Глава 33

Настя неспешно шла по двору дома Ника. У него была рабочая смена, а Настя засмотрелась на молодых мамочек, переговаривающихся между собой, пока рядом столи коляски всех возможных цветов и конструкций. Девушка пыталась представить себя на месте этих мамочек, у неё не получалось, но и воображение не пугало.

Всего за два дня девушка привыкла к мысли о будущем материнстве. Может быть, пресловутый материнский инстинкт, о котором так много говорят, всё же существует, или женщине действительно природой заложено рожать, и организм включает потайные кнопки в девятнадцатилетней девушке, побуждающие нет-нет, да задуматься, мальчик родится или девочка. Какое имя выбрать малышу, и какая коляска красивее и удобнее.

Она вздрогнула от сигнала клаксона припаркованного автомобиля и только тогда вынырнула из своих мыслей, заметив машину Влада. Седан представительского класса смотрелся чужеродно в спальном районе небольшого городка. Да и сам Влад Веселов, вышедший навстречу Насте, выглядел как результат неумелого фотошопа. Криво прилепленное глянцевое изображение на монохромной фотографии.

— Ты к Нику? — Настя уставилась на осунувшегося за прошедшие недели брата. Синяк под глазом, если и был, то уже сошёл, а глаза, казалось, впали.

— К тебе, — он крепко обнял сестру, прижав к себе покрепче, и погладил по голове, как кошку. — Отец звонил, рассказал последние новости, — Влад, наконец, отпустил Настю и заглянул в глаза. — Ты как?

— Хорошо, — Настя неловко переступала с ноги на ногу и не могла смотреть в глаза брату, а при мысли о последней встрече, вернее, обстоятельствах злополучного утра, и вовсе отчаянно краснела.

— Не злись на меня, маленькая, — Влад внимательно посмотрел на сестру. — Сглупил, каюсь, — он тряхнул головой, будто отгонял дурные мысли. — Не злись, у меня кроме тебя никого нет.

— А папа? — Настя посмотрела на Влада, всё-таки он сильно похудел. Не заболел ли?

— А пошёл бы он… — Влад чуть было не озвучил, куда именно должен направиться Александр Веселов.

— Надя? — Настя робко произнесла это имя, она была уверена, внешний вид Влада напрямую связан с размолвкой с Наденькой.

— Настюша, это сложно… давай не сейчас.

— Но вы же помиритесь? — спросила с плохо скрываемой надеждой Настя.

— Хорошо бы, — глухо ответил Влад, тем самым закрывая неудобную для него тему.

Насте хотелось так много сказать, но она промолчала. За несколько недель она успела запутаться в собственной жизни и чувствах, едва не совершила ошибку, о которой, скорее всего, жалела бы всю жизнь. Не ей давать советы старшему брату.

— Ник на работе, — сказала Настя.

— Знаю, — Влад пожал плечами. — Позвонил ему, как только прилетел, а после совещания к тебе рванул, домой не заезжал.

— Приехал бы, когда Ник дома, — Настя растерянно улыбнулась. — Пойдём, я тебя накормлю. Я филе судака приготовила, вкусно.

— Я специально приехал, когда Ника нет, Стась.

— Почему? — опешила Настя. Неужели из-за неё многолетней дружбе Влада Веселова и Никодима Кононова придёт конец?

— Тебе это сложно будет понять, я пока не готов видеть вас вместе. Я не против, даже за, но не готов. Понимаешь?

— Нет.

— Говорил ведь, сложно будет понять, — Влад засмеялся. — Обещаю до свадьбы исправиться. Кстати, когда знаменательное событие? А то из восторженных криков отца я мало что понял.

— Пока не знаю, мы не писали заявление в ЗАГС, или как это происходит?.. — Настя растерялась. О свадьбе с Ником они говорили, решили где, и Настя даже посмотрела свадебные платья в интернете, мысленно примеряя на себя, а вот о бюрократической стороне она не подумала совсем. — Мы на Аккеме хотим пожениться, — Настя улыбнулась.

— Чёрт, ты украла мою идею!

— Скажи ещё — украла твой Аккем, — фыркнула Настя.

— А вот и скажу!

Влад открыто засмеялся и обнял сестру, в это мгновение нечто давящее лопнуло в душе Насти, ей стало свободнее дышать, она, наконец, улыбнулась так, как всегда улыбалась Владу, и обняла его в ответ, понимая как никогда его слова: «У меня кроме тебя никого нет». У Насти был папа, но он давно уже Виленин, Стёпочкин, бесконечных любовниц, был Ник, которого она любила, но Влад всегда оставался константой в жизни Насти, самым близким и родным человеком. Понимание того, что ничего для неё не изменилось, сделало её счастливой. Недостающий кусочек пазла встал на своё место.

