Глава 18 Свидетель против своего дома

В семь утра Ранар передал ключи от архива. В восемь его отставка появилась в государственном реестре. В восемь десять род Вейр потребовал исключить все документы, которые он успел передать суду.

Возражение Нейла занимало девять страниц. Он утверждал, что Ранар готовил отставку заранее и потому не имел права выдавать заверенные копии как беспристрастный хранитель.

— Полномочия действовали до восьми утра, — сказала Ада на срочном заседании. — Каждый документ передан по судебному распоряжению, с подписями семейного регистратора и хранителя Мерса. Будущее намерение уйти не отменяет должность задним числом.

— Он скрыл от совета романтическую связь, — ответил Нейл.

— Раскрыл суду и комиссии поверенных в первый день. Совет участвовал в деле и получал протоколы.

— Полный журнал передан за пределами требования.

— Судья сама определила закрытый порядок проверки и оставила чужие сведения недоступными сторонам.

Карр просмотрела даты. Карточку Аделы заверили на шестой день. Полный журнал поступил на двенадцатый. Заявление об отставке зарегистрировали вечером семнадцатого. Семейный регистратор не отозвал ни одной подписи.

— Суд подтверждает допустимость копий, — постановила Карр. — Полномочия хранителя прекращены с восьми часов сегодняшнего дня, прежние законные действия сохраняют силу. Нейл представляет архив далее. Ранар Вейр допускается как свидетель и технический специалист только в пределах личных знаний. Представлять род он больше не может.

Ранар сидел в ряду свидетелей без ключевого знака. После решения Нейл передал ему акт о сдаче комнаты и последнюю ведомость расчета. Семейное содержание прекратилось вчера. Семь ящиков с личными вещами стояли в судебном складе до окончания облицовки снятых комнат.

— Вы нуждаетесь в отсрочке для жилья? — спросила судья.

— Нет. Договор найма заключен. Помещение будет готово завтра.

— Тогда переходим к сравнительному опыту.

Цель опыта формулировалась узко: сравнить геометрию направляющей 312, налет на ней и след повторного нагрева пластины Савины. Он не должен был устанавливать заказчика, намерение или правовую вину.

Экспертная комната была готова с шести. Шейн проверил контрольные образцы, Мерс — пломбы. Локс присутствовал с поверенной и подтвердил, что изъятая направляющая принадлежала его мастерской. Тален направил собственного технического наблюдателя.

Для надежного сравнения требовались три точных нагрева. Первый — на чистом образце той же плавки через обычную узкую направляющую. Второй — на отдельном контрольном сплаве через направляющую 312. Третий — на краевом участке пластины Савины, уже исследованном на третий день. Температура и длительность должны были совпадать.

— Почему живой огонь, если можно использовать печь? — спросил наблюдатель Талена.

— След на пластине создан живым огнем, — ответил Шейн. — Печь дает иной рисунок расширения. Ранар Вейр имеет допуск и уже проявлял этот участок. Другой дракон внес бы дополнительную разницу контроля.

— Он заинтересован.

— Поэтому действия задает эксперт, показатели снимает хранитель, а образцы выбирает суд случайным номером. Господин Вейр не оценивает результат.

Карр разрешила опыт. Ранар назвал свой предел: три точных нагрева за сутки, после третьего двенадцать часов без превращения и иной огненной работы. Врач проверил дыхание и пульс. В комнате находились песок, вода и второй дракон для безопасности, но тот не касался доказательств.

Первый нагрев прошел ровно. Обычная направляющая оставила симметричный край без бокового смещения. Ранар выпил воду и ждал десять минут, пока врач разрешил продолжить.

Второй образец провели через направляющую 312. Ее прорезь была едва заметно скошена вправо. На контрольном сплаве появился двойной край, совпавший по расстоянию с нижней границей пластины Савины. В налете после охлаждения обнаружили частицы серого сплава той же группы, но конкретную пластину по составу определить было нельзя: из одной плавки изготовили десятки заготовок.

— Результат второго этапа? — спросила Карр.

Шейн ответил:

— Геометрия направляющей способна создать наблюдаемый угол. Налет совместим со сплавом пластины, но не уникален.

Ранар сидел у стены, прижав пальцы к виску. Врач предложил отложить третий этап до завтра.

