Глава 27

Лекс из окна лекарской наблюдал за рабыней. Остриженная голова мелькала среди зарослей на заднем дворе. Мейрим распорядилась, чтобы рабыня выполола колючую поросль сорняков, заполонивших пространство между хлевом и забором. Лекс не отдавал прямого приказа Мейрим нагружать рабыню поручениями до изнеможения, но и не запрещал, заняв роль стороннего наблюдателя. Вот и сейчас рабыня занималась прополкой травы. Лекс пригляделся: Мейрим не дала рабыне специальных рукавиц, защищающих кожу рук от острых шипов. Шипы сорняка исцарапают кожу, и на несколько часов она покроется красноватыми волдырями.

Рабыня осторожно хваталась пальцами за небольшой участок стебля у самого основания, свободный от шипов, и аккуратно выдёргивала. Работа продвигалась бы в несколько раз быстрее, снабди Мейрим рабыню рукавицами. Но нет, она нарочно поступила именно так. Мало того, Лекс заметил, что Мейрим подошла к рабыне и судя по всему, начала отчитывать её. Он вышел из комнаты и прокрался на задний двор, оставшись незамеченным. Мейрим зло ругала рабыню. Но та не подавала виду. Мейрим, распалившись, подняла с земли камень и треснула рабыню по склонённой спине. Лекс нахмурился: Мейрим позволяла себе слишком многое. Рабыня среагировала мгновенно. Она развернулась, пинком ноги ударив Мейрим, и коршуном налетела на неё сверху.

– Не забывайся, шлюха. Хозяин наиграется с тобой и раздавит твою маленькую голову своими руками, как переспелый плод, – зло прошипела Мейрим.

– Возможно. Но ты этого уже не увидишь, – в руке Ани был зажат крупный сорняк с острыми длинными шипами, – посмотри сюда и запомни это.

Она начала медленно приближать стебель к глазам Мейрим. Лекс вышел из укрытия и окрикнул рабыню. Та нехотя поднялась, свирепо поглядывая на пожилую женщину. Мейрим со слезами на глазах начала жаловаться причитая. Если бы Мейрим рассказала всё как было на самом деле, он бы наказал строптивую рабыню за то, что она кинулась на Мейрим. Но Мейрим решила её очернить, якобы рабыня сидела, отлынивая от дела. Лекс ненавидел наглую ложь, а ещё он был неприятно поражён: до этого момента он считал Мейрим достаточно искренней и честной. Но сейчас она, стоя перед ним, лгала не краснея.

– Прекрати, Мейрим. Я всё видел своими глазами с самого начала, стоя здесь и наблюдая за тобой. Ты нагло лжёшь. И если ты думаешь, что чего-то стоишь, то ты ошибаешься. Ты такая же рабыня, как и она.

– Я дитя долины Хендал. Она не ровня мне, – презрительно скривилась Мейрим.

– Долина жестока к своим детям, – развёл руками Лекс. – Иначе как объяснить, что ты, рождённая свободной, до конца дней своих будешь носить рабский ошейник. А когда сдохнешь, тебя сожгут, как безродную псину и развеют твой прах по ветру, не удостоив могильного камня. Помнится, ты что-то сказала про переспелый фрукт? Так вот я скорее избавлюсь от тебя, как от увядающего яблока.

– Я много лет преданно служу вам.

– Служишь? – возмутился Лекс. – Ты больше месяца с момента своего падения с крыши только и делаешь, что отдаёшь распоряжения, не шевеля и пальцем. Отныне только я даю задания рабыне, а ты возвращаешься к своим обязанностям. И выполи эти заросли до конца недели. Без рукавиц.

Лекс поманил рабыню за собой, в лекарскую. Кое-где кожа рук рабыни покрылась волдырями. Лекс аккуратно вытащил застрявшие шипы и смазал ей руки лечебной мазью.

– Сейчас ты едешь со мной в город. Я надеюсь, что на этот раз ты не станешь ничего вынюхивать, ища способ сбежать. Мне не хочется раньше времени портить это тело.

Он провёл рукой по её изгибам тела. Она снова приняла безразличный вид, словно забралась куда-то далеко внутрь себя. Его это взбесило. Он схватил её за плечи и встряхнул, что ей силы.

