Глава 12

Утром молитва, туалет, включая обтирание меня мокрой тряпкой. Затем завтрак, и вот мы начали одеваться.

Глаша надела на меня рубашку до пола с длинными рукавами, украшенную вышивкой. Сверху яркий распашной сарафан на пуговицах. А уже на него епанечку – короткую нагрудную жилетку. Волосы тщательно убрала под платок и заколола его булавкой под подбородком.

Матрешка! Именно так я себя ощущала.

Но и это еще не все. На ноги она натянула мне хлопковые панталоны, до колена, примерно, чулки, подвязала их над коленками. И уже после этого подала закрытые туфли на мощной подошве.

Жарко! Я ощущала себя капустой в десяти одежках.

Глафира отошла на шаг, придирчиво меня осмотрела и накинула на плечи огромную цветную зеленую шаль. Та кистями спускалась ниже ладоней, а сзади, наверное, волочилась по земле.

– Знатная красавица! – прицокнула старуха языком. – Пойдем.

Сама повязала платок так, что он закрывал волосистую часть головы, шею, и завязывался сзади. На ней был такой же сарафан, но темный, с набивным рисунком. И такая же епанечка и шаль. Правда, шаль серая, с бордовыми завитками. Но по одежде мы с ней были как престарелый близнец и близнец молодой.

Пока я размышляла, она уже тащила меня за руку через шторку.

Надо признаться, со времени появления в этом мире я ни разу не покидала комнату, в которой очнулась. И сейчас смотрела во все глаза по сторонам.

За шторкой оказалась другая комната. На окне ситцевые занавески в цветочек. Широченная кровать с пирамидой пышных подушек разных размеров. Внизу огромная, затем поменьше и так далее. А на самом верху… подушка размером как для иголок. У моей бабушки такая была.

Кровать отгорожена ширмой, обшитой тканью, все в тот же мелкий цветочек. На стенах обои. На белом фоне мелкий цветочный узор. Массивный шкаф. Натуральное дерево, я с завистью облизнулась на него. Напротив сервант с расписной посудой! Вы только посмотрите! Все как в моем детстве! Еще только хрусталя не хватает, и будет полное соответствие. На полу темный домотканый коврик.

Пока я крутила головой по сторонам, старуха высунула голову за шторку. Да, здесь тоже не было дверей.

– Можно, – потянула она меня дальше.

В следующей комнате находились две детские кровати и одна взрослая. Стол и стулья посредине. За столом сидели дети и Лиза. А закрыв своим телом нас, над ними нависла Мотя.

– Ай да что я вам принесла? Ну-ка, кто угадает?

Все внимание таким образом она привлекла на себя, и мы, чуть пригнувшись, быстро миновали детскую.

Следующая комната была огромной. В дальнем углу немыслимых размеров печь, и, несмотря на жаркое время года, от нее исходило мягкое тепло. Это вам не батареи городского отопления.

В центре стоял большой стол, человек на десять. Без изысков, но крепкий, по бокам лавки.

Иконы в углу, полосатый коврик вдоль всей комнаты. А за печью закуток, откуда виднеется нагромождение чугунных горшков, посуда и прочая утварь.

Глафира уверенно тянула меня туда. О! Первая дверь, что я увидела. За ней полумрак. По обе стороны поленницы с дровами. Мы двигались дальше очень быстро. Следующая дверь. Здесь на полу солома и на ней ящики, горшки, бочки и бочонки. С потолка свешивались веники разных мастей и размеров.

Глафира толкнула следующую дверь, и я ослепла от яркого солнца. Выбрались!

Лай собак смешался со свистками, кто-то вдалеке кричал, отдаленно слышались голоса зазывал и глашатаев, что выкрикивали новости.

Воздух был наполнен ароматом дыма от печей, чем-то жареным, отчасти горелым. Но как все же жарко! Пока выбирались, я уже взмокла, а на улице, несмотря на ранний час, градусов двадцать. А я в семи одежках, да еще шаль эта…

Проморгалась. Узкий двор. Напротив и с нашей стороны виднелись такие же двери, из которым мы вышли, к ним были протоптаны дорожки в траве. Желтые головы одуванчиков местами уже прикинулись белыми шарами, ожидающими порыва ветра, чтобы умчаться в путешествие.

Тропинки вели влево, в проулок, насколько я могла видеть, но Глафира потащила меня направо.

– Тама фабрика. Нельзя нам туда, – пояснила она свои действия.

Вслед за ней я нырнула в дверь соседнего дома.

– Любка! – позвала Глафира. – Любка! Чай оглохла, старая.

– Ась. Кого Спаситель послал? – из темноты выглянула старуха, как две капли воды похожая на мою Глафиру.

– Я это. Проведи через дом на выход.

– А пошто через свой не пошли? – любопытствовала Люба, склонив голову набок.

– Не твое дело, – огрызнулась моя Глаша.

Да зачем так? Нам же не помогут?

– Айда за мной, – вопреки здравому смыслу, охотно отозвалась Люба.

Как это понять? В поисках ответа я опять припомнила загадочную русскую душу. А может, что-то связывало этих старух и такой стиль общения привычен для них?

Люба провела нас через два сарая, вывела в дом. Печь, стол, закуток для приготовления еды, вышитые занавески на окнах, иконы в углу – все, как у нас.

Затем мы пересекли кухню и через двери вышли с другой стороны дома.

– Никуда не уходи. Скоро вернемся, – вместо спасибо наказала ей моя Глаша.

– Агась, – кивнула Люба, во все глаза разглядывая меня.

Мы оказались на шумной улице. Одно- и двухэтажные дома с невероятной красоты фасадами, украшенными орнаментами из завитушек. Арочные карнизы под треугольными крышами, изящные балюстрады соединяли утопленные в стены колонны. Ни один дом не похож на другой ни украшениями, ни цветом.

Купеческая Москва! Красоты неимоверной. Возле домов тротуары, а в центре проезжая часть. И все такое чистое, лубочное. Фонари эти черные, разделяющие проезд и пешеходную часть.

И никто не спешит. По тротуаром без суеты идут женщины в такой же одежде, как на нас. По мостовой катится карета с открытым верхом. Пустая. Видимо только начинает рабочий день. На углу мальчишка лет десяти выкрикивает новости, размахивая газетой, в другой руке их пачка. Я всей кожей ощутила, что жизнь этих людей протекает размеренно. Вот две молодые женщины остановились на углу, где продают леденцы на палочке. Покупать явно не собираются, просто рассматривают.

Повсюду призывно зазывают зайти вывески. Прямо на тротуаре на керосиновой печке в кипящем масле жарят пирожки, сразу заворачивают их в бумагу и продают.

– Пирожки с ливером, яйцом и капустой! – кричит пацан.

Он успевает и мешать лопаткой кипящее масло с пирогами, и вытаскивать уже готовые. Вот он завернул пирог и отдал мужику. Тот в распахнутом кафтане, под ним рубаха и жилет. Рубаха припоясана вышитым поясом. Один край которого свисает ниже, другой выше. И сам узел затейливо сдвинут в бок. А на голове кепка с козырьком. Штанины заправлены в сапоги. Это в такую то жару?