— Завтра слушание допуска, — сказал Нейл. — Спешка поверенной не должна определять здоровье свидетеля.

Я не возражала. Решение принадлежало Ранару и врачу, но спрашивать его при всех, готов ли он терпеть ради дела, было бы давлением.

— Медицинской опасности нет, — сказал врач после проверки. — Точность сохранена, если отдых продлится еще десять минут. После третьего нагрева работа прекращается независимо от результата.

— Я готов, — ответил Ранар.

— В протоколе укажите, что ни одна сторона не требует продолжать сегодня, — сказала я. — Свидетель выбирает после медицинского допуска.

Карр внесла условие и лично спросила Ранара, понимает ли он последствия.

— Понимаю. Провожу, потому что одинаковые условия трех этапов уменьшают число переменных. Если перенести, температура комнаты и мое восстановление изменятся.

Третий нагрев затронул только краевой участок, уже проявлявшийся раньше. Ранар встал у стола. После двух опытов отдельные чешуйки проступили у него не только на ключицах, но и вдоль челюсти. Живой огонь выходил тонкой струей. Мерс отсчитал четыре удара.

На третьем Ранар удержал температуру. На четвертом пламя дрогнуло на один градус, оставаясь в допустимом диапазоне. Потом он отвернулся от стола и опустился на табурет. Врач немедленно подошел.

Пластина показала нижний слой. Двойной край совпал с контрольным следом направляющей 312 по углу, ширине и смещению. На второй линии снова проявилось встречное нарушение Торвальда. Шейн снял измерения, независимый наблюдатель повторил их, не зная цифр первого.

— Совпадение по трем параметрам, — сказал Шейн. — Вероятность получить такой угол обычной прямой направляющей крайне мала. Заключение: спорный нагрев произведен инструментом той же формы, что номер 312. Утверждать, что именно изъятым предметом, а не его копией, нельзя.

— А нижний след? — спросила я.

— Существовал до верхнего воздействия и был им ослаблен. Направление насечки соответствует стороне Торвальда.

Наблюдатель Талена потребовал повторить опыт другим драконом. Шейн отказался.

— Повторный нагрев увеличит риск закрепить верхний слой. Мы уже получили два контрольных следа и один рабочий. Для независимой проверки достаточно передать снимки и образцы второму эксперту без нового огня.

— Тогда результат зависит от мастерства заинтересованного человека.

— Температуру задавал я, время считал Мерс, положение фиксировала рама, измерения снимали двое наблюдателей. От человека зависело удержание огня в заданном диапазоне. Оно записано приборами.

Карр постановила, что повтор не оправдан. Второй государственный эксперт получил контрольные образцы, увеличенные снимки и слепые номера. Ему не сообщили, какой след относится к пластине, а какой к направляющей 312. Через двадцать минут он сопоставил их по углу так же, как Шейн.

— Это подтверждает геометрию, — сказал он. — Не личность мастера и не цель воздействия.

В протоколе снова появился предел. Магия показала, как менялся металл. Имя Локса пришло из реестра и его признания. Имя Аделы — из карточки. Причина решения — из документов Палаты. Ни один огонь не отвечал за все сразу.

После измерений пластину охлаждали десять минут в сухом песке, не водой: резкая смена температуры могла создать новый край. Мерс сверил рисунок с исходным, Шейн подтвердил, что активные линии вернулись к прежнему состоянию. Только после этого футляр закрыли судебной пломбой. Цена опыта осталась у Ранара, доказательство сохранили без нового необратимого изменения.

Локс подтвердил, что копий направляющей не делал. Но его слово не стало частью технического вывода: возможность копии сохранялась.

Ранар не участвовал в обсуждении. Его руки заметно дрожали, речь стала медленнее. Врач запретил вставать десять минут, затем дал сладкий раствор и записал: огненный ресурс исчерпан до восьми утра следующего дня, превращение опасно, точная работа запрещена.

— Сможете дать предварительные показания через час? — спросила Карр.

— Смогу говорить. Пламя для показаний не требуется.

— Если врач согласится. И только в пределах часа.

Я хотела подойти, но осталась за столом. Ада передала врачу воду. Личная забота могла подождать до окончания судебного действия.

Пока Ранар отдыхал, Нейл снова потребовал исключить опыт: бывший хранитель физически заинтересован в результате и мог изменить огонь.

