***

Когда я открыла глаза, то обнаружила, что вместо подушки лежу на чем-то теплом.

-Пётр Алексеевич?

-Что-то после Петрухи и Пети Пётр Алексеевич уже режет ухо.

-Вы… ты как тут оказался?

-Ты невнимательная, – улыбнулся Пётр, – я здесь ночую уже несколько дней. Должна же медсестра хоть немного отдыхать!

-Воспользовался, значит, что я под таблетками?

-Ничем я не воспользовался, - обиделся Пётр.

-Петя, - вкрадчиво произнесла я, попытавшись встать с кровати. Оставаться здесь означало подвергать его опасности.

-Даже и не думай! Ляг рядом, - скомандовал он.

-Я еще ничего не сказала.

-Да я уже всё наперед знаю – хотела смыться?

-Петя, послушай…

-Нет, это ты меня послушай, Юлька! Ренат только и ждет, когда выйдешь отсюда. Если ты окажешься у него, как я смогу помочь? Думаю, он еще попытается выкурить тебя отсюда. Поэтому не смей сейчас ни разговаривать по телефону, ни открывать почту. Либо говори в моем присутствии, на крайний случай, в присутствии Николая.

-А если это Надя или с работы, или из галереи?

-Юля, давай расставлять приоритеты. Сама подумай, если Ренат сможет забрать тебя, ты лишишься всего этого навсегда. Так что сейчас встанешь, умоешься, позавтракаешь, выпьешь таблетки и отдыхай! Поняла?

-А Митя? Я должна хотя бы попрощаться с ним, – Пётр вздохнул и поднялся с кровати.

-Считай, что ты уже с ним попрощалась, – сухо ответил он. – Юля, имей совесть, я недостаточно делаю для тебя?

Пётр вышел. Я чувствовала себя виноватой. Сколько проблем обрушила я на голову этого человека. Меня тянуло к нему непостижимо. И сейчас, когда он вышел из комнаты, что-то сжалось внутри. Обижая его, я причиняла боль и себе. Впервые в моей души возникло настолько глубокое чувство. И это не просто желание физической близости, нечто большее… Он смотрел на меня, и начинало казаться, что внутри загораются тысячи лампочек, словно гирлянды в саду. Передо мной был образец настоящего мужчины, в моем понимании: порядочный, умный, уравновешенный, добрый и понимающий. Возможно, мой мозг онемел, и я просто не видела его недостатков? Правда, Надька когда-то сказала: «Мозг – удивительный орган. Может работать двадцать четыре часа в сутки триста шестьдесят пять дней в году с момента вашего рождения до тех пор, пока вы не влюбитесь…»Я словно влипла в свежий цемент! И чем дольше в нём стою, тем труднее оторваться.

Через час я спустилась на кухню.

-Доброе утро! Как вы себя чувствуете? - спросила медсестра.

-Доброе… Вполне, - неопределенно ответила я. – Где Пётр Алексеевич?

-Уже уехал. Николай Николаевич здесь, позвать?

-Не нужно. Я и так доставляю всем кучу хлопот.

-Давайте давление померим? Вы немного бледная, - сказала медсестра, доставая тонометр, но давление оказалось в норме.

-Я просто голодна. Поем, станет лучше. Спасибо! Пожалуй, я справлюсь сама. О таблетках я помню. Вы можете вернуться в больницу.

-Но…

-Не переживайте, с Петром Алексеевичем я поговорю.

-Хорошо, только не забудьте приехать на осмотр через несколько дней.

-Обязательно! Думаю, всё будет в порядке.

Медсестра уехала. Хоть за её услуги он не будет платить! Я приготовила себе завтрак. С детства любила гречку. Другую кашу в рот не могла брать, а эту могла есть по две-три порции. Вот и сейчас, обнаружив в баночке крупу, поставила ее вариться.

-Иду на запах! – улыбаясь, вошел Николай Николаевич. – Неужели каша гречневая? Мы ее для Лены покупали, еле заставили съесть.

-А я ее фанатка! Почему-то внезапно так захотелось! Будете? Смотрите, какая рассыпчатая получилась! М-м-м… Маслица сливочного кусочек, сахарку и с молочком!

-Блин! Я ведь уже завтракал, но вы так расхвалили, что, право, не откажусь! Сто лет кашу не ел! Правда…

Я наложила нам в глубокие тарелки кашу.

-Вкусно! Прямо, как у мамы, - сказал Николай, осекшись, – извините…

-Ничего! Ешьте на здоровье! Пётр Алексеевич не сказал, когда вернется?

-У него сейчас много дел. Сами понимаете. Да и на фирме нужно решать текущие вопросы. В его подчинении огромное количество людей. Там каждый день либо подготовка к процессу, либо процесс.