Они немного погуляли. Влад рассказал, что его вызвали из отпуска раньше, чем тот закончился. Он только и успел с самолёта заскочить домой, сменить гардероб, и снова — перелёт. Несколько недель брат торчал в Мюнхене, решая задачи, которые Настя наверняка не поняла бы, и только сегодня вернулся.

— Не зря, — Влад улыбнулся одними губами. — Меня повысили.

— Ты же топ-менеджер. Стал топ-топ-топ?

— Трижды топ, точное определение, — Влад засмеялся.

Потом договорились, что завтра вместе съездят домой. У Влада законный выходной впервые за несколько недель, Ник будет на работе, а Насте нужно забрать вещи. Оказалось, у неё много вещей, и все необходимые, хоть грузовик нанимай для переезда.

— Я поеду, Настён, — Влад поднялся со скамейки в небольшом парке, где они беседовали, и грустно улыбнулся. — До завтра.

— До завтра, — она встала следом.

Голова у Насти в этот момент резко и сильно закружилась, во рту пересохло, в глазах потемнело, ноги стали ватными, а потом и вовсе подкосились. Девушка попыталась уцепиться за воздух и не поняла, как начала падать. Она, кажется, стояла на месте, даже не двигалась, а вот дерево рядом стремительно меняло угол наклона и сочно-зелёный газон стремительно приближался.

— Э-э-эй! — Влад поймал сестру, придержав. Показалось, что от этого простого движения в самом низу живота кольнуло и неприятно потянуло. Настя схватилась за живот не от боли, от испуга. — Что такое? Болит? Тебе плохо?

— Голова кружится, — Настя смотрела испуганными глазами на брата. — Живот болит, — там действительно тянуло и странно прокалывало.

Через пятнадцать минут седан Влада въехал на территорию ближайшей больницы, а его владелец умчался в приёмный покой в поисках врача. Всю дорогу Влад звонил Нику, тот не отзывался. Настя просила не отвлекать жениха, в душе желая одного, чтобы Ник примчался прямо сейчас, наплевав на работу и всех пациентов вместе взятых. Да, это эгоистично, но девушке было страшно, как никогда в жизни. Животный ужас сковывал мысли и движения, она боялась вовсе не за себя, а за ребёнка. Осознание этого стало внезапным и пришлось на новый виток боли, не сильной, но перепуганной Насте показалось — невыносимой.

Позже, в смотровой приёмного покоя, ей задавали сотни вопросов. Она пыталась вспомнить последнюю дату менструации, хронические заболевания, болела ли она краснухой или гепатитом, страдала ли туберкулёзом, и не помнила ничего, даже собственную дату рождения. Всё, что знала, помнила и понимала Настя: с её ребёнком всё должно быть хорошо, он не должен пострадать. Девушка думала о нём, как об уже живущем существе, по какой-то случайности зависящем от Настиного, не такого уж сильного, тела.

Влад несколько раз пытался зайти в смотровую и был выставлен врачом — дебелой дамой лет шестидесяти в безразмерном халате. Она громко говорила, размашисто жестикулировала, даже ручка в её руках двигалась уверенно, с широким диапазоном.

— Вы кто? — подозрительно смотрела Зинаида Мироновна на Влада Веселова, в костюме стоимостью больше, чем она зарабатывала за год.

— Родственник, — ответил уверенно Влад и попытался пройти в смотровую, где на краю куцей кушетки теснилась перепуганная Настя.

— Муж?

— Брат.

— Вот и выйди, брат, — монументальная фигура Зинаиды Мироновны двинулась к двери и вытеснила Влада вместе с итальянским костюмом и лоском.

— Я знаю свои права, — вмешался Влад Веселов, всё ещё надеясь на справедливость по его шкале ценностей, но Зинаида Мироновна была непреклонна. Она зычно велела ждать в коридоре, а сама вернулась к перепуганной до смерти Насте.

— Чего ревёшь? — после того, как закончила заполнять, казалось, нескончаемые бумажки и формуляры, спросила врач.

— У меня выкидыш? — трясущимися губами, с трудом выговорив, отозвалась Настя.

— Будешь так нервничать — будет, — сообщила Зинаида Мироновна и вышла за дверь, сказав идти за ней, озвучив номер отделения и этаж.

Оглушённая и несчастная Настя поплелась за широкой, не в обхват, фигурой в белом халате, сделав ещё одну безрезультатную попытку дозвониться Нику. Влада не было видно, Настя кинула сообщение, где она, и зашла в лифт.

— Не переживай, денёк полежишь, и домой отпущу, — успокоила Зинаида Мироновна.

