Глава 16
Утром, вернее, еще по темноте, пришло принятие. Никто, кроме меня, не справится с этой задачей. Жалеть себя – унижать собственное достоинство. Сопли и слезы делу не помогут. Поэтому я собралась и начала искать решение.
– Глаша… – позвала шепотом. Старуха упорно ночевала у меня в комнате, прямо на полу. – Спишь?
– Не сплю, ягодка моя. А ты чего так рано?
– Готовься. После завтрака вместе пойдем искать жилье.
Не все решают деньги, как показал вчерашний день. Возможно, я смогу предложить владельцам доходных домов решение из будущего. Те же жалюзи. Но мне следует своими глазами посмотреть, что уже присутствует в этом мире, и тогда думать.
– Чего-то придумала? Да?
– Мне нужно увидеть самой. Тогда и скажу.
– Ну коли так, давай молитовки вычитаем, поедим и собираться станем.
Глаша села, перекрестилась на иконы и начала сворачивать свою постель.
На все мои уговоры одеться полегче я получила гневный отказ. Как без панталон на улице показаться? А без чулок? Это же, почитай, голой выйти из дому! И шаль тоже нужна, потому как мы не какая-то там беднота. Пусть знают! А про платок и речи нет – нельзя волосы показывать всем подряд, я же не уличная девка.
В общем, меня вновь ждала пытка изнуряющей жарой и тяжелой одеждой.
Но я и предположить не могла, насколько этот день перевернет мою жизнь.
Мы вышли с Глашей из нашей подворотни и повернули в другую сторону. В этот раз я шла размеренно. По словам старухи, в Москве полно доходных домов. Никуда не убегут. А ближайший, более-менее приличный, и вовсе от нас неподалеку. Сейчас пройдем эту улицу, свернем к богатому кварталу, а сразу за ним расположена улица с двумя доходными домами. Все это по дороге рассказала мне Глаша.
И тут моего носа достигла невыносимая вонь канализации. Вчера такой не было.
– Почему так воняет? – обратилась я к всезнающей провожатой.
– Вон, вишь, телега впереди плетется, а на ней бочки?
– Вижу.
– Так то золотарь.
– А воняет-то почему?
– Так он из выгребных ям к себе все отхожее сливает и увозит. От него и воняет.
Благо, пока она говорила, мы уже свернули на богатую улицу, и вонь прекратилась. Кукольные особняки с лепкой, балюстрадами, декоративными элементами на фасадах, арочными карнизами и неизменными коваными решетками вместо заборов. Чтобы посмотреть была возможность, а проникнуть на территорию – нет.
– Как придем, я с дворником сама разговор заведу. А ты смотри по сторонам, выглядывай, чегось тебе надо, – наставляла меня Глаша.
Мое же внимание привлекла одинокая фигура женщины в черном. Широкополая шляпка с вуалью, тонкая талия, платье вверху подогнано по фигуре, а от талии расходится широкой юбкой. На руках ажурные черные перчатки и в руках крошечная сумочка размером с кошелек. Все черного цвета.
– А почему с дворником? Пошептаться? Узнать правду на случай, если хозяева вздумают приукрашивать истинное положение?
– Не. Дворники заведуют заселением. Ворота поутру открывают, а к ночи закрывают. Все через них проходит. Надобно к ним.
Женщина меж тем стояла неподвижно на краю тротуара, повернувшись лицом к дороге и опустив лицо. Почему одна? Судя по одежде, она не из простых. Если мне нельзя выходить одной из дома, то ей и подавно. Где служанка, или кто их сопровождает на прогулке? И почему так отрешенно стоит? Я специально окинула взглядом улицу. Все в движении. А эта…
– А дворник позволит осмотреть жилье?
– Того не знаю. С ним надо говорить. Но ты учти, первые этажи – для торговли, в них не селят. Вторые для самых богатых. Третьи и четвертые для купцов, одним словом, кто победнее. А самые верхние этажи – ох, как я подниматься-то тудысь буду? – так вот самые верхние, они и есть самые дешевые.
