Глава 21
Лекса искренне веселило то, насколько обозлённой и взвинченной выглядела утром Ани после очередных ночных забав. Он ощущал её недовольство и смущение, направленные в первую очередь на себя, а не на него. Казалось, что каждый раз она давала себе клятву не поддаваться дурманящему турию. Но наступала ночь, он поджигал кусочек смолы, и пряный дым стирал её волю, превращая в страстную любовницу.
Он, наконец, нашёл способ, которым мог выводить её из равновесия, разрушая стены, выстроенные ею. Он хотел полностью подчинить её себе, подобрать ключ, снять её защитные барьеры и ударить в самое уязвимое место. Проблема была в том, что, кажется, у неё не было ничего и никого дорогого в целом мире. Даже к себе она относилась с каким-то равнодушием. Лекс не раз ловил отголоски её чувств ненависти, направленных вглубь себя. И ему не оставалось ничего другого, кроме как выжидать, заставляя её играть по правилам, установленным им.
И однажды он заигрался. Она так долго была подвластной его желаниям, покорной его приказам и отзывчивой на просьбы, что на какое-то время он ослабил бдительность, не заметив, что кукла начала совершать движения, отдельно от кукловода. В тот вечер он радостно предвкушал предстоящую ночь, представлял, как гибкое тело будет дрожать под его напором, как тонкие, но сильные руки будут сминать в пылу страсти про?стыни… Он вошёл в комнату с кусочком турия в руках, и насвистывая, положил его в плошку, собираясь поджечь.
– Не надо, – услышал он со стороны кровати.– Я не хочу этого дурмана. Лучше бы выпила вина.
– Надеешься напиться до беспамятства и не помнить всё, что произойдёт после этого?
Гневно вспыхнувшие глаза на побледневшем лице подтвердили его догадку. Он рассмеялся. Пора изменить правила. Он принёс бутылку вина, купленную сегодня на рынке. Вино было на редкость хорошее, но креплённое. Лекс выпил за ужином пару бокалов, и в голове до сих пор приятно шумело.
– Не хочешь, чтобы я поджёг смолу, не буду. Но и вина ты не выпьешь ни капли. Придётся тебе изображать пылкую любовницу без постороннего содействия.
Он отхлебнул вина, покатал его на языке, ощущая его терпкость. Лёг на кровать, похлопал ладонью возле себя:
– Иди сюда.
Она сделала пару шагов, застыла на пару мгновений, будто не решаясь что-то сделать. Он услышал шорох одежды, скользнувшей к её ногам, и кожей почувствовал тепло, исходящее от её тела, устроившегося рядом. Лекс только хотел протянуть руку, чтобы придвинуть её поближе, как вдруг она сама прильнула к нему, положив голову на плечо. Он повернул голову, встретил взглядом её лихорадочно блестевшие глаза и чуть приоткрытые губы.
Рабыня склонилась к его губам, нерешительно пробуя их на вкус. Лекс удивился, но поддался на ласку горячего рта, требующего ответа. Сейчас. Немедленно. Он запустил руку в её волосы, удерживая голову, второй рукой ухватил её за бедро, устраивая её на себе сверху. Ани едва слышно простонала и углубила поцелуй, ласкаясь языком. Лекс чувствовал на себе приятную тяжесть её тела, невообразимо горячего, ощущал жар, исходящий от неё.
Лекс оторвался от её чувственного рта, потянулся за бутылкой, осушив остатки вина и отбросив бутыль. Девушка вновь прильнула к нему, жадно целуя. Он обхватил её ягодицы, и приподнял, усаживая её. Она, простонав, медленно опустилась, впуская его в себя…
Он с наслаждением смотрел, как свет свечи золотит её кожу, как отражается в её глазах язычок пламени. С удовольствием подчинялся ритму, заданному ей, и слизывал капельки пота, с ложбинки между грудей. Лишь неприятно холодило кожу случайное касание её металлических рабских браслетов на запястьях. Впервые ему захотелось снять их и выкинуть куда подальше.
