе, начинает проталкиваться в самую гущу толпы.

Мне страшно. Так, что я даже дышать боюсь. Да что там дышать – я иду с зажмуренными глазами только бы не видеть снующих вокруг животных. Только бы не смотреть в дула автоматов, торчащих с той стороны решетки. Понимаю ведь, если начнется стрельба, никто не будет разбираться, есть ли тут заложники.  Полиции нужно остановить бунт. А две случайнее смерти - сущая мелочь в катастрофе такого масштаба.

- Отойди к стене! – раздается крик со стороны решетки.  Полицейский тычет в самого наглого заключенного, который только что бросился на железную ограду, будто обезьяна в зоопарке.

Шторм протаскивает меня ближе разделительное черте. Прижимается сам к стене и притягивает меня.

В нескольких метрах от нас один из заключенных. Он держит впереди себя высокого мужчину в форме. Лицо заложника в крови.  

- Я вышибу ему мозги! -  в руках заключенного пистолет, он приставил оружие к виску несчастного. По всей видимости, зек забрал оружие у конвоира.  А когда заключенный поворачивается, утягивая за собой мужчину, я узнаю заложника.  Это начальник тюрьмы, Горский.

- Твою мать, они взяли главного... – шепчу ошарашено. Вот почему спецназ еще не расстрелял тут всех.

Рука Шторма напрягается слишком сильно, начиная меня душить.

- Вот ты где, роднуля, - раздается грубый голос над головой, а затем чьи-то руки утягивают меня назад. Резко тянут, так, что спустя секунду я оказываюсь в ловушке того самого Лешего. А когда я поднимаю ошарашенный взгляд, вижу, что к горлу Шторма приставлено лезвие.

- Ублюдок, думал, сделал меня? – усмехается старик, грубо встряхнув меня.

- Эта сучка – мой билет на свободу. Я не собираюсь подыхать здесь под градом пуль.

Он толкает меня, протискивая в толпу ближе к решетке. Я слышу за спиной рев Шторма. Обернувшись, хочу посмотреть на него. В этот момент  Костлявый делает резкий удар, и нож оказывается в плече Русакова. Шторм рычит, сгибаясь от боли. Я вижу, как по его руке стекает кровь.

- Пустите! Нас все равно убьют! Они не выпустят вас! – кричу, пытаясь привести в чувства этого чокнутого. Но он только сильней толкает меня на стоящих впереди зеков, пробивая мной дорогу к выходу.

- Им плевать на заложников! Разве вы не понимаете! – выдыхаю слезно, когда мужчина хватает меня за волосы, заставляя запрокинуть голову назад.

- Заткнись, сука! – рычит мне в лицо. – Заткнись и иди. Если и будут стрелять, ты сдохнешь первой. Поэтому, молись, тварь! – на его губах омерзительная улыбка. Уверенна, если выживу, она будет сниться мне в кошмарах.

Леший буквально врезает меня  в решетку.

- У меня ваша сука ментовская! Если рыпнетесь, пустите ей мозги! – кричит спецназу.

Несколько дул автоматов направляются в мою сторону. Паника разливается по венам, наполняя свинцовой тяжестью каждый нерв. А в голове мысли такие ленивые, пустые. И почему говорят, что перед смертью  проносится вся жизнь перед глазами? Ничего я не видела, кроме холодных глаз в вырезе балаклавы.

- Выпусти ее, -  раздается за спиной рычание.  Пальцы Лешего вдруг прекращают давить на мою шею, а спустя мгновение и вовсе пропадает.

Я оборачиваюсь.

Шторм в двух шагах. Прижимает одной рукой кровоточащую рану, а второй сжимает заточку, которой его ударил Костлявый. Старик не успевает ответить. Шторм действует первым. Резкий выпад, его рука проходит поперек горла мужчины. Я вижу, как с его шеи стекает кровь и Леший оседает на пол, пытаясь закрыть рукой кровоточащую рану.