А дальше все случилось в одно мгновение!
Стоило нам поравняться с дамой в черном, как она перекрестилась, выдохнула: «Господи, помилуй», сложила крестом руки на груди и начала падать, навзничь валиться под копыта мчащейся по дороге четверке лошадей, запряженной в экипаж.
– Куда, дура?!
Я, не выбирая выражений, кинулась ее спасать.
Ага. Только пальцы скользнули по ткани, туго обтягивающей спину. Я изловчилась, схватила одной рукой за широкий подол юбки, второй обвила даму за осиную талию.
С силой дернула на себя. Ткань на юбке треснула, чуть порвалась. Дама истошно закричала. И мы с ней в обнимку повалились на Глашу.
– Куда прете, ваша светлость! – своеобразно ругнулся возничий, пролетая мимо нас.
– Вы зачем под копыта кидаетесь?! – Я поправляла юбку и попутно отчитывала даму. – Убиться захотели? Так вам под поезд. Лошади только покалечат, остаток жизни под себя ходить будете. Оно вам надо?
– Honte! Ruinés! Créanciers! – кричала и билась она в истерике. (фр. Позор! Разорена! Кредиторы! – Прим. автора)
– Говорите по-русски, я не понимаю.
– Позор! Позор!
– И что? Из-за этого надо себя жизни лишать? Люди посудачат и забудут. А вам жить и жить. Да перестаньте уже орать на всю улицу. Еще подумают, что я вас граблю, – встряхнула ее за плечи.
– Кредиторы. Они не отстанут. Я разорена! Позор!
– Попросите рассрочку долга, откройте другое дело, продайте в конце концов что-нибудь. Вы молодая, у вас вся жизнь впереди. Вот меня бьет муж смертным боем, а я на днях заберу детей и съеду от мерзавца. Денег нет, жить негде, но это же не повод убиваться?
– Да? – икнула молодая женщина, глядя на меня во все глаза.
Красивая. Тонкий нос, правда, сейчас немного покраснел. Серые глаза с поволокой в пол-лица. Такую красоту – и под копыта! Дура!
Мне идти надо, и эту не оставить. Не приведи господи, отдышится и под поезд пойдет бросаться. Нет, не могу ее бросить.
– Что у вас случилось?
– Разорена! Позор! – снова начала она причитать.
– Стоп! По делу. Магазин обокрали? Лавку закрыли? Что конкретно произошло?
– Брат. Он проиграл фабрику в карты. – закрыла она лицо руками и разрыдалась.
– Да подождите вы, – я опять встряхнула ее за плечи. – Фабрика чья?
– Моя, – утерла она глаза перчаткой.
– А как он мог проиграть чужое имущество? Вот я! Не могу же я проиграть в карты ваш дом?
– Не можете… – В ее глазах шевельнулась мысль.
– А он как мог? Бумаги оформлены?
– Д-да. Мы доверенность оформляли у самого Самуила Яковлевича.
– Так предъявите доверенность кредиторам и пошлите их… Куда подальше.
– А украшения, деньги…
– Какие деньги и украшения?
– Ну, что я им уже отдала…
Ну как можно быть такой… глупой? Приходит невесть кто и требует деньги, а она и платит.
Но и бросить я ее уже не могла. По виду совсем она не приспособлена к жизни. Что называется, без деловой хватки.
– Где мы можем поговорить?
Я уже смирилась с тем, что сегодня не попаду в доходный дом.
– Так у меня можем. Вот мой дом, – махнула она рукой на особняк, возле которого мы разговаривали.
Великолепный! Три этажа! Входная группа украшена колоннами, ступени подозрительно белеют, равно как и перила. Уж не мрамор ли это? Сам дом выкрашен в приятный желтоватый цвет. И без тени запустения.
– Пойдемте. Нам нужно торопиться, иначе быть мне вновь битой мужем.
Дамочка стояла и хлопала прекрасными ресницами. Сказанное мной ее так оглушило или несостоявшаяся попытка самоубийства, но соображала она плохо. Вернее, вообще не соображала.