Он каждой клеточкой ощущал, как горячо её лоно, сжимающее его при каждом движении. Жадным поцелуям и страстным касаниям не было конца. И когда дрожь наслаждения, разделённая на двоих, пробежала по его телу, он зарылся носом в её длинные волосы и, утомлённый, и сразу уснул, впервые не вспомнив о мести…
А наутро Лекс проснулся от судороги боли, пронзившей его тело от самой макушки, и обнаружил, что лежит на кровати, связанный так же, как он связал её в первый же день: сомкнутые руки и лодыжки за спиной были крепко перевязаны верёвкой. Он не мог пошевелиться, лишь яростно скрипел зубами. В комнате было солнечно, кажется, уже довольно позднее утро. Лекс выгнул спину дугой и принялся звать на помощь. Спустя некоторое время на шум в комнату вбежала Мейрим и ойкнула, увидев обнажённого Лекса в такой позе.
– Мейрим, чего уставилась? Развяжи меня скорее.
– Не могу разобраться с узлами, чудные такие.
– Так разрежь верёвку! Пошевеливайся!
Освобождённый от пут, он едва сделал пару шагов. Тело ломило от длительного пребывания в неудобной позе.
– Кто вас так связал, Лекс?
Он проигнорировал глупый вопрос Мейрим, задав встречный вопрос:
– Где рабыня?
– Я не знаю, думала, у вас она. Не стала будить вас.
– Идиотка! – разъярённо заорал Лекс. – завтрак готовь!
Лекс рвал и метал: рабыня сбежала, нанесла удар тогда, когда он меньше всего этого ожидал. Она проникла в лекарскую, стащила сонное зелье и добавила его в вино. Она специально выжидала момента, когда Мейрим, расслабившись, чуть ослабит контроль и воспользовалась им. Дрянь! Брехливая сука! А как она вчера правдоподобно изображала смущение!.. Лекс ковырнул ложкой комковатую слизь на тарелке.
– Что это? – ледяным тоном осведомился он.
– Каша, – едва слышно пролепетала Мейрим.
– Каша? Вот это – каша? Это годится только на корм изголодавшемуся скоту!
Он швырнул тарелку в Мейрим. Та едва успела увернуться, и содержимое тарелки местами комочками прилипло к стене. Лекс схватил за руку Мейрим и потащил её через весь дом в кухню.
– Где то дерьмо, что ты мне пыталась скормить? А, вот!
Он взгромоздил котелок на стол, усадил за стул Мейрим, всунул ей в руку ложку.
– Ешь!
Мейрим со слезами на глазах начала зачерпывать ложкой содержимое котелка, которого было немало. Она поспешно глотала ещё горячую кашу, но съесть много было не в её силах. Лексу надоело смотреть, как она размазывает сероватую кашу по стенкам. Он отобрал ложку, зачерпнул ладонью кашу, другой рукой запрокинул голову Мейрим, пальцами сжал челюсть, заставив открыть её рот и начал запихивать комки каши ей в глотку.
– Жри давай, это же вкусно!
Она поперхнулась и закашлялась, слёзы потекли из круглых глаз. Лекс поднял котелок и надел ей на голову, горячая каша потекла по её лицу. Отшвырнул котелок в стену, разбрасывая комки каши по кухне.
– К моему возвращению, чтобы все здесь было вычищено до блеска. И не вздумай портить продукты, женщина. Я запрещаю тебе заниматься готовкой для моего стола. Для себя можешь и дальше варить эту бурду, ясно?
Мейрим, всхлипывая, закивала. Лекс вышел, оставив пожилую женщину рыдать за столом, размазывая остатки каши по лицу. Внутри мелькнуло сожаление: зря он поступил так с Мейрим, она не заслужила подобного отношения. Но тут же отогнал угрызения совести, пылая жаждой мести. Найти Ани. Во что бы то ни стало.