Глава 8

Постоялый двор Кропа оказывается достаточно приличным местом даже по меркам двадцать первого века, хоть и стоит недёшево. Оплатив маленькую комнатку на первом этаже трёхэтажного здания, я уныло осматриваю скудную сдачу с золотника воеводы.

— Мда… — недовольно тяну я, ссыпая монеты во внутренний карман зипуна, где обычно сидит фамильяр. — Не разживёшься…

— Эй! — раздражённо пыхтит богомол, не шибко радуясь звонким соседкам по «палате». — Это моё обиталище!

— Не нуди! У меня больше нет мест для хранения. Почувствуй себя драконом, хранителем несметных богатств, — шутливо наделяю я его новым званием, и он гордо хмыкает.

— Что мне какой-то дракон⁈ Я лучше…

— Бесспорно, — ухмыляюсь я, входя в своё, по крайней мере на ближайшую неделю, жилище. — Ну что ж⁈ Могло бы быть и хуже… — делаю я заключение, осматривая обстановку.

Небольшая кровать с цветастым покрывалом занимает почти всё пространство помещения, справа стоит грубо сколоченный деревянный стул и маленький столик с металлической бадьёй и глиняным кувшином по центру. Сбоку даже пристроилось небольшое покоцанное зеркальце, которое всё же выполняет свою функцию, отражая моё бледное лицо с брызгами грязи на щеках.

— Теперь понятно, почему каменное сердце Демьяна столь расщедрилось… — шепчу я, оттирая грязь с кожи. — Даже прожжённые бомжи с моего района выглядят куда более презентабельно.

Желудок неожиданно больно сжимается, а затем его недовольный рёв отражается от стен. Странно, что они от этого не дрожат…

— Ого! — выдаёт Молчун удивлённо. — Что ж ты молчала?

— О чём?

— Что у тебя внутри целая стая голодных виверн обитает…

— Ха-ха, шутник! — раздражённо тяну я, и мой пустой живот вновь яростно рычит. — Веди в таверну, пока я тебя не сожрала!

— Вот ещё! Да ты без меня и дня здесь не проживёшь, малахольная!

— Как и без еды, — спокойно отбиваю я его выпад и выхожу из комнаты. — Строй маршрут, мой верный навигатор!

— Никакого уважения… — цокает зелёное чудо природы, но моему приказу всё же повинуется.

Таверна «Смелый лось» встречает нас густым запахом тушёной капусты с пряными нотками укропа, стучащими деревянными ложками о стенки глиняных тарелок и едва слышной мелодией, которую молодой паренёк старательно пытается выводить на расписных гуслях.

— Что-то здесь немноголюдно… — мысленно хмурюсь я, обращаясь к богомолу. — Может местные знают, что здесь травят и не ходят сюда⁈

— Ну и дурная ты, конечно!

— А что⁈ — усаживаюсь я за стол, придирчиво проверяя его на липкость. Проверку, к моему удивлению, старая мебель проходит с честью. — У меня туалета в комнате нет!

— Какой мне прок с твоего отравленного тела⁈ — раздражённо фыркает Молчун. — Хотел бы избавиться, разбойникам бы в лесу оставил. Жуй, не бойся!

— Что у вас тут самое недорогое? — поднимаю я взгляд на фигуристую подавальщицу, нехотя подошедшую ко мне.

— Хлеб, — лениво тянет женщина, из лифа которой вот-вот вывалится непотребство.

— А что-то более сытное?

— Картофельная похлёбка, — недовольно вздыхает она.

— Отлично принесите мне похлебку и хлеб, пожалуйста! — мило улыбаюсь я даме, искренне надеясь, что она не плюнет в мою тарелку.

— Всё? — важно сметает она полотенцем со стола несуществующие крошки, и закидывает своё потрепанное орудие на плечо.

— Пожалуй, нет! — неожиданно даже для самой себя выпаливаю я. — Какой алкоголь у вас есть? — хочется немного расслабиться и забыть обо всех событиях последних дней.

— Неместный что ли? — прищурившись оглядывает меня здешняя официантка, а я вдруг отчётливо понимаю, что мой вид явно не выдаёт во мне благочестивую девушку, скорее уж мальчишку-оборванца из подворотни.

— Ну там… — выпрямив плечи, стараюсь я придать своим словам больше веса. — Коньяк, просекко, пиво на худой конец?

— Коней мы не едим, — с отвращением морщится женщина. — Пасека неподалёку имеется, коль желаешь отведать медку, старый Вар дорого не возьмёт. У него нынче год урожайный. А пиво свежее, будешь?

— Да, — понимая, что сморозила чепуху, тушуюсь я, согласно кивая головой. — Большое спасибо!

— Оплата сразу! — видимо, не веря в мою платежеспособность, отрезает подавальщица. — Серебрушка с полтиной.

— А цены-то выросли… — удивлённо свистит Молчун, а затем начинает недовольно пыхтеть, когда я пытаюсь достать монеты из кармана. — Да полегче ты! Все крылья отдавила!

— Иди ты! — неожиданно вслух произношу я, и фигуристая барышня с удивлением вытаращивается на меня.

— Идите вы поскорее за моей едой, — заикаясь, стараюсь я исправить ситуацию, протягивая блондинке монеты. — Я очень голоден. Пожалуйста! — спешу добавить я, замечая, что только ухудшаю своё, итак, незавидное положение.

— Чудак! — презрительно качает головой женщина и, медленно покачивая крутыми бёдрами, удаляется от моего столика.

