Глава 24

Ник догнал почти сразу. Не успела она проскочить пролёт между девятым и восьмым этажами, как оказалась прижата к мужскому телу, в нос ударил аромат дорогого парфюма, а губы обжёг стремительный поцелуй. Настя застыла, сжала губы, сцепив руки в кулаки, стиснув зубы, готовая оказать любое сопротивление незнакомому мужчине — Диму. Она не станет спать с ним ради Стёпочки! Это отвратительно! Унизительно! Наверное, худшее, что могло случиться в её жизни.

— Стася, — прошептал в губы Ник, прижимая к себе Настю. — Стасенька, перестань от меня сбегать, глупая.

Он раздвинул языком губы Насти, надавливая сильнее, вкручиваясь в её рот, осторожно покусывая нижнюю губу, иногда легко пробегаясь языком по ставшей чувствительной губе, заставляя в конечном итоге ответить на настойчивый поцелуй, цепляться за мужскую шею, пропускать шелковистые волосы сквозь пальцы, стонать, почти плакать, переступать с ноги на ногу, в попытке снять вспыхнувшее напряжение.

— Пойдём, в машине расскажешь, что случилось, — Ник крепко обнял Настю и повёл к лифтам. — Поговорим по пути.

— По пути куда?

— В гостиницу, если доедем туда раньше, чем я спущу с тебя трусики, — Ник поморщился, оправляя джинсы у паха. — С ума меня сводишь, — он понюхал макушку Насти и заметно вздрогнул.

— Ты, значит, Дим? — Настя задала вопрос сразу, как только села в машину и Ник тронулся с места.

— Когда-то был им. Так меня называет мама, ну и все, кто знал в детстве. Отец твой знал, он называет.

— Влад зовёт Ником, — возразила Настя. — И Егор.

— Привыкли, с некоторых пор терпеть не могу имя Дим.

— Со времён Аллочки?

— Давай по порядку, Стасенька. Что тебя интересует в первую очередь? Я отвечу на любые твои вопросы.

— Ничего! — Настя отвернулась к окну. — Можешь ничего не отвечать, всё равно соврёшь!

— Почему ты так думаешь?

— А разве у меня нет причин так считать? Ты ничего не рассказал мне про своего волшебного папочку, соврал про дом, Егора заставил врать, не рассказал про Аллочку, ты про всё врал, как и все мужчины, и сейчас что-нибудь соврёшь.

— Стася, я никогда тебе не врал, подумай головой, а не детскими обидами. Не рассказал про Аллу? А должен был? Это было десять лет назад, я давно забыл о ней, не думаю, не вспоминаю. Мне рассказать обо всех женщинах в своей жизни до тебя? Я спал с соседкой Любовью несколько месяцев, потом надоело нам обоим, мы мирно разбежались. Ещё медсестру с терапии, Марину, как-то трахнул на дежурстве, один раз, мы просто сняли напряжение и старались больше не сталкиваться. Был долгий роман с эндокринологом из поликлинического комплекса, чуть было не женился, потом всё пошло в разнос, и уже через месяц был чертовски счастлив, что не дошёл с ней до ЗАГСа. А, вот ещё, лет пять назад переспал с проводницей поезда Москва-Новороссийск. И в Геленджике имел учительницу из Норильска в отпуске. Может, она была и не учительница, и не из Норильска. Вспомню ещё, обязательно расскажу.

Настя открывала и закрывала рот как рыба, не зная, что ответить и как реагировать на поток слов, произносимый спокойным, каким-то отстранённым голосом Ника.

— Мой отец? Это не тайна, набери в гугле Кононов Игнатий Степанович. Правительство Российской Федерации.

— Охренеть! — не удержалась Настя. — Тот самый?

— Представь себе. Теперь поведай мне по секрету, что ты собираешься делать с этой архиважной и ценной информацией?

— Почему ты работаешь простым врачом?

— В каком смысле?

— Разве ты не должен возглавлять какой-нибудь комитет, заседать в Государственной думе, ворочать миллионами…

— На яхте кокаином не вывел слово «Русь», одним словом?

— Да!

— Потому что я хочу быть врачом, разве не понятно? Мой отец — это мой отец. У него своя жизнь, своя семья, ко мне не имеет никакого отношения. У меня нет яхты, миллионов, бизнеса, Феррари, я не обдалбываюсь до синих соплей, не пилю бюджет, не охочусь на уссурийских тигров. Прости, что разочаровал.

— Нет, не разочаровал. Мужчины постоянно врут, в этом нет ничего нового и неожиданного.

— Не обобщать никак не получается?

