Глава 21

Настя сидела на ступенях широкой деревянной лестницы, обхватив голову руками, смотря вниз, до конца не веря в произошедшее. Она не закрыла защёлку двери, не подумала о ней, не вспомнила о её существовании. Почему Влад проснулся в такую рань? Что ему понадобилось в комнате Ника? Почему он не постучал? Или стучал? А при мысли о том, что именно видел брат, девушке хотелось сбежать в глухую тайгу и сгинуть там навсегда-навсегда.

Влад с Ником недолго дрались. После второго удара Ник очухался, велел Владу остановиться, хотя бы убраться со Стасиных глаз, но получил в ответ всё тот же мат и удар, который он перехватил и тут же ударил в ответ, заставляя Влада схватиться за голову и осесть на пол.

Одновременно с этим все остальные высыпали из комнат, сонные, взлохмаченные, ничего не понимающие. Кто-то орал, Надя взвизгнула пару раз, а потом окатила из стоявшего неподалёку кувшина с водой Влада, тело которого — дёргающееся и извергающее проклятия — пытался удержать Егор. Зелёный в это время флегматично осматривал сидящего на полу Ника. Настя видела кровь на затылке, и это пугало до похолодевших рук. Состояние Влада было не лучше, он держался за челюсть и тихо постанывал, кидая на Ника злобные взгляды, отводя глаза от Насти, как от прокажённой.

— Гена, эти двое идти могут?

— Могут, могут, добры молодцы головы повредили, а не ноги. А пустой голове что будет? От удара только польза одна, — проговорил Зелёный, прикладывая полотенце к голове Ника. — Где здесь аптечка или любые другие сподручные перевязочные материалы? — спросил спокойно Ника.

— Жгут ему на шею наложи, — выплюнул Влад.

— А вы, пациент, будете гневаться, челюсть вам доломаю, что друг ваш, из человеколюбия, сворачивать не стал.

— Не смог, — фыркнул Влад.

— Дискутируемо, — ответил Гена, стоя в дверях, показывая рукой на выход. Дескать, вставай и выметайся из помещения.

Все вышли из спальни. Настя осталась одна, с трудом перевела дыхание, избавляясь от чёрных точек в глазах, ватных рук и ног, потом надела пижаму и короткими перебежками, до жути боясь с кем-нибудь столкнуться, рванула в свою комнату, судорожно пытаясь сообразить, что же делать и как себя вести.

Её хватило только на то, чтобы переодеться. Шорты, футболка, короткие носки, яркие, смешной расцветки, и кроссовки. Волосы свернула в растрёпанную кичку, и на этом обозримые планы на будущее закончились. Девушка не знала, что ей делать, говорить и думать. На цыпочках выбралась из комнаты и села на ступеньках, смотря вниз. Огромный холл был как на ладони, а акустика отчётливо доносила слова сидящих внизу, на мягкой мебели напротив камина.

— Дичь, дичь какая-то, — надрывался Егор, нарезая круги вокруг дивана, при этом не выпуская из поля зрения Влада, порывавшегося встать и продолжить драку, если бы не стальной захват Зелёного.

— Ник, как у тебя ума хватило? Как в голову пришло? Что за педофильские заходы? — продолжал Егор, склоняя друга детства на все лады.

— Не заговаривайся, — Ник поморщился. — Стасе девятнадцать, ни уголовный кодекс, ни мораль не против.

— Ах, не против! — снова взвился Влад и был остановлен рукой Зелёного. Видимо, травматолог имел большой опыт охлаждения пыла не в меру агрессивных пациентов.

— Какая разница? — продолжал орать Егор. — Девятнадцать, двадцать, хоть сорок. Это Стася, Стаська! Да ты её помнишь в детском саду, вечно коленки ободраны были, вспомни! И шарф жевала, ей Влад натаскивает на нос шарф, она жуёт, а потом плюётся, ревёт. Ты ещё предлагал горчицей намазать, типа так детей от соски отучают.

— Намазали? — спокойно спросил Ник.

— Нет, воспитательница увидела, лещей нам всыпала. Вспомни!

— Не помню, прикинь! — зарычал Ник. — Что сестра у Веселова была, помнил, бегала какая-то сопля между ног, мешалась. Мне было о чём подумать помимо его сестры.

— И сейчас бы думал о чём-нибудь, помимо его сестры, — вопил Егор, чередуя возмущение с нецензурной бранью, да такой, что Настя невольно морщилась. Надя оставалась спокойной, оперевшись на стол между Ником и Владом. Почему-то Настя не сомневалась — она запросто сможет остановить что одного, что другого, если они бросятся друг на друга.

— Гена, что с ним? — она показала взглядом на Влада.

— Ушиб нижней челюсти, гематома точно сформируется в носовой и подглазной области, — Зелёный крутил головой Влада, как экспонатом. — Пожалел его Никодим Игнатьевич, как пить дать, пожалел, чуть выше удар — и перелом гарантирован.

— А у этого? — Надя показала глазами на Ника.

— Совести у него нету, вот что, — вмешался пыхтящий Егор.

— Помолчи, а! — рявкнула Надя. — Тошнит уже от твоих причитаний. У одного идиота взыграло, — она кивнула на благоверного. — Теперь ты! Если так бесит, надо было самому брать девочку в оборот, а не причитать теперь, как старая бабка.

— Что? Я, по-твоему, извращенец какой-то?

— Тебе честно ответить или толерантно? — Надя фыркнула. — Так что с этим? — она вернулась к разговору с Зелёным, полностью игнорируя Егора.

— Сотрясение первой, максимум второй степени, приложился к тумбочке, рёбра целы, жить будет.

— В травму нужно?

— Надо бы… Но стоит ли?.. — Геннадий развёл руками. — Пациент в сознании, ориентирован на месте, времени, собственной личности, доступен для общения, — Зелёный флегматично продолжил рассуждать про неврологический статус Ника, а потом Влада. Выходило — особых травм нет ни у одного, ни у другого, сотрясение не критичное, хоть и требующее наблюдения врача. А врач — вот он, Геннадий Николаевич Зелёный, и даже трезвый.

— Влад, ну чего ты завёлся? — Надя вздохнула. — Настёну перепугал до смерти, теперь до вечера из комнаты не выйдет.

— А что он… — Влад снова зашипел на Ника.

— Потом бы морду мне начистил, если кулаки зачесались, — отрезал Ник.

— Начищу, не сомневайся!

— Хватит уже! — Надя встала. — Прекрати! Твоей сестре девятнадцать лет, она совершеннолетняя, её никто не насиловал, не принуждал, это её выбор, и она имеет на него право, как и Ник, между прочим.

— Откуда ты знаешь, что не насиловал? — Влад спрашивал у Нади, а смотрел на Ника.

— Да потому что это Кононов! Очнись, Веселов! Какое принуждение, в жопу?! Ты о Нике говоришь, забыл?! Ты его спросил, какие у него намерения, что он собирается дальше делать? Может, серьёзно у них… Всякое бывает, нахер сразу с кулаками бросаться?..

— Не принуждение, так совращение, — Влад скрипнул зубами настолько громко, что услышала Настя на верхних ступеньках. — О чём спрашивать? Дураку понятно, молодого тела захотелось. Урод!

Влада Веселова на этот раз сдержал не только Геннадий, но и Егор, приговаривая: «Всё, проехали, остынь».

— Прекрати немедленно, — потребовала Наденька. — Подумай головой, а не задницей: Насте девятнадцать, всё, она взрослая. Ты всех её мужчин будешь бить или выборочно? Кастинг проводить? К батарее её прикуёшь? Она вы-ро-сла! Ситуация с Ником паршивая. Кононов, — она обернулась к Нику, — чтобы ты знал, я тебя нифига не одобряю, с радостью отрезала бы тебе гонады и скормила дурным псам. Впервые в жизни жаль, что дала Гиппократу.

— Спасибо, Зуева, — улыбнулся Ник, — что оставишь мои яйца мне, у меня на них планы.

— Я убью его, — обречённо проговорил Влад.

— Сиди, убивальщик… — Надя нервно вздохнула.

— Надь, ты серьёзно ничего не видишь? — Влад уставился на неё, как на восьмое чудо света. — Никаких параллелей не проводишь?

— Какие параллели?

— Ник не просто так яйца к Стаське подкатил, она на Аллочку его похожа! Гештальт он закрывает, сволочь!

На мгновение все замолкли, будто произнесли имя покойника, тишина стала настолько сжатой, что её можно было резать ножом.

— Какой гештальт, что ты несёшь, Веселов? — Ник говорил тихо и хрипло, как через силу.

— Хрен знает, какой. Не у меня крыша на бабе поехала, Кононов! По-хорошему тебе говорю, оставь Стасю в покое, не играй с ней. Что хочешь делай, дрочи втихаря на Аллочку, а Настёнку не трогай.

— Причём здесь Алла? — чётко, почти по слогам, зло проговорил Ник.

— Они почти одно лицо! Рост, вес, волосы.

— Действительно, астеник, эктоморф, длинные волосы. Одно лицо! — прошипела Надя. — Веселов, иди проспись, пока я сама тебе челюсть не доломала!

— Не приплетай сюда Аллу и столетнюю историю, — рявкнул Ник. — Никакого отношения к Стасе они не имеют.

— Алтай, Аккем, девятнадцатилетняя деваха, не слишком ли много совпадений, а? — кипятился Влад.

— Нет, не слишком, — Ник резко встал, тряхнул головой, побледнел и резко сел обратно, Зелёный подошёл и ещё раз осмотрел подопечного. — Всё нормально, Ген, — отпихнул Ник приятеля.

— Спорно, — флегматично заметил Геннадий, но сел обратно на диван. — Друзья мои, считаю экстренное заседание клуба закрытым, вопрос решённым. Следующее собрание на завтраке — это здоровым. Болящим и калеченным за любовь — по ситуации. Ничего страшного не случилось, Анастасия взрослая барышня, Никодим мужчина хоть и в годах, но в соку, а вам, папаша, — он посмотрел на Влада, — пора бы понять простую истину: никто не будет достаточно хорош для вашей девочки, а станет мудаком, как только приблизится к вашему сокровищу. У него ни единого шанса нет быть не уродом.

— Не в девятнадцать же лет! — завопил Влад.

— Ты познакомился со мной в восемнадцать, а мне всего на год было больше, чем Насте! — проговорила Надя. — Успокойся! Хватит!

— Не сравнивай, ты была женщина с опытом, а Стаська девочка ещё.

— Ну спасибо тебе, Веселов! — Надя скрестила руки на груди. — Сердечное, в пояс, спасибо! Так бы и сказал, что в этом дело, чего мозги-то полоскать столько лет?.. — она развернулась на пятках и пошла к лестнице.

— Веселов, всё-таки ты редкостный дебил, — сказал Ник, прикрывая ладонями лицо.

— Влад, ты это… даже для меня это слишком, — пробурчал Егор.

— Надь, Надюшка, — подорвался Влад. — Я не это имел в виду! Сгоряча сказал, не подумал. Наденька, прости, прости, прости.

— Иди в жопу, Веселов! Что сказал, то сказал! Слово, оно нихрена не воробей, не воротишь!

— Надь…

— В жопу — это туда, — заорала Надя, махнув рукой, и затопала по лестнице наверх.

— Хотел же не пить… начать жить заново, уважить печень… — вздохнул Зелёный и поплёлся на кухню. — Всё-таки тяжёлая у меня жизнь, невыносимые условия труда и отдыха.

— Поедешь со мной домой? — Надя, с красными от набегающих слёз глазами, села рядом с Настей. — Или с ними останешься?

— Поеду, — согласилась Настя. Остаться ей хотелось — Ник пугал бледностью, повязкой на голове, и за Влада она волновалась, хоть и злилась на него, и стыдно было невыносимо. Но оставаться одной, без Нади…

— Собирайся, — кивнула Надя и отправилась в свою комнату.

Через двадцать минут они стояли посередине холла, держа в руках сумки.

— Куда ты поедешь, зачем? — причитал Влад.

— Домой! — отрезала Настя. — И Настю увезу.

— Её-то зачем?

— Что ей тут делать? На рожи ваши гнусно-пьяные смотреть? Слушать, кто на кого похож, кто на что дрочит? Так себе занятие.

— Интересно, как вы доберётесь в Горно-Алтайск?

— Сергею позвонила, который нас встречал. Он отвезёт.

— Стась, — Ник подошёл вплотную к Насте, она отпрянула, как от укуса ядовитого паука, косясь на Влада, готовая зареветь в любой момент. Ситуация стала для Насти патовой, она не понимала, как ей реагировать, что говорить, делать, думать, чувствовать. В сердце билась острая обида, ревность, непонимание, неприятие всего, что она услышала. В глазах перекатывались горькие слёзы, девушка вздрагивала каждый раз, когда вспоминала имя Аллочка, а не вспоминать не могла. Оно билось в висках, отравляя воздух: «Аллочка, Аллочка, Аллочка»…

— Пациент, — Зелёный показал на диван. — Серьёзно, Ник, шутки плохи, не становись идиотом.

Пришлось Нику двинуться к дивану, немного пошатываясь на ходу. Он попытался поцеловать Настю, она отпрянула, а потом рванула за дверь, хватая бирюзовый рюкзак.

Через несколько часов они с Надей расположились в салоне самолёта, чтобы приземлиться в Москве. Надя всю дорогу молчала, время от времени вытирая слёзы, Насте было неудобно дёргать Наденьку, что-то спрашивать или подбадривать. Что она могла сказать? Что её брат форменный дурак? Похоже, это семейная черта Веселовых. Анастасия недалеко ушла.

— Спрашивай, — вздохнула Наденька. — Вижу, крутятся вопросы на языке, а молчишь, как воды в рот набрала.

— Кто такая Аллочка? Что с ней произошло?

— Аллочка… да что с ней будет, с такими ничего не происходит, — Надя зло ухмыльнулась. — Аллочка — бывшая Ника, первая любовь. Не знаю точно, где они познакомились, но на первом курсе, когда мы стали общаться, Аллочка уже у него была.

— Она правда на меня похожа, точнее, я на неё?

— Неправда. Влад вечно херню порет, когда злой. Худая, как ты, но выше. Красивая. Смотришь на неё и видишь — красивая. Не миленькая, не симпатичная, а красивая. Пойми правильно, это не значит, что ты некрасивая, просто… есть такие бабы, яркие, как сироп для мух, а на деле, сама понимаешь, на что мухи летят. Любил её Ник страшно, никого кроме неё не видел. Сказала бы «прыгни в окно», он бы прыгнул, честное слово, как чумной ходил. Знаешь, в меде быстро циниками становятся, в гадания, привороты не верят, а мы реально думали, что она приворожила его чем-то. С нами на Аккеме она была, вообще постоянно с нами тусила. Где Ник — там и она. Где она — там и Ник. Неплохая, но гнилая какая-то. Не для Ника! Так и оказалось. Познакомил он свою Аллочку с родителями, а через два месяца выяснилось, что она с отцом Ника закрутила.

— Как с отцом? — Настя открыла рот.

— Чего удивляться? У него отец в гору пошёл, карьерный рост такой, что только держись, тут-то эта шлюшка и подсуетилась. Не сравнить студента-медика с расплывчатыми перспективами и мужика при бабосиках и должности, — Надя зло ухмыльнулась. — Это только в книгах красиво: он старше, с опытом, она молодая, трепетная лань, а на деле смотреть противно! Отец развёлся через время, женился на прошмондовке, а мать Ника в клинику неврозов попала, кажется в Швейцарию или Швецию, не скажу точно. Широкий жест от бывшего мужа. Ник с катушек слетел, мы с Веселовым по очереди с ним сидели, боялись, что он сотворит что-нибудь с собой. Едва из института не вылетел, папаша подсуетился, подмазал, где надо… — Надя замолчала.

— А дальше? Потом что было?

— Потом-то? Ничего, — Надя пожала плечами. — Закончил институт, ординатуру, работает в Центроспас, в самую задницу ездил, в Сирии был. Живёт один, с отцом не общается. Про мать ничего не слышала, он не говорит, а я не спрашиваю. Ты про женщин спросить хочешь?

— Нет, — соврала Настя.

— Вряд ли он монашеский образ жизни ведёт, Стась. Есть кто-нибудь, сто процентов. Может, медсестра какая-нибудь или врач, или соседка, чтобы удобно, без лишних проблем. Никак не пойму, какая муха его укусила, что он с тобой…

— Он замуж звал, сказал, что любит.

— Раз сказал, значит любит, — вздохнула Наденька. — Если он вообще в состоянии любить после Аллочки.