– Не молчи! Ответь мне!

Она медленно подняла на него свои чёрные глаза:

– А как бы ты поступил на моём месте?

А как бы ты поступил на моём месте? Этот вопрос не давал ему покоя. Его избегла участь рабского ошейника, но что если бы на нём застегнули оковы, объявив собственностью? Он гордо расправил спину, правя телегой, такому не бывать. Он бы не отдал свою свободу так просто. Он бы сделал всё, чтобы разомкнуть позорные браслеты.В голове промелькнула мысль: а не то же самое пыталась сделать она? Лекс скрипнул зубами: этого ещё не хватало, жалеть рабыню. Может, он заразился безумием, витающем в забытом городе так явственно, что казалось осязаемым?

А всё из-за одного-единственного вопроса. Лучше бы эта рабыня болтала без умолку, чем выдавала подобное, но очень редко. В город он поехал с одной-единственной целью – пополнить подходящие к концу запасы зелий и мазей. Рабыню было брать с собой ни к чему, но с каких пор он должен оправдывать каждое своё действие перед самим собой? Он хлестнул коня по крупу, заставляя его нестись быстрее по ухабистой дороге.

В городе, как обычно, было людно. Но в воздухе витало что-то ещё, кроме обычной суеты. Он пытался понять причину радостного предвкушения, явно читающегося на лицах прохожих. Он потянулся вслед за толпой, крепко схватив Ани за короткую цепь, соединяющую браслеты на руках. Людской поток вынес их на одну из центральных площадей, обнесённую сейчас наскоро сооружённым ограждением.

– Что здесь происходит?

– Накажут беглого раба, – бросил ему в ответ один из толпы.

Лекс не стал протискиваться через толпу, плотным кольцом окружавшую площадь, а взобрался на возвышение, втянув за собой рабыню. Вооружённые стражи оттеснили людей в сторону, создав коридор. По нему неторопливо прошёл тучный мужчина в расшитом золотом традиционном халате. Следом за ним рабы несли деревянное кресло с мягкой подушкой. Мужчина уселся на кресло, хлопнул в ладоши и мягким голосом, немного смахивающим на женский, произнёс:

– Такая же участь постигнет каждого раба, что посмеет сбежать из-под моего надзора. И пусть это будет уроком для всех остальных.

Лекс безошибочно узнал, что говорящий принадлежит к высокородным.

– А теперь смотри внимательнее, – сказал он рабыне, толкнув её немного вперёд.

Стражи ввели за ограждение беглого раба, бледнокожего мужчину со следами увечий. Он затравленно огляделся по сторонам и упал на колени. Даже издалека было видно, каким ужасом исказилось его лицо, когда он понял, какая смерть его ожидает. Он ринулся к ограждению, цепляясь пальцами, карабкаясь наверх. Но его били по пальцам, сбрасывая назад. Возле заграждения на поводке двое верзил держали огромных псов на цепи.

Один миг – и злобные твари уже внутри, освобождённые от намордников. Псы подняли кверху остроносые морды и втянули воздух. Запах страха не сравнить ни с чем. И псы, зарычав, бросились в сторону бедолаги. Толпа вокруг восторженно заревела, когда один из псов настиг бедолагу и вцепился в ногу, отрывая кусок плоти. Второй пёс одним прыжком преодолел разделяющее их расстояние и начал рвать истошно вопящее тело. Люди ликовали: кровь и чужие страдания опьяняли. Ани, не отрываясь, смотрела на разворачивающуюся кровавую бойню. Она была похожа на хищника, готового к броску, и напряжённо впитывала каждое движение.

– Тебе нравится то, что ты видишь? – спросил он.

– А тебе? – даже не взглянув в его сторону, бросила она.

Лекс с нетерпением ждал, когда кровавая экзекуция закончится. Слишком больно было смотреть на творящееся внизу. Ему будто вскрыли все давно зажившие раны и заново заставили пережить события прошлого. Он смотрел на тело мужчины, больше напоминающее ошмёток мяса, и вновь умирал от боли и ужаса в гиблом лесу. Перед ним распахнула объятия бездна, милостиво приглашая шагнуть его вниз и прервать все мучения. Сладкий шёпот, обещающий полное забвение. Запах тлена. Больше не будет ничего.

