Белуха, Трёхглавая, куда они поднялись дружной компанией, весёлой, наглой, открытой всем ветрам и вызовам, стала для Влада вызовом, который он принял и кинул одновременно.

Там, стоя у обрыва, среди кружащегося над головой крупного снега и льда под ногами, щурясь от слепящей белизны и порывистого ветра, Влад смотрел на восхищённую Наденьку, точно так же щурившуюся, и у него замирало сердце, останавливалось.

— Веселов, — Дим тогда толкнул плечом Влада. — Подойти и сделай это.

— Что? — разозлившись, что его оторвали от лучшего вида во вселенной — синих Надюшкных глаз, — он резко развернулся к другу.

— Ну, я не знаю, что ты хочешь с ней сделать, — с неизменной улыбкой ответил Дим. Он в принципе всё делал с улыбкой. Разговаривал, пил водку, шёл под рюкзаком, мёрз на пронизывающем ветру, ловил рыбу в Акемме, кстати, безрезультатно.

И Влад подошёл и сделал, что давно хотел. Там, стоя у обрыва, он поцеловал Зуеву Наденьку, не умея целоваться, не зная, как она ответит и ответит ли. Он поцеловал, как шагнул в заснеженную, бездонную пропасть, оставляя навсегда свою прошлую жизнь… всего себя прошлого. Такого, какой он был. Не понимающего, растерянного, оставшегося одного маминого мальчика, найдя себя нового, точно знающего, что он хочет, и верящего, что добьётся чего угодно.

Надя, кажется, потянулась за поцелуем раньше, чем он успел нагнуть голову под её росточек. Она пахла костром и пронизывающим ветром, она пахла собой, будущим, любовью Влада Веселова.

— А целоваться ты не умеешь, — прошептала она на ухо, потом, когда он еле оторвал себя от сладких губ. Из-за шума в ушах, стучащего пульса бушующей крови и ветра он еле расслышал.

— Я не хочу, — с улыбкой ответил Влад.

— Чего ты не хочешь? — Наденька опешила.

— Не хочу ни с кем учиться, ты научишь меня?

— Хорошо, — она довольно кивнула и подпрыгнула на месте, а потом они смеялись, как два самых счастливых придурка на свете.

Надюшка многому научила Влада Веселова, всё, что он знал, умел, понимал и имел — весь он, — было заслугой его Наденьки.