-Он никогда не отдыхает что ли?

-Почему? Просто сестра сейчас уехала, они вместе руководят. А раньше его отец. Но его уже два года нет – инфаркт.

-Понятно. Что там у меня на работе, интересно? Я, конечно, в своих работниках уверена, но…

-А когда вы решили научиться шить?

-Ой! Очень давно, в классе пятом. В интернате тогда открыли несколько кружков. Среди них был кружок «Мягкая игрушка». Сначала мы даже нитку в иголку вставлять не могли, учились швы ручные делать, пуговки пришивали. И вот я однажды решилась на куклу. Вы бы видели это чудовище! – улыбалась я, вспоминая первую поделку. – Ножки и ручки кривенькие, разные глаза (не нашла двух одинаковых пуговиц – решила взять разные, но самые красивые), лохматая, как я по утрам, но зато в ярком розовом платье в цветочек! Учительница очень хвалила, но когда я принесла куклу Надьке, она воскликнула: «Фу! Бля!» Меня это так рассмешило, что мы так её и назвали.

-Как?

-Фубля…

-Она очень долго была со мной, пока я не отдала ее другой девочке.

-И тогда решили стать модельером?

-Я просто думала, что, если стану швеёй, всегда заработаю на хлеб. Люди ведь не ходят голые.

-А рисование?

-Это уже другая история. Когда-нибудь расскажу. Давайте помою посуду, – сказала я, убирая пустые чашки и кружки со стола.

-Спасибо.

-Уж, чем могла! Блюда высокой кухни мне не под силу. Николай Николаевич, Пётр Алексеевич запретил мне связываться с людьми по телефону. Можно хотя бы через ваш? Я поставлю на громкую связь.

-Договорились.

И я смогла порешать некоторые вопросы на работе и в галерее, немного успокоившись, а потом занялась картинами. И это занятие поглотило меня полностью. Я забыла про таблетки, про сон. Зачем они мне, когда в моих руках краски? Только вечером я оторвалась от полотна, улыбаясь результату. На меня смотрели Сашка и Никитка – мои крестники, Светкины дети. Когда я уже выберусь к вам?

Отмыв ладони от красок, я спустилась в сад. На улице стояла жуткая духота, как в парилке. На фоне заката грозовые тучи казались особенно страшными. В конце концов они полностью затянули небосвод, стало темно, сверкали молнии, где-то вдалеке раздались первые раскаты грома.

В конце сада я увидела Петра. Наверное, приехал совсем недавно. Он стоял отвернувшись. Я была босиком, поэтому Пётр не заметил моего приближения. Внезапный порыв ветра разбудил спящую листву, и в этот момент я обняла его, прижавшись к спине.

-Петя, прости меня, - прошептала я. Пётр обернулся, не веря своим глазам, и его теплая ладонь коснулась моей щеки.

-Поветруля моя, ты прилетела на крыльях ветра?

-Крылья даёт не только ветер. Ты же знаешь…

И мы растворились друг в друге. Мужчина запустил руки в мои волосы, целуя мои губы, глаза, мне же не хватало воздуха, чтобы дышать. Тёплый дождь опустился внезапно, но это не остановило нас, только распалило: Пётр подхватил меня на руки и понес вглубь сада, где была небольшая беседка, скрытая в зелени дикого винограда. Мы, как и погода, просто сошли с ума в тот момент! Природа была на нашей стороне. Благодаря стихии - страшным раскатам грома и шуму ливня, никто не мог слышать наших стонов и криков.

Мы возвращались в дом, как нагулявшиеся вдоволь мартовские коты. Только идиот мог не догадаться по нашему истерзанному виду, чем мы занимались. И хорошо, что, пройдя через черный ход, поднялись в спальню не встретив никого.

-Как бы ты не простыла, - улыбнулся Пётр, когда я внезапно чихнула, - пойдем в душ.

-Мыться?

-А у тебя есть еще какие-то предложения? – спросил Пётр, снимая с меня сырую тряпку, которая раньше считалась сарафаном. – Удивительная вещь – сарафан, под него можно ничего не надевать.

-Ну, там кое-что было до недавнего времени. Кстати, а где они?

-Ты про них? – доставая из брюк мои трусики, сказал Пётр.

-Фу, - с облегчением выдохнула я, - думала мы их там забыли.

-Что ж я, по-твоему, настолько не профессионален, что оставлю такой вещдок?

-Петя, ладно, отдай!

-Они тебе сейчас не нужны.

Этой ночью мы практически не спали. Стоило немного успокоиться, как новая волна захватывала нас, словно побережье во время шторма…