Глава 14

Летели, как показалось Насте, не так и долго. Больница, вопреки ожиданиям, не была ужасной. Во всяком случае, штукатурка с потолка не падала, краска со стен не отлуплялась, палата оказалась просторной и, судя по одной-единственной кровати, новой, с постельным бельём в меленький цветочек — платной. Поначалу Настя только и делала, что спала. Просыпалась только по нужде, да на процедуры, которые проводили прямо здесь, в палате с большим окном и видом на парк.

Утром на третьи сутки ей стало лучше, она уже не только лежала и спала, но и бродила по палате, а иногда зависала в телефоне. Хватало её ненадолго, но всё-таки самочувствие не шло ни в какое сравнение с тем, что было прежде.

Настя поворочалась на кровати, укрылась с головой и подумала, что неплохо было бы заснуть. Утренний обход задерживался, время перевалило за десять утра, а врач ещё не заходил. И Ника не было — сказал, что отлучится по делам, и утром не пришёл.

Первую ночь он ночевал с ней в палате, притащив несколько стульев. Не отходил ни на шаг, раздавал указания медсёстрам таким тоном, что те их безропотно выполняли. Вторую же ночевал где-то в глубинах терапевтического отделения. Позже Ник сказал, что с ним щедро поделились диваном в ординаторской. А накануне и вовсе уехал.

Всё происходящее бесконечно смущало Настю, не так она себе представляла роман с Ником, если и представляла. Она не хотела валяться на больничных простынях в ужасном самочувствии, потная, с грязной головой, красными глазами, отёкшим лицом. И это не считая того, что в первый день Ник принёс в обычном пакете-майке две миленькие хлопковые ночные сорочки с рюшами на груди и по подолу у коленок, две пижамы — в голубенькую клетку и с медведями, подозрительно похожими на Кузьму, — носки самых нелепых, ярких расцветок, комплект трусов. И, к окончательному ужасу Стаси, прокладки для критических дней и интимный гель, причём, марки, которой она пользовалась.

— Стася, — спокойно спросил Ник, когда выложил все эти сомнительные «сокровища» на тумбочку. — У тебя должна начаться менструация, или?..

Настя прикинула, что не должны, до начала следующего цикла выходило недели полторы, а то и две. Регулярностью и стабильностью Настя похвастаться не могла, но и таких больших сдвигов не случалось.

— Да, где-то сейчас, — она прикусила губу и отвернулась, покраснев.

— Не надо смущаться.

— Я помню, что ты врач, — фыркнула Настя. — Про биологические жидкости, с которыми ты имеешь дело, тоже помню.

— Нет, Стася, в первую очередь я мужчина и беспокоюсь о тебе. После того, что случилось, лучше показаться врачу. Пойми, пожалуйста, маловероятно, что это патология, каждый организм индивидуален, и всё происходящее входит в понятие «норма», но если есть малейшие сомнения — лучше сходить к врачу, гинекология рядом.

— Это просто месячные, — отрезала Настя, хотя и сомневалась, даже поискала ответ в гугле, как долго может кровить после дефлорации, но конкретного ответа так и не нашла. — Ты карточку Влада брал? На одежду и всё остальное? — перевела тему Настя.

Может быть, Ник — врач, может, мужчина, может, даже её мужчина, но обсуждать подобное она с ним не готова! Почему, почему она не переспала с Вадимом, теперь бы ей не было настолько мучительно неловко перед Ником.

— Карточку? А, да, Влада, конечно, Влада, — кивнул Ник.

Через пару дней всё закончилось, и Настя решила, что это действительно были критические дни. Во всяком случае, никаких ужасных последствий она не заметила, а потом и вовсе обрадовалась, значит, пронесло — не беременна.

