Глава 52

Лекс проснулся посреди ночи от плача. Надрывный плач звучал так жалостливо, что сердце невольно сжималось в ответ. Он провел рукой по лицу, вытирая непрошенные слёзы. Плач маленького ребенка, брошенного в одиночестве, не смолкал. Он затихал ненадолго, прерываясь всхлипываниями, а затем вновь набирал обороты. Невозможно было не отозваться на этот плач. Плач звучал в его голове.

Лекс дотронулся до плеча спящей Ани, будя её. Плач сразу же прекратился. Ани повернулась, глядя на Лекса блестящими от слез глазами. Было видно, что мыслями она находится далеко-далеко, там, где одинокий брошенный ребенок заливается горькими слезами от беспомощности и страха.

– Ночные кошмары?

Ани отёрла слезы и поднялась, сев у затухающего костра, подбросила в него сухих веток.

– А разве тебе никогда не снятся кошмары, Лекс?

Лекс ненадолго задумался, стоит ли говорить, что он уже почти забыл, каково это просыпаться с бешено колотящимся сердцем, пребывая в ледяных удушающих объятиях кошмара?

– В последнее время они меня не мучают, – честно признался он.

– Меня тоже, но сегодня…

Ани махнула рукой, словно всё это пустое, не стоящее внимания.

– Ложись, тебе нужно поспать.

– Нет, – она отрицательно мотнула головой. – Мне не уснуть. Да и не хочется.

– Я знаю, каково это, бояться уснуть, бояться вновь нырнуть в зловещие сновидения, мучающие тебя раз за разом. К этому не привыкаешь. Каждый раз больнее и мучительнее предыдущего, а ужаснее всего – ожидание наступления кошмара.

– С тобой не поспоришь…

Ани подняла голову вверх, смотря на то, как рядом с привычным жёлтым диском луны наливается красным зловещий полумесяц.

– Она такая огромная…

– Да, совсем скоро будет праздник кровавой луны. В Хендале его празднуют каждый год в последний день жаркого сезона. Как говорят жрецы, ныне живущим выпало огромное счастье наблюдать прибытие Кровавой Луны… Не все успевают застать появление Красной луны. Она появляется на небосклоне лишь раз в несколько десятков лет.

– В твоём голосе не слышно почтения, присущего жителям Хендала.

– Я из Намирра, забыла? Мы не присягаем кровавому культу Луны, как в Хендале. А всё это, – Лекс коснулся рукой двух полумесяцев, болтающихся на шее. – Напускное. Удобный способ жить, не привлекая к себе особенного внимания, не больше.

– В Нуа рассказывают легенду о Красной луне. Говорят, раньше на нашем небосклоне две луны освещали темную ночь. Одна, жёлтая луна, была мягкой и покладистой, вторая, красная луна – гордой и своевольной. Их дети играли вместе на небесном лугу, наблюдая за жителями земли. Матери строго-настрого запрещали своим детям спускаться вниз. Однажды дитю Красной луны наскучило гулять по небесным полям и, пользуясь временным отсутствием матери, оно спустилось на землю. Говорят, оно было настолько прекрасным, что многие были очарованы его бесполой красотой. Оно было сильно и могущественно, и помогало людям в их нелегкой жизни. Люди поклонялись этому живому божеству. Но нашлись и те, чьи сердца сжигала тёмная зависть. Они сговорились и убили дитя луны, развеяв пепел по ветру. Когда Красная луна узнала, что сотворили дети земли, она разъярилась и наслала болезни, покосившие многих людей. Мать безутешно оплакивала своё дитя, а там, где пролились ее горькие слёзы, вырос гиблый лес. Красная луна прокляла тех, кто поднял руку на ее дитя, и теперь они обречены скитаться по земле, словно бесплотные тени, вечно голодные и неспособные чувствовать. Красная луна отвернула свой лик от земли, но раз в несколько десятков лет она возвращается и оплакивает своё дитя, проливая кровавые слёзы.