— Температура записана тремя иглами, — ответил Шейн. — Отклонение на один градус допустимо и отмечено. Контрольные измерения снял независимый наблюдатель. Личное желание специалиста не меняет угол металлической прорези.

— Он мог удержать пластину иначе.

— Пластину держала судебная рама. Господин Вейр к ней не прикасался.

Карр отклонила возражение, сохранив его в протоколе для дальнейшей проверки.

Предварительный допрос начался в малом зале. Ранар сидел, врач находился рядом. Ада задавала вопросы, связанные с журналом и доступом Аделы. Я не вела допрос из-за наших отношений.

— Какой пост вы занимали на дату выдачи печати Савины? — спросила Ада.

— Хранитель архива Вейров и глава правовой службы рода.

— Имеете эту должность сейчас?

— Нет. Отставка зарегистрирована сегодня в восемь утра.

— Кто мог получить футляр сорок восемь?

— Лицо с разрешением главы совета, записью регистратора и допуском хранителя либо его заместителя. В спорную дату разрешение подписала Адела, запись сделал Лут Рейн, итоговый недельный свод подписал я.

— Вы видели номер футляра в своде?

— Нет. Свод объединял три плановые проверки без номеров. Я создал такой порядок четыре года назад и признаю, что он позволил скрыть конкретную выдачу от моего контроля.

— Кто мог изменить карточку после возврата?

— Лут или я. Следов изменения карточки нет. Она составлена сразу со старым индексом ОР-312.

— Давала ли Адела объяснение?

— Назвала действие проверкой устойчивости и отказалась отвечать, скрывали ли результат от Палаты.

— Вы утверждаете, что она приказала подделать печать?

— Нет. Я утверждаю, что она подписала поручение Локсу и организовала передачу через Дорса. О содержании устных указаний знаю из показаний Локса, не лично.

Разграничение было важным. Ранар не усиливал обвинение собственной тетки, хотя теперь не зависел от нее.

Нейл спросил о старом деле отца.

— Вы хотите очистить имя Орвена, чтобы жениться на его дочери?

— Хочу, чтобы зарегистрированный материал оценили по дате и содержанию. Жениться на Элине я ей не предлагал.

— Хотите?

Ада возразила против вопроса, не относящегося к фактам. Карр поддержала.

— Ваше молчание двенадцать лет назад показывает, что вы готовы менять показания ради удобства, — продолжил Нейл.

— Показывает, что однажды я это сделал. Поэтому нынешние слова нужно проверять документами, а не моей репутацией.

— Ваша отставка — способ выглядеть честным?

— Это способ убрать финансовую и служебную зависимость. Как она выглядит, решают другие.

Допрос завершили через пятьдесят минут. Врач не разрешил продолжать. Полные показания Ранар должен был дать на слушании двадцатого дня, но основные признания и пределы уже стояли в протоколе.

После заседания он попытался поднять один из личных ящиков. Руки не удержали вес.

— Оставь, — сказала я. — Судебный склад открыт до завтра.

— В комнатах сегодня кладут огнестойкий состав. Хозяин просил не ночевать из-за запаха. Я найду гостиницу.

— Переночуешь у меня.

Он посмотрел на Аду. Она закрыла папку.

— Судебные действия на сегодня закончены. Решать бытовой вопрос можете сами. Завтра до заседания профессиональных разговоров без меня не вести.

— Согласна, — сказала я.

Ранар ответил не сразу:

— Я не хочу, чтобы предложение было жалостью из-за отставки.

— Это не жалость. Ты физически не можешь превращаться, комнаты не готовы, гостиница потребует еще одного переезда утром. У меня есть диван и возможность закрыть рабочие документы. Остаться в спальне предложу отдельно, если захочу.

— Тогда принимаю диван.

— Хорошо.

Мы вызвали городской экипаж за мой счет. Ранар не спорил и записал половину суммы как личный долг, который вернет после первой оплаты независимой работы. Я хотела сказать, что не нужно, но остановилась: раздельные деньги были частью равенства, которое мы оба требовали.

В квартире он лег на диван, выпил еще воды и уснул до ужина. Я работала в соседней комнате с закрытой дверью. Тесса принесла окончательный перечень доказательств.