К обеду, наконец-то, появился врач. Молодой, недавно после института, общительный и симпатичный Глеб Сергеевич — явно с предками из коренного населения Алтая, — понравился Насте. Было бы хуже, если бы её лечащим врачом стала заведующая отделением — женщина лет тридцати пяти, с цепким взглядом светлых небольших глаз, сухой, бледной кожей и бесцветными волосами, собранными в пучок на затылке. Она прятала руки в карманах белого халата, а из-под подола выглядывала клетчатая юбка.

— Когда меня выпишут? — спросила Настя Глеба Сергеевича.

— Рано, милая моя, рано, — заявила Нина Петровна — та самая заведующая. — Но вы всегда можете выписаться под расписку, — она ухмыльнулась и показала жестом, что хочет её осмотреть. — Всё чисто, это хорошо, но радоваться рано, — резюмировала осматривающая, накидывая стетоскоп обратно на шею. — Полежите ещё недельку, если всё хорошо, отправитесь домой.

— Недельку? — Настя вздрогнула.

— Не меньше, — кивнула Нина Петровна, покрутила Настину историю болезни, полистала, шелестя сероватыми листами, и встала.

Глеб Сергеевич вышел из палаты первым, ободряюще улыбнувшись Насте, мол, ничего страшного, неделя быстро пролетит, на тебя лета хватит, даже нашего, Алтайского. Нина Петровна замешкалась, столкнувшись в дверях с Ником. Он сделал шаг назад и вышел обратно за дверь, следом за заведующей. Формально, дверь была внутрипалатная, за ней располагался небольшой пятачок с тремя дверями: в длинный коридор терапевтического отделения, в уборную, с неудобным, но всё-таки душем, и во встроенный шкаф.

Ник говорил не слишком громко, но слышно было отлично, даже не прислушиваясь, и, как и в первый день на Аккеме — непонятно. Обсуждали показания Настиной крови, это она поняла, а вот насколько всё плохо, было неясно. Глеб Сергеевич, при всей доброжелательности, не спешил отвечать на вопросы Насти, а Нину Петровну девушка не спрашивала, она бы с радостью вообще её не встречала и с ней не разговаривала.

— Никодим Игнатьевич, вы, не иначе, чудес ждёте от медицины и человеческого организма, — в реплике заведующей Настя услышала смех и даже кокетство… Флирт от Нины Петровны… Настя помимо воли напряглась. В её глазах Нина эта, Петровна — бесцветная, сухая и не слишком молодая, а какая она в глазах Ника? Почти ровесница, худая, блондинка, а если нанести макияж и сделать причёску, и вовсе станет симпатичной особой, к тому же, не краснеющей от простого вопроса о критических днях.

— В каком состоянии была девочка, как с поля боя, честное слово, — продолжила заведующая. — Гематомы, царапины, ссадины, ею в футбол играли? Это помимо основного заболевания. У молодых, понятно, ума нет, они бессмертные. Тело им напрокат выдали, в тридцать новое подвезут. Но ты-то, Никодим Игнатьевич, взрослый человек, должен был понимать, что походные условия после перенесённой пневмонии — не лучшая идея.

— Всё я понимаю, — хмуро ответил Ник. — Ты мне, Нина Петровна, лучше вот, что скажи, — на этих словах дверь между коридором отделения и палатой закрылась, разговор продолжился без Настиных ушей. Девушка отвернулась к стенке, сосредоточенно разглядывая потёки салатовой краски.

О чём Ник разговаривает с Ниной Петровной, да ещё таким дружеским тоном, флиртующим? Уже на «ты» перешли. Не она ли «одолжила диван в ординаторской» Нику, с собой под боком, в качестве платы? Одна мысль была глупее другой, но не думать и не ревновать у Насти не получалось.

Высказать всё в глаза Нику девушка не осмелилась бы, никаких прав, даже минимальных, у неё на мужчину не было. В какой-то момент оба поддались порыву, такое случается сплошь и рядом, это ни о чём не говорит и ни к чему не обязывает.