Ани закончила рассказывать. Ее напевный голос ещё некоторое время словно висел в воздухе. Лекс был околдован её рассказом, прислушиваясь к тишине, наступившей после того, как последнее слово растаяло в ночи.

– В Хендале эту легенду рассказывают немного иначе. Те, кто убили лунное дитя, разделали его тело и полакомились им, желая получить его могущество и силу. Именно они стали теми вечно голодными тенями. А Красная луна возвращается для того, чтобы собрать кровавую дань, которую будет взимать до тех пор, пока не утолит ею тоску, гложущую её сердце.

– Но смысл одинаков. Возможно, легенды не лгут. Они рыщут, Лекс. Они совсем близко. Вечно голодные, безжалостные…

– Тени? Ты их чувствуешь?

– То, что живёт внутри меня, клокочет от радости. Оно стремится соединиться с сородичами. Оно ликует и жаждет. Я слышу их голоса. Тени… Я не могу выразить словами. Их – легион, и в то же время все они – будто часть одного тёмного и жадного существа.

– Это как-то связано с твоим кошмаром?

Ани вернулась на расстеленное одеяло, легла рядом с ним. Лекс приобнял девушку одной рукой, а она послушно положила голову на предложенное плечо.

– Ты же рос в хорошей, благосостоятельной семье, верно? Наверняка ты не знаешь, каково это: питаться объедками, клянчить жалкие монетки, а чаще всего получить тычки и пинки в ответ, пытаться стибрить мало-мальски ценную вещицу, чтобы местная шпана не поколотила тебя за нахлебничество… Однажды один человек не отшвырнул меня, как собачонку, за попрошайничество, а щедро отсыпал несколько монет, пообещав, что завтра даст еще столько же, если я вновь приду в эту же подворотню. Приятели шептались, что лучше сторониться этого человека, но разве голодное брюхо лучше сытого? Я пришла в обещанное время, а тот незнакомец начал рассказывать, что всевышние силы отметили меня особенным знаком, и меня ждёт служба в храме, сытая и безбедная. У тебя будет собственная постель, чистая, сухая и без клопов, говорил он. Я прельстилась на щедрые обещания и пошла вслед за ним. Оказалось, что он был одним из ловцов. Они ищут тех, кто обладает большей способностью устоять перед Тенями, чем все остальные. Ловцы искали повсюду: среди бродяжек на улицах или в бедных семьях, выкупая детей. Некоторые семьи считали за честь отдать своего ребенка на услужение в Храм, что противостоял натиску Теней. Так и началось моё служение в Храме. Постель была на самом деле сухая и чистая, но во всём остальном нельзя было сказать, что жилось нам вольно. Нас муштровали, учили читать и писать, запоминать наизусть ритуальные песнопения, учили стойкости духа… Первый раз нас повели в ущелье через полгода после того, как я впервые переступила порог Храма. Нас привели ночью, ожидая, пока голодные тени сбегутся, почуяв жертв. Они дали им попробовать нас на вкус, разрешили отщипнуть от души каждого небольшой кусочек, прежде чем разогнали их ритуальными песнопениями. Большинство из учеников обмочились на месте от страха, а один мальчишка и вовсе на следующий день спрыгнул вниз с высокой стены, не желая больше встречаться с Тенями… Поющих делили на пары, один начинает пение, второй замыкает его…

Лекс воспользовался образовавшейся паузой в её рассказе, спросив:

– Нарий сказал, что ты его Замыкающая. Он тоже был из служащих Храма?

Ани рассмеялась.

– Кто? Нарий? О нет… Слушай дальше. Нас разделили на пары и некоторое время выводили в ущелье под присмотром Старшего. Но после нас ждало испытание: отсеивали самых слабых. Отправляли в ущелье пару и ждали, вернутся ли они?

– А если Тени не являлись?

– Быть такого не может. За ночь пребывания в ущелье хоть одна Тень, но сунется к тебе, жаждая полакомиться тобой. В тот раз я отправилась вместе с одним из учеников. Почти сразу же на нас