Перед подачей мы провели проверку цепи хранения как будущий перекрестный допрос. Ада называла предмет, Тесса должна была за минуту найти основание получения, владельца оригинала и все передачи.

— Печать Савины.

— Из архива Вейров по ограниченному аресту первого дня. Оригинал в судебном футляре, вскрытия в дни три, четыре и восемнадцать, каждый раз при Мерсе. Домовая копия изъята вместе с ней.

— Карточка Аделы.

— Заверена Лутом, Ранаром и Мерсом по узкому распоряжению шестого дня. Оригинал в архиве, контрольная копия суда.

— Направляющая 312.

— Добровольно передана в опечатанной сумке после отдельного решения Нара. Ристский хранитель, два дорожных ящика, прием Высокого суда. Сегодня вскрыта при Локсе и снова опечатана.

— Банковская выписка.

— Оригинал у Счетной палаты, заверенный экземпляр получен днем шестнадцатым. Исправленная предварительная таблица приложена вместе с первой версией и отметкой о возврате залога.

— Приказ Торвальда об удалении Савины.

Тесса остановилась.

— У нас копия от горничной и запись ворот. Оригинал книги распоряжений истребован, но в перечне его нет.

Мы проверили расписку. Дом Вейров передал книгу Нейлу утром после отставки Ранара, Нейл направил в суд, но канцелярия положила ее в опекунское приложение, а не в общий том. Предмет существовал и был законно получен, однако без переноса в перечень защита могла утверждать, что мы предъявили его внезапно.

Ада составила техническое уточнение: не новое доказательство, а исправление номера уже принятого опекунского приложения. Секретарь подтвердил время первоначального получения и добавил ссылку до закрытия списка.

— Вот зачем мы не празднуем завершенный том до проверки, — сказала Тесса.

— И зачем одна пара глаз не ведет весь процесс, — ответила я.

Дальше она нашла каждый документ. Журнал маршрутов по Локсу имел две расписки. Отчет Орвена — регистрационный штамп и старый журнал комиссии. Пять доверенностей — отдельные протоколы добровольности. Соглашение Локса — подписи уголовной палаты и полный перечень обещанного смягчения.

Мы отметили и то, чего нет. Домовая копия Веры потеряна. Основной журнал Локса в пути. Прямого перевода на счет Герхарда Талена не найдено. Ни одного из этих пробелов нельзя было заполнить уверенной интонацией в финальной речи.

Мы больше ничего не добавляли по существу. В перечень вошли: оригинал печати Савины и домовая копия, три экспертных протокола, журнал ворот, приказ Торвальда, карточка Аделы, журнал доступа, копирные листы Локса, направляющая 312, банковская выписка, адресные карточки, внутренний образец Талена, зарегистрированный отчет Орвена, соглашение Локса и пять доверенностей. Журнал, отправленный сестре, обозначили как ожидаемый, но не сделали условием допуска.

— А новые показания Сорена, если он признается ночью? — спросила Тесса.

— Только отдельным дополнением уголовной палаты. Мы не будем перестраивать дело за час до слушания.

— А домовая копия Веры?

— Если найдется, пойдет в ее индивидуальное дело после надлежащей описи. Не в общий перечень сейчас.

Я подписала список. Ада проверила и поставила вторую подпись. В девять вечера секретарь Высокого суда принял пакет, пронумеровал страницы и закрыл прием новых основных доказательств.

Вернувшись, я нашла Ранара на кухне. Он уже мог держать чашку, но двигался осторожно.

— Перечень подан? — спросил он.

— Да. На этом разговор о деле закончен до завтра.

— Тогда можно спросить, диван по-прежнему обязателен?

Я посмотрела на него. Вопрос был задан без ожидания награды за нагрев или отставку.

— Нет. Но сегодня ты спишь, а не доказываешь выносливость.

— Согласен.

Он лег рядом со мной и почти сразу уснул. Я выключила лампу, убедилась, что вода стоит у кровати, и не стала искать в этой ночи символ будущей жизни.

Все средства для суда уже существовали. Все основные документы находились не в наших руках, а в хранилище. Ранар больше не представлял свой дом и заплатил за последний опыт реальной слабостью, которую невозможно было превратить в драконье преимущество.

Утром Тален должен был оспорить право Савины говорить от имени общего способа. Мы собирались ответить только тем, что подали до девяти вечера.