- И что? Пока начальник тюрьмы на мушке, х*й, кто поможет твоей с*ке, - хрипит старик, и улыбается через силу, демонстрируя окровавленные зубы. А спустя секунду он замолкает, превращаясь  в обездвиженное, окровавленное мертвое тело.

Шторм протягивает руку и прижимает меня к себе. Он осматривает меня на предмет повреждений.  Его взгляд бешеный, лицо перепачкано кровью, бледное. Русаков поворачивается чуть в сторону, смотрит на ОМОН, который уже готов зайти. В любую секунду, как только решится вопрос с Горским. По всей видимости, им поступила задача, во что бы то ни стало сохранить жизнь начальнику тюрьмы.

Шторм думает о том же, о чем и я. Он переводит взгляд на заключенного, все  еще держащего в заложниках Горского. Лицо Русакова напряжено.  Скулы заострились, взгляд цепкий, решительный. И я вдруг понимаю, что он собирается сделать. И мне не по себе.

- Не надо! Не делай этого! – в моих глазах слезы.  Я прижимаюсь  к нему изо всех сил в надежде, что это оградит Русакова от огромной ошибки.

Вокруг нас  сущий ад. А я только на него смотрю, только он сейчас имеет значение. Его глаза грустные, уголок губ чуть вздернутый кверху. Понимаю, что принял решение. И не отступит ведь, как бы я не умоляла. Нет смысла просить.  

- Пойдем со мной. Мы выберемся... мы спрячемся... – предпринимаю последние попытки, но он только смеется в ответ.

Его пальцы касаются моего подбородка. В этом действии нет и намека на нечто нежное или интимное. Шторм просто хочет, чтобы я внимательно выслушала его.

- Эй, следачка, - хрипло. А сам глаз моих не отпускает ни на секунду.

Молчание, длящееся всего несколько секунд для меня равно вечности.

А потом его пальцы до боли сжимаются в мою кожу.

- Прижмись к стене!

Он толкает меня. Так, что приходится отступить на пару шагов.

Без его рук мне становится холодно. И невероятно страшно. Будто я на пороге черной неизведанной бездны.

Я качаю головой. В глазах слезы, мне хочется кричать. Знаю, что он собирается сейчас подставить себя. Останется здесь, чтобы я выбралась. Шторм понимает, что нас не выпустят вместе. Он ранен и не хочет рисковать мной.  И он знает, как поступить, чтобы ОМОН молниеносно прорвался через ограждение.

- Быстро! – рычание, я вздрагиваю. В его глазах ярость.

Я делаю то, что он говорит.  Подбегаю к стене и буквально срастаюсь с ней.

Шторм доволен.  Поднимает руку вверх. Ту руку, в которой зажато оружие.

- Найди ублюдка и накажи его, - не слышу, читаю по губам.

Сердце делает остановку, сбиваясь с ритма.

- Не надо...

На его губах улыбка. Широкая такая, счастливая. Он подмигивает мне, а в следующий момент резко разворачивается и срывается в сторону заключенного с Горским. Шторм буквально вбивается в них. Горский летит в решетку, а заключенный сползает на пол. Шторм отскакивает от него, и я вижу заточку, торчащую из ребер зека. И ровно в этот момент  ворота распахиваются. Бойцы спецназа затаскивают к себе Горского и врываются в холл.

Идет стрельба. Бунтующих уничтожают как скот на убое. Начинается давка. Зеки пытаются бежать обратно по коридору. Кто- то падает, другие бегут прямо по ним, но спустя несколько шагов падают сами. Вырастает гора из живых, раненых и убитых тел. Я не вижу Шторма. Он пропал в этом сумасшествии. Я только слышу раздирающий крик. Крик, от которого болят мои уши и саднит в горле. И только когда ко мне подходит один из полицейских и хватает меня за плечо, понимаю, что кричу я. Кричу о нем... Потому что я не могу позволить умереть ему ради меня...

Я не вижу Шторма. Спецназ окружает меня, беря под защиту. Но эти бездушные люди в форме не хотят понять, что там, в толпе обезумевших людей затерялся тот, чья жизнь дороже их всех вместе взятых.