Бонусная часть. Влад и Надя. Глава 1

Он замер, стоял, похожий на соляной столб, и не дышал. Смотрел сверху вниз на светлую макушку Надюшки. Она упрямо нагнула голову, отвернулась от него, всё что Влад видел — маленькое ухо, почти полупрозрачное, и уложенные светлые волосы на макушке.

Руки сами сжимались, подчиняясь единственному рефлексу — присвоить, взять и не отпускать.

— Веселов, отпусти меня, — послышался глухой голос Нади. — Мне больно.

И нужно было отпустить. Влад действительно рисковал просто-напросто раздавить, расплющить в объятиях, вжать в себя, сделать с собой единым целым, присвоить себе до невозможности хрупкое создание. Хрупкое лишь внешне. О чём напомнил спокойный голос Нади — она взяла себя в руки, вернула хвалёное самообладание.

— Влад, убери руки, это неуместно.

Он нагнулся, провёл носом по волосам, мягким, шёлковым, пахнущим духами, шампунем, свежей сладостью, как зелёный чай с жасмином.

— Влад!

— Не уберу, — и действительно, руки не двинулись, спеленали маленькую упрямицу и не собирались давать ей волю. Они жили своими рефлексами и инстинктами, не имеющими отношения к воле и разуму Влада Веселова.

— Веселов… — голос звучал предостерегающе.

— Спасибо, что приехала, — нашёл наконец-то слова Влад. Нет, слов было много — сотни, тысячи, миллиарды слов, но ни одного нейтрального, уместного на данный момент. Он вечно говорил что-то не то, невпопад, как назло весь его словарный запас испарялся, когда он был рядом с Надей. Язык сначала прилипал к нёбу, а потом жил своей собственной жизнью.

— Я к Настёне приехала, не знала, что ты здесь, — отрезала стоявшая смирно в его руках девушка.

— Спасибо, что приехала к Настёне, — примирительно пробормотал Влад, тогда как руки продолжили немилосердно прижимать к себе женское тело, прошлись по талии, втиснув в себя, потом опустились на попу, смяв подол платья. Мелькнула мысль: какого чёрта она в этой лёгкой тряпочке, обещали дождь и усиление ветра.

Руки продолжили жить своей жизнью, их сильно трясло, тело внутри вибрировало. Если Влад сейчас скажет хотя бы слово — звук сдаст его с потрохами. Всё его волнение, страх, отчаяние, любовь… а, впрочем, он и не собирался ничего скрывать от Наденьки.

Она — смысл его жизни, смысл всего, что он делал, первопричина. Он стал тем, кем он стал, только ради Нади. Просыпался из-за неё, засыпал с мыслями о ней.

Надежда была компасом, как в знаменитой песне: он был маятником Фуко, она — законом физики. Колебания, в любой вертикальной плоскости в полной зависимости от вращения Земли.

Влад не добился бы и десятой доли того, что имеет сейчас, если бы не Надя, да он и не стал бы добиваться. Учиться, работать, стремиться, вгрызаться, постигать и настигать цели. Успех не имел значения в мире без Надежды, мира попросту не существовало без его Надюшки. И это могло бы испугать. Но Влад никогда не боялся, как не боится человек своей зависимости от кислорода.

— Больно же, — наконец взвизгнула Надя, и он вынужден был отпустить.

Девушка отошла на несколько шагов, но не вышла из больничной палаты, остановилась, смотря исподлобья.

— Что с Настёной?

— Я не очень понял, — признался Влад. — Угроза, но, кажется, не сильная, врачи перестраховались, Ник забрал её домой.

— Понятно, — Надя посмотрела в окно за спиной Влада, сделав небольшой шажок назад, спиной к двери.

— Подожди! — Он поймал её, схватил за руку, вцепился с силой, не заботясь о следах на нежной коже.