Вот только спокойней Насте не становилось. Девушка изо всех сил пыталась не плакать, но, кажется, чем больше она стремилась сохранять спокойствие, тем больше волновалась. Сильнее всего пугало, что никто толком ничего не объяснял. Ни врач, ни медсестра, оставившая Настю в просторной палате, рассчитанной на одного пациента, явно платной — Влад постарался, ни пришедший второй врач, задававший те же самые вопросы, что и Зинаида Мироновна в приёмном покое. Настя словно угодила в кроличью нору и падала, падала, падала в узкое пространство без дна.

— Что со мной? — задавала Настя вопрос.

— Всё нормально, — получала единственный, словно записанный на повтор, ответ.

Если бы в палате были соседки, Настя смогла бы хотя бы примерно разобраться в ситуации. Всегда найдётся «опытная» болящая, разбирающаяся едва ли не лучше врачей, и разъяснит всё всем желающим. Настя же сидела одна на кровати, в большой палате, выкрашенной в холодный синий цвет, с высоким пронзительно-белым потолком, и смотрела на экран выключенной панели телевизора.

Отчаявшись, девушка набрала номер Вилены. Если кто и сможет ей помочь, то жена отца, в этом не было никаких сомнений, но и здесь Настю ждало разочарование — автоответчик. Видимо, Настя попала на время важного совещания или экстренной пятиминутки, когда Вилена не возьмёт трубку, даже если небо поменяется местами с земной корой.

— Надя, — проговорила Настя в трубку. Было неловко снова обращаться к Наденьке, только сидеть в полной тишине без возможности услышать хотя бы слова участия, не получалось.

— Что значит «не знаешь»? Почему «не говорят»?! — возмутилась Надя, выслушав сбивчивый, спешный рассказ Насти. — Иди к постовой сестре, возьми свою историю и продиктуй мне всё, что написано, — тут же дала указание Надежда.

После десятиминутного препирательства с медицинской сестрой и категоричного ответа врача: «По телефону консультации не даём», Надя решительно заявила, что приедет и сама «разберётся со всеми».

— Не надо, — возразила Настя. — Ник приедет, Вилена… — девушка не успела договорить про Влада, что он рядом, в больнице, Надя категорично перебила:

— У Ника дежурство, может, он сейчас перезвонит, а может, через пять часов. Вилене добираться дольше, чем мне — километров на семьдесят, не считая пробок.

— Неудобно… — Настя всё ещё пыталась возражать, чувствуя себя неловко из-за своего порыва позвонить Наденьке. Ведь она уже взрослая, а всё ещё не в состоянии самостоятельно решать свои проблемы.

— Неудобно знаешь что делать? — фыркнула Надя. — Настён, ты напугана и не можешь сориентироваться, это нормально, правда. Мне всё равно нечего делать. Мчу! — на этом Надя бросила трубку, а Насте стало спокойнее.

Она всё ещё безумно переживала, чувствовала дрожь в кончиках пальцев. В животе не пропадало ощущение тянущей боли, от страха немели губы, становилось душно. Мысль, что скоро приедет некто, понимающий, что происходит, распознаёт термины и слова, которыми перекидывались врачи, пока находились в Настиной палате, успокаивала. Больница, медицинская терминология, названия препаратов — другая вселенная для простого обывателя, которым и была Анастасия Веселова.

— Веселова?! — услышала Настя за своей спиной. Говорила медицинская сестра, женщина лет сорока, худая, удивительно высокая и нескладная, в розовом костюме, больше похожем на пижаму. — Не успела поступить, уже шляется где-то! Капаться я за тебя буду? — шумела на весь коридор сестра. — Курить ходила? — медсестра потянула носом, без стеснения обнюхивая Настю, когда та подошла.

— Нет, — растерянно ответила девушка. — Я не курю.

— Хорошо, — удовлетворённо кивнула медсестра. — На коечку и ручку готовим.

— Капельницу? — уточнила Настя. Она ненавидела уколы, капельницы, медицинские процедуры. Прошло совсем немного времени после ангины, а до этого после пневмонии. Несчастные ягодицы и вены на руках Насти, казалось, только стали забывать об иголках.

— Капельницу, если хочешь ребёнка сохранить, а нет — так и скажи, дежурная бригада ещё здесь, вычистят. И тебе быстро, и мне без хлопот, — безапелляционно заявила женщина, разбираясь с системой.

— Нет! — Настя не поняла, насколько громко вскрикнула, прикрыв руками живот.

Весь ужас, животный, первобытный, глубинный вернулся к ней. Она мотала головой из стороны в сторону и понимала одно: она сделает что угодно, лишь бы малыш выжил. Капельницы, уколы, госпитализация до самых родов — всё!