Он сходил с ума и ничего не мог с этим поделать. Он проваливался всё глубже в колодец безумия. И он чувствовал, что рядом есть нечто, будто пребывающее в раздумьях: дать глотнуть немного воздуха напоследок или утопить? Сознание медленно угасало, превращаясь в маленькую точку, стремясь стать ничем.

Но вдруг его словно схватила чья-то рука и резко подняла на поверхность. Возвращаться было слишком больно. В глаза бил слишком яркий свет, и он уже хотел соскользнуть вниз, в спасающие объятия тьмы, но ему не дали уйти, крепко удерживая. Он вздохнул воздуха и закашлялся. Каким-то чудом он ещё держался на ногах. За его трепыханиями неотрывно наблюдала рабыня.

– Это всегда происходит именно так?

Он недоумённо посмотрел на неё.

– Беглые рабы. Из всех наказывают именно так?

– Это зависит от воли хозяина, – медленно произнёс он, чувствуя, что приходит в себя понемногу.

– От меня ты бы избавился точно так же?

Он покачал головой.

– Слишком грязно. И сделано чужой силой. Я бы всё сделал сам.

Она задумчиво кивнула будто в ответ своим мыслям и больше не проронила ни слова до самого возвращения домой. А там его ждал сюрприз. В столовой, вальяжно развалившись в кресле, сидел Данир.

– Долгих тебе лун, Лекс. Совсем про меня забыл.

– Долгих тебе лун, Данир. Хлопоты, хлопоты… Ужинать будешь?

– Не откажусь.

Лекс добродушно улыбнулся, не показывая, насколько кипит внутри от недовольства. Гостеприимство – один из ревностно охраняемых законов Хендала. Ты не можешь причинить зла гостю в своём доме. Ты обязан встретить его как самого дорогого человека. Ты обязан развлечь его, если он заскучает, и уложить на ночлег, если ночь застала его в стенах дома. Лекс приказал накрывать на стол. Мейрим расторопно расставляла тарелки и бокалы, ничем не выказывая утреннего недовольства. В столовую вошла рабыня с пузатой бутылью вина и корзиной фруктов.

– Что она здесь делает? – резко спросил Лекс.

– Я попросила помочь её накрыть на стол, господин, – залебезила Мейрим.

– Так вот твоя новая рабыня…

Данир плотоядно скользил взглядом по фигуре Ани.

– Что ж, вижу поездка в Дармас не прошла зря.

– Чего-нибудь ещё, господин?

– Прочь, – рыкнул на Мейрим Лекс. – А ты останься.

Он притянул к себе рабыню, усадив её на колени, погладил грудь пальцами, чувствуя, как отвердели соски под тонкой тканью платья.

– Говори что хочешь, но тебе это нравится, – прошептал он ей на ухо. Потом столкнул её с колен. – Будешь прислуживать нам за столом.

Она отошла за его спину, застыв, как каменное изваяние. Данир отхлебнул вина, усмехаясь, и принялся поглощать пищу. Говорить Лексу было необязательно: Данир успевал есть и болтать за двоих, как обычно похваляясь. Лекс слушал его вполуха, погруженный в свои думы. Всё, чего он хотел, это остаться одному в полной тишине. Рабыня тенью скользила по столовой, подливая вина и накладывая еду на тарелки. Вечер медленно, но плавно клонился к завершению. Лекс считал минуты до того момента, как Данир, сыто рыгнув, встанет из-за стола…

В дверь осторожно поскреблись. Вбежала Мейрим, сообщив вполголоса, что к Лексу пришёл один из жителей с раздутой до безобразия щекой. Лекс был рад вырваться из общества Данира, особенно ему неприятного сегодня по неизвестной причине. Он провёл беднягу в лекарскую и занялся удалением сильно воспалившегося зуба, привёдшего к нагноению десны. Времени это заняло не так уж много, но он торопился, завершая работу.

Что-то не давало ему покоя. Будто назойливая муха зудела над его головой. Он распрощался со страдальцем, принял оплату и поспешил вернуться. Уже у входа в столовую услышал подозрительные звуки. Распахнул дверь и злобно выплюнул:

– Какого хрена?