Сделал шаг, одновременно дёргая на себя девушку, гася её возмущённый вскрик в поцелуе. К чёрту всё! Невозможно стоять рядом, изображать вежливость, беседовать о незначительном, пусть это и касается Насти. О Стаське позаботится Ник, в этом не было сомнений. А кто позаботится о рвущемся сердце Влада от вида огромных синих глаз Нади? Кто остановит грохот в висках и разрывающую сердце жажду, настолько явственную, не иллюзорную, что можно поклясться, чем и кем угодно — если он не поцелует, попросту умрёт, как умирает человек без кислорода.

Она ответила, не сразу, но ответила, жалобно пискнув в приоткрытый рот. Должно быть, целовать с такой разницей в росте неудобно, любить с такой силой невозможно, но другого Влад не знал и знать не желал, как не хотят люди видеть кромешный мрак, если существует солнечный свет.

— Кхм, — раздалось недовольное кряхтение зашедшей не вовремя медсестры. Влад с явной неохотой оторвался от сладких, пахнущих жасмином губ.

— Палата оплачена до завтра, — рявкнул он, не сдержавшись. В глазах бегали чёрные мушки, от любви, жажды, желания обладать, от всего, что происходило последние несколько минут. Высокая медсестра в мятом, как застиранном, костюме была лишним пазлом в складывающейся картине мира.

— Это вам не гостиница, — фыркнула долговязая. Владу безумно хотелось наорать, заявить, что не гостиница, даже не третьесортный отель, а приличную сумму за сомнительную палату с не менее сомнительными удобствами содрать не постеснялись.

— Действительно, Влад, это не гостиница, — приняла сторону медицинской сестры Надя и, развернувшись на пятках, быстро выскользнула в коридор, безрезультатно стремясь улизнуть от него.

— Ты сейчас куда? — Владу не составило труда догнать Наденьку.

— Домой… — растерянно ответила девушка и резко отвернулась от него.

— Я подвезу.

— Не стоит, — Надя нахмурилась, как от сильной головной боли, и снова отвела глаза, в этот раз полные слёз, их уже не получалось прятать.

— Боишься, узнаю, где живёшь, — он усмехнулся, читая мысли девушки. — Всё равно я завтра приеду к тебе на работу, и послезавтра, и так каждый день, и всё равно узнаю, где ты живёшь.

— Что же до этого не приезжал? — Надя поджала губы и прибавила ходу.

— А ты ждала? — было так просто обогнать и перегородить дорогу девушке, они словно играли в шашки. Белая фишка, чёрная.

— Нет!

— Я в Мюнхене был, Надюшка, — Влад взял, вернее схватил её за руку. — В Мюнхене.

— Правда? — огромные синие глаза стали ещё больше, взгляд скользнул по лицу собеседника, потом ниже, до обуви, и обратно. — Тебя повысили? Да?! Скажи, что да! — нетерпеливо перебирая ногами, она внимательно следила за Владом, а он силился не улыбнуться.

Если бы он не знал свою Наденьку, то решил, что в ней говорит алчность. Но нет, в Наде сияла чистая, концентрированная радость от победы Влада, к которой он шёл последние три года, шёл упорно, маниакально, и всё ради этого взгляда.

— Правда, — шепнул он, смотря, как расползаются в улыбке бледные губы, лицо покрывается довольным румянцем, глаза начинают сиять, как чистейшие бриллианты. А потом Наденька потянулась к нему, с довольным писком повиснув на шее.

Господи! Да он бы не повышение получил, он бы весь мир положил к её ногам, ради этой улыбки и сияющих глаз. В несколько шагов Влад достиг машины, прижимая к себе Надю, молясь всем известным богам об одном — дать ему выдержку, не стащить с неё бельё, не перейти все возможные границы, не испортить, не сделать хуже, чем уже есть.

— Рассказывай! — отдала приказ усевшаяся на переднее сиденье девушка.

Влад начал рассказывать, как его срочно вызвали, как он волновался, а потом на всё плюнул. Как спорил до хрипоты на совете, как праздновал победу, сидя в пустом номере, напиваясь в одиночестве, как прилетел сегодня утром.… Рассказывал всё, как на духу, как всегда это делал. Хранить секреты от Наденьки у него никогда не получалось. То ли она была слишком умной, то ли он слишком глупым, но любая тайна заканчивалась грандиозным фиаско.