— Ты, конечно, ты ещё мастерица диалогов! — поддевает меня фамильяр, хихикая.

— Отстань! — мысленно отмахиваюсь я от него, с нетерпением взирая на дверь кухни, за которой скрылась неприветливая работница «Смелого лося».

Спустя каких-то четверть часа моя тарелка полностью пуста, желудок полон, а янтарный напиток, который оказался куда более забористым, нежели я привыкла, весело булькает в мозгах.

Расслабленно развалившись на стуле, потягиваю оставшееся на четверть пиво и прислушиваюсь к тихим разговорам за соседними столиками.

— Снова пошлины на базаре подняли… — недовольно качает головой мужчина в потрёпанной фуфайке. — Едва ли не в убыток себе торг веду…

— Горислав нынче скомандовал увеличить поставку муки во дворец. Вместо четырёх мешков с мельницы, нынче все шесть везу, на продажу ни черта не остаётся, о себе уже и вовсе молчу… — вторит ему худощавый собеседник с блестящей лысиной на голове.

— А я намедни сызнова штраф в казну отсыпал… — тяжело вздыхает третий — седовласый усач в шерстяной шапке с чёрной прорехой сбоку. — Видите ли, мои овцы вновь истоптали владения царского сада. А я их туда отродясь и не гонял. Одна стервь от стада отбилась и вошла в раж. А уплатил я за неё как за убытки от трёх баранов…

— Так что ж вы терпите этого супостата брюхатого⁈ — помимо воли вырывается из моего захмелевшего рта, и три пары глаза недоумённо обращаются на меня.

— Чегось?

— Молчи, дурища! — почти одновременно с удивлённым мужиком пищит мой фамильяр.

— Про демократию, говорю, слыхали⁈ — не внимаю я предостережению богомола. — Вся власть народу так сказать…

— Это где ж такое диво дивное возможно? — ошеломленно таращит на меня свои зенки усатый владелец овечьего стада.

— Там, откуда я родом — демократия. Ну или по крайней мере мы хотим так думать… — едва слышно добавляю я.

— Чудно как, — хмыкает лысый мельник.

— Я вообще не понимаю, чего вы за своего Горислава так держитесь, слова лишнего ему сказать боитесь. То, что он разъелся до размеров дракона еще не делает его огнедышащим!

Богомол в моём кармане поражённо бормочет что-то нечленораздельное, а мужички тихо похихикивают, стараясь замаскировать смех кашлем.

— В его руках власть, — тихо произносит подошедший к моему столу паренёк, доселе безуспешно пытающийся играть на гуслях.

— Послушай, дружище, как власть может быть в руках у столь неповоротливого человека, который, зуб даю, и со стула-то без помощи слуг встать не может⁈

Всё более громкие смешки начинают раздаваться из-за столиков.

— Он войну выиграл… — подаёт кто-то несмелый голосок.

— Ой, я вас умоляю… Знамо дело, ежели бы не Демьян Каменный, — вспоминаю я рассказ Агнессы, — нашпиговали бы вашего Горислава яблоками как рождественского гуся. По самые помидоры бы напхали, а его собственные черри в устрашение на свои ворота бы и подвесили…

— Малой верно подметил, — в голос хохочет какой-то новый посетитель, только что вошедший в таверну.

— Да я вообще всё в толк не возьму, отчего он себя Победоносным кличет. Уж не за то ли, что ежедневно одерживает победу над диетой⁈ — в зале повисает резкое молчание, только что веселившиеся посетители переводят на меня недоуменные взгляды. — Он что каждый день побеждает жареных цыплят и молочных поросей с вертела⁈ — спешу я исправиться, осознав, что местный люд незнаком со словом «диета».

Звонкая волна хохота затапливает «Смелого лося», и я возбуждённо выдыхаю, такого прилива адреналина я давно не ощущала.

Два часа я вещаю на разношерстную публику, заполонившую стены таверны. За столиками уже не остаётся свободных мест, и многим приходится есть стоя, одобрительно мне улюлюкая на особо смешных моментах.

Я уверенно прохожусь по местному царю, использую всю информацию, что успела получить за сутки в Пославском царстве и, судя по реакции местных, все мои подколы действительно небеспочвенны. Бедный Горислав, наверное, весь вечер нестерпимо икает и теребит багровые уши, но меня это, честно сказать, мало волнует.

Под конец вечера, парочка особо щедрых мужчин даже одаривает меня медяками, благодаря за развлечение.

— Хорошо с вами, но без вас ещё лучше! — поднимаюсь я, еле шевеля заплетающимся языком, здешний хозяин был донельзя щедр, то и дело принося мне кружки с пивом. — Приятно было познакомиться!

— Ты, малой, заходи! Весело с тобой! Язык, что помело, но как ты лихо выворачиваешь… Чудно одним словом…

— Спасибо! — шутливо кланяюсь я своим слушателям, едва не грохнувшись под стол. Опровергать их уверенность в моей половой принадлежности не спешу от греха подальше. — Вы очень благодарные зрители!

Слегка пошатываясь, я ступаю ко входу и, с силой навалившись на массивную дверь, вываливаюсь в прохладу осеннего вечера.

— Наклюкалась, малохольная! — без конца нудит фамильяр, искренне недовольный моим вольным поведением. — Ты себе на гузно столько приключений нынче сыскала, не сосчитать! Ступай живее к Кропу, пока ещё каких дуростей не удумала!

— Какой ты душн… — не успеваю я договорить, как чьи-то сильные руки резко утягивают меня в тёмный закоулок.

Приплыли…