— Разве нет? — Настя посмотрела на Ника. Он отличался от того мужчины, который был на Алтае. В дорогой машине, брендовом пиджаке, солнечных очках Эмпорио Армани… Даже сейчас он врал, врач-реаниматолог со всеми возможными надбавками и доплатами не мог получать столько, чтобы хватило на вещи класса лакшери. — Разве мужчины не врут? Мой отец изменял маме, этому есть живое подтверждение — Стёпочка, — Настя выплюнула имя человека, по недоразумению считающегося её братом. — Теперь он изменяет Вилене, вот такой круговорот микрофлоры, — она вспомнила слова Ника у Аккемского озера. — Влад не собирается жениться на Наде после десяти лет совместной жизни, и я совсем не удивлюсь, если он спит с какой-нибудь секретаршей, как и все топ-менеджеры. Им по статусу положено, не станет же он нарушать протокол. А твой отец? Разве он не бросил мать ради твоей Аллочки? — Настю передёрнуло. — Надя сказала, твоя мама в клинику неврозов попала! Вот, что происходит, потому что мужчины «не врут и не изменяют».

— Твою мать, — Ник выругался и ударил по рулю. — Все всё знают, сочувствующие мои. Не удивительно, что у тебя такой компот в голове и ты не веришь мужчинам. А знаешь, у меня тоже хватает причин не верить женщинам, ни на грош не верить.

— Нет таких причин! — Настя понимала, что ведёт себя глупо, но остановиться никак не могла. Слишком обидно, больно, остро и одновременно гадко было от всего произошедшего на Алтае и происходившего сейчас.

— Моя мать изменила отцу, когда я учился в девятом классе. Она всю жизнь пилила его — мало зарабатывает, непрестижная должность, ей вечно не хватало денег, тряпок, золота. У подружек мужья успешней, хрусталь чище, квартиры больше. Когда же отец пошёл в гору, почти перестав появляться дома, — а по-другому не бывает, Стасенька, когда человек пашет, — ей стало не хватать внимания. Мужа, готового в любой момент помочь по хозяйству, встретить с работы, донести сумки или собственноручно починить кран. Она завела любовника, молодого хлыща, двадцатипятилетнего альфонса, на которого спускала деньги, которых ей по-прежнему было мало. Мало денег, мало должности отца, мало внимания. Всего мало! Отец узнал, естественно, случился скандал, который ничем не закончился. Отца повысили, предложили должность в Москве, они переехали и пытались начать заново, точно знаю, отец пытался, а мама… — Ник замолчал. — С Аллой я познакомился на подготовительных курсах в медицинский, ради неё и ездил, на самом деле. Она в итоге не поступила, а я остался, втянулся и уже на втором курсе знал, что не уйду из профессии. До последнего месяца я не мог понять отца. Я понимал и принимал его решение развестись с матерью, несмотря на обострившееся у неё невротическое расстройство, в конечном итоге она сама довела себя до клиники. Но с Аллой, я, чёрт возьми, не мог понять. Давно простил его, забыл её, но понимать — не понимал. Увести девушку у родного сына… — Ник странно улыбнулся. — Пока не встретил тебя, Стася. Он просто полюбил, полюбил и не стал сопротивляться своим чувствам.

— Красиво звучит: «Не стал сопротивляться своим чувствам», — с ехидцей произнесла Настя. — Любую подлость можно прикрыть этими словами.

— Не веришь в любовь? — Ник улыбнулся. — Маленькая, запутавшаяся максималистка.

— Поверишь тут… — фыркнула Настя. — Одна история душещипательней другой. Любовь у взрослого мужика при бабле и неудавшейся студентки.

— Любовь, раз десять лет живут и двоих детей родили, — пожал плечами Ник, спокойно глядя на дорогу.

— Ты с ними общаешься?

— Лет пять уже, когда почувствовал, что отпустило. Стась, я не говорю, что это простая, розовая история, где все счастливы, танцуют и поют, как в индийском кино. Было больно, дерьмово, не только мне, всем. Сейчас всё в прошлом, мы встречаемся пару раз в год, хотя бы потому, что я хочу видеть своих сестёр, да и они любят меня, особенно младшая. Ей три года, кстати, а старшей девять. В заключение добавлю — мама живёт на юге Франции, после развода ей достался там дом и хорошая сумма денег, ещё дом на Алтае, тот самый, но она в нём не бывает, так что домом пользуется отец, он же оплачивает содержание, а я бываю редко, работа не позволяет мотаться несколько раз в год, — Ник усмехнулся.

— Не очень-то ты похож на бедную церковную мышь, — Настя окинула взглядом Ника с головы до ног, обувь у него тоже была не из масс-маркета.