— Ух, я рада за тебя! — тепло пробормотала Наденька, смотря на Влада. — Ты заслужил!

— Спасибо… Надя, пригласи меня, — машина уже затормозила во дворе высотного, панельного дома. Многоэтажки тянулись унылыми рядами между детскими площадками и новёхонькими улицами с узкими, засаженными газонами, и редкими клумбами, освещаемыми вспыхнувшими фонарями.

— Зачем? — она словно удивилась. Или действительно удивилась? — Влад, между нами всё кончено, — припечатала смотрящая ровно в глаза девушка и продолжила: — То, что я радуюсь твоим успехам не говорит о том, что между нами может что-то быть. Ты долго шёл к повышению, заслужил его, но между нами всё кончено. Я собрала все свои вещи и ушла.

— Я заметил, — Надя действительно забрала все вещи.

Все! В его грёбаной квартире — огромной, немыслимо дорогой, за которую платить ещё несколько лет, купленной только потому, что с ним живёт Надюшка, — не осталось и следа её пребывания…

Следа не осталось, а атмосфера, воздух, каждый уголок был пропитан ею.

— Вот и славно, что заметил, — Надя спокойно улыбнулась и направилась в один из подъездов, рассчитанных на хренову сотню квартир.

— Нам нужно поговорить, — Влад настаивал на своём. Он не сдвинется с этого места, она не сдвинется, пока они не поговорят. — Чего ты хочешь?

— В каком смысле?

— От меня. Чего ты хочешь от меня?

— Ничего, уже ничего, Влад, — Надя отступала, но у неё ничего не получалось, мужчина крепко держал её за руку, не боясь повредить тонкие руки хирурга. К чёрту! Он не боялся сейчас ничего, был готов на любые крайности. Убить, украсть, удержать… Человек не думает, что дышит кислородом, пока его не лишают этой возможности.

— Ложка дорога к обеду, — произнесла глухо девушка, дёрнув с силой руку. Ничего у неё не получилось. Влад быстро перехватил руку в другом месте и потянул на себя исхудавшую за несколько недель Надю.

— Я люблю тебя, — прошептал он, приподнимая за поясницу ставшую почти невесомой девушку. — Люблю, — Влад шептал в женскую шею, сходя с ума от оглушающей близости. — Люблю.

— Перестань, — Надя фыркнула и дёрнулась.

— Нет, — он отчаянно качал головой. — Нет. Что ты хочешь? Замуж? Свадьбу? Трёх детей? Собаку? Всё что угодно, Надюшка!

— Ты издеваешься? По-твоему, всё что я заслужила — одолжение? Хочешь замуж? Ну, так уж и быть, — кривляясь, проговорила девушка и со злостью отвернулась.

У неё не получалось вырваться и, кажется, она не очень-то хотела. Влад не чувствовал её веса, удерживая двумя руками на весу, Надины ноги в белых босоножках болтались немногим ниже его колен. Такая маленькая, настолько невозможно любимая, до колик необходимая, что невозможно даже подумать о том, чтобы выпустить её из рук.

— Ты заслужила всё, что пожелаешь, — пробормотал Влад.

— Тогда я желаю, чтобы ты оставил меня в покое, — отрезала Надя. Это она умела — резать по живому, без анестезии, без реаниматолога под боком, резать не сомневаясь.

— Не оставлю, — и он даже не врал. Понимал, что не оставит, не отступит и не уступит никому и ничему.

— Веселов, не заставляй посылать тебя матом! — Надя зыркнула на Влада, зафырчала, как кошка, брошенная в холодную воду, попыталась вырваться, естественно — безуспешно.

— Посылай, — спокойно ответив, он продолжал удерживать девушку, не давая ей возможности выскользнуть и убежать. — Думаешь, меня остановит парочка крепких словечек?

— Думаю, у тебя должно быть самоуважение, и ты должен уйти!