Был первым? Ну и что. Половину зимы Настя была уверена, что первым у неё будет Вадим, при этом никаких мыслей о дальнейших серьёзных отношениях у неё не появлялось, а сейчас, с Ником, подавно не должно возникать. Что она могла сказать Нику? К тому же слова Егора: «Мужчины не уважают тех, кто сразу соглашается. Если хочешь нормальных отношений — не поступай так», не выходили из головы. Егор не был образцом для подражания, но наверняка знал, что говорил. А кто образец? Никодим Игнатьевич?

Ник держался приветливо, был заботливым, приносил еду из больничного кафе Насте в палату, чтобы она не ела то, что выдают в столовой, даже на вид отвратное. Пока все ели капусту с капустой, Насте доставался приличный борщ, пюре и рыба на пару, к тому же, у неё всегда были в изобилии вода, сок, фрукты. На отсутствие внимания девушка пожаловаться не могла, ей даже смену удобных трусов принесли, тёплые, весёлые носочки и милые пижамки.

Точь-в-точь как тому мальчику из вертолёта. В день, когда Ник принёс обновки Насте, он поставил на пол пакет с вещами для мальчика.

— Что там? — поинтересовалась тогда девушка.

— Это Ляксею, — усмехнулся Ник.

— Странное имя. Алексей?

— Алексей, — Ник кивнул. — Пацан из вертолёта, — пояснил. — Шесть лет, представляется Ляксеем. Когда ещё бабушка из Челябинска доберётся, а у него кроме порванных колготок и рубашки, да так, по мелочи, особо вещей нет. Врачи поискали по своим, я прикупил, продержится Ляксей.

— Из Челябинска? Ого! А мама не может, всё-таки Аккем ближе?

— Ближе, как отсюда до Луны, вроде видно, а не доберёшься. На вертолёт не у всех деньги есть, из Челябинска на самолёте добраться раз в пять дешевле и во столько же раз быстрее.

— Зачем вообще детей в такие места тащат.

— Никто не думает, что что-то случится. Ты же поехала на Алтай, а между нами, Ляксей по этой части тебя головы на три выше, не смотри, что буквы не знает. Ужа от гадюки отличить умеет, ядовитые грибы от съедобных, костёр развести, с маршрута не сбиться, туристический навигатор для него не аксессуар, как и компас.

— Всё равно я взрослый человек, за мной бабушке из Челябинска ехать не нужно!

— Здесь ты права, — Ник усмехнулся. — Здесь я пас, — он засмеялся, отвернувшись к окну, потом нагнулся, поцеловал в лоб, убрав с лица Насти волосы, и тут же встал с кровати. — Поспи, глаза осоловелые, взрослый человек.

Так Анастасию Веселову поставили ниже уровня шестилетнего Ляксея, а теперь Никодим Игнатьевич поддаётся на флирт Нины Петровны, и, скорее всего, уже поддался.

Питать иллюзии девушке было неоткуда. Отец, якобы сильно любивший маму, в итоге все годы имел вторую семью и даже внебрачного ребёнка. Брат живёт с девушкой больше десяти лет, смотрит на неё, как на восьмое чудо света, а жениться не собирается. Егор наглядно показал всю суть «взрослых» отношений.

Настя, сколько ни пыталась, ни одной счастливой истории любви не вспомнила, если не брать в расчёт фильмы и книги. Даже родители её подруг, по большей части, развелись, а кто не развёлся, о тех сами же дети говорят: «Лучше бы разбежались, задрали скандалы». Если же не было скандалов, то у кого-то из двух обязательно был любовник или любовница, и это ни от кого не скрывалось.

Однажды папа сказал, что Настя «не романтичная для своего возраста». А какой ей быть? Верить в энергетику Алтая, влюбляться, сходить с ума, а потом обнаружить вторую семью у своего избранника?

В отношении Ника у Насти точно так же не получалось испытывать иллюзий, благо, он и не пытался их поддерживать, даже не целовал.