— Потому что отец удачно вложил мои деньги, добавив своих сверху, я малодушно не возразил. Это позволяет мне не думать о хлебе насущном и работать там, где я хочу, но до списка Форбс мне несказанно далеко, и уверен, так будет всегда. Я всего лишь реаниматолог Центроспаса, со всеми вытекающими благами профессии — дежурствами, командировками, изнуряющей, нервной работой. Я живу в обычной квартире, заскакиваю в «Пятёрочку» напротив дома, отдыхаю не на фешенебельных курортах, а яхты видел только с террасы материнского дома. Не знаю, что ты придумала, девочка с богатым воображением, уверяю тебя, всё намного проще. Поверишь в любовь, и сразу всё встанет на свои места.

Они остановились на окраине города, с одной стороны виднелся лес, с другой оживлённая трасса, вымощенная тротуарной плиткой дорожка вела вглубь автопарковки, вдоль ухоженных газонов и клумб к крыльцу гостиницы с названием «Дивная».

— Надеюсь реклама соответствует действительности, — Ник с подозрением огляделся вокруг. — Если не понравится, найдём другое место, — прижался на мгновение к губам Насти, она замерла и робко ответила на быстрый поцелуй. — Здесь есть ресторан, ты голодна, или сразу в номер? — Ник улыбнулся. — Родители отпустили тебя на всю ночь…

— Ах, да, отрабатывать милость Игнатия Степановича, — съязвила Настя.

— Чем не причина, правда? — Ник улыбнулся и повёл Настю к открытой террасе.

Настя заказала сет из роллов и суши, Ник взял пиццу и карбонару. Заминка произошла на заказе напитков, Ник внимательно посмотрел на Настю и уточнил, не беременна ли она.

— Нет, — Настя удивилась вопросу. У неё были критические дни, прошло не так много времени с последней менструации.

— Это точно? Сто процентов?

— Двести, — кивнула Настя. — Только я алкоголь всё равно не хочу, — она пожала плечами. — Буду апельсиновый сок и мохито безалкогольный.

— Как скажешь.

Они общались почти так же, как на Алтае, несмотря на стену, которая будто выросла между ними. Не глухая, но настолько огромная, что Настя не видела конца и края ей. Ник, Дим, Никодим, Никодим Игнатьевич — становились с каждым словом всё дальше и дальше от Насти.

Она не понимала, что происходит, смотрела на красивого человека рядом с собой и никак не могла поверить себе, что любит его, хотя сердце упорно доказывало обратное. Тем более не могла поверить в любовь Ника. Была ли тому виной разница в возрасте или в положении, Настя не знала. С каждой минутой ей становилось всё более неловко, она прятала руки, взгляд, краснела под заинтересованными взглядами женщин и усмехающимися — мужчин.

Одно становилось понятно — Кононов Ник, тридцатидвухлетний состоявшийся специалист, сын самого Игнатия Степановича Кононова, не для Стаси Веселовой. Не по Сеньке шапка — так говорят. Мысли Насти подтвердил Ник, когда подвёл к машине, усадил на правое сиденье и двинулся в сторону дома, ничем не объясняя своё решение.

— Стася, — наконец произнёс мужчина, остановившись у подъезда. — С завтрашнего дня у меня работа, сразу сутки через сутки, на длинных выходных я приеду, примерно через неделю. За это время полученная информация уложится в твоей голове, что-нибудь решится со Степаном, тебя перестанут посещать дурацкие мысли, и, я надеюсь, ты просто поверишь в любовь. Мою и твою. Я сделаю тебе предложение к концу лета, чтобы ты не слишком паниковала, а к сентябрю ты переедешь ко мне. Мы сыграем свадьбу, какую тебе захочется, и будем жить долго и счастливо.

— Бредово звучит… — Настя откинулась на сиденье.

— Не бредовее фантазий об отработке милости, — Ник сморщился и открыл дверь Насте, выпуская её наружу.

Тёплый воздух позднего вечера ударил девушке в лицо, она прикусила губу, сдерживая слёзы, и рванула домой. Ник её не догонял.

— Что-то ты рано, — пробурчал недовольно отец, заходя на кухню. — Поговорила с Димом?

— Я ему отсосала, — прошипела Настя.

— Не смей так со мной разговаривать! — взъерошился отец.

— Иначе, что? Из дома выгонишь? Не боишься, что Диму это не понравится и он отыграется на драгоценном Стёпочке? И, кстати, где мой айфон?

— В кого ты такая дрянь выросла, Стася?

— Учусь у лучших, — Настя не стала хлопать дверью, пожалела Вилену. Хотя… Чего её жалеть? Если бы не она, не было бы в жизни Насти дражайшего Стёпочки.

Через полчаса раздался звонок в дверь, разбитая и несчастная Настя посмотрела в глазок. На лестничной клетке стоял курьер в форменной жилетке и держал в руках невообразимо большой букет голубых гортензий, с перевязанными лиловой лентой стеблями. «Поверишь в любовь» — гласила небольшая надпись на открытке с изображением медведя, похожего на Кузьму.