— Нет у меня никакого самоуважения, Наденька, никуда я не уйду, пока не сделаю тебе сраное предложение руки и сердца, раз уж оно тебе так нужно!

— Иди в жопу! — собеседница взвизгнула, с силой ударила носком босоножки по голени мужчины и, выскользнув из сильных рук, рванула к подъезду.

Он снова сказал глупость, опять не то, не так, не в то время! Интересно, будет ли в их жизни «то» время и именно «та» ситуация?

— Надя! — Влад догнал её практически мгновенно, разница в росте была полностью на его стороне. — Не уходи… Надь, — он почти плакал, ревел, как дошколёнок, упавший с качелей. Да и чёрт с ним, как всё выглядит со стороны. Он попросту не может жить без неё.

— Пошёл вон! — Надя продолжила свой путь, быстро перебирая ногами. Влад готов был ухватиться за эти ноги с тонкими щиколотками, вцепиться в трепещущий на летнем ветру подол, упасть на колени. Умереть! Просто издохнуть здесь и сейчас, потому что устал за эти несколько недель так, как никогда в жизни.

— Держи, вот, — он одним движением дёрнул ворот рубашки, отрывая пуговицу и разрывая цепочку, висевшую на его шее, как якорь и спасательный круг одновременно.

Он сунул в женскую прохладную руку цепочку с кольцом, которое собирался подарить Наде, а потом носил всё время, как талисман, помогающий выжить и не сойти с ума.

— Что это? — Надя потянула за цепочку, разглядывая, как белое золото переливается в свете фонарей и энергосберегающих ламп на крыльце подъезда.

— Если бы ты прочитала моё письмо — знала, — устало ответил Влад. Отчего-то не осталось сил объяснять что-либо. Он не мог произнести ни слова, не мог двинуться с места, ничего не мог, жалкий, потерянный «трижды топ менеджер» … — Это кольцо, я заказал их, чтобы сделать тебе предложение на Алтае, доставили только в Горно-Алтайск. Собирался в тот день, когда… — он в отчаянии махнул рукой.

— Их?

— Вот, — Влад вытащил из кармана брюк точно такое же кольцо, уже своего размера.

— Почему ты носишь его в кармане?

— А где мне его носить? Ты мне его не надевала…

— Зачем тебе вообще эти… кольца, — Надя с тревогой всматривалась в лицо Влада, видимо он выглядел ещё более паршиво, чем предполагал. Её взгляд шарил по лицу напротив, и глаза озадаченно блестели, наполненные слезами.

— Незачем, — он поражённо пожал плечами. — Мне — незачем, я давно женат на тебе. Знаешь статистику про гражданские браки? Что в них женатых мужчин меньше, чем замужних женщин? Так вот, в нашем браке женат я. Давно и навсегда. Мне не нужны формальности, штампы, кольца, мне ничего этого не нужно. Ты и без этих танцев с бубнами моя жена, единственная женщина в моей жизни. Вообще — единственная!

— Ох, надо же, — Надя ехидно фыркнула и зло прошипела: — Ну простите, что не соответствую вашим высоким идеалам, я ведь «женщина с опытом».

— По-моему ты не женщина с опытом, а дурочка, — Влад отошёл на несколько шагов, Надя же и не пыталась уйти. — С каким опытом, Надь?

— Не знаю, — пожав плечами, она продолжила: — Как в анекдоте, футбольная команда и симфонический оркестр?

— Оркестр — человек сто двадцать… не так и много, Наденька, — Влад подмигнул и улыбнулся. — Конечно, с опытом, Надюшка. С опытом! Ты хотя бы что-то понимала в этой дерьмовой жизни. Знала — что, почём, умела отличать мух от котлет и разделять их. Всё, что я умею, понимаю, знаю, всё, чего достиг и ещё достигну — всё благодаря тебе. И в этом твой опыт, а не в количестве мужчин до меня. Я встречу завтра после работы, — проговорил он напоследок и быстро ушёл в машину.

Влад Веселов на физическом уровне боялся, что снова скажет что-нибудь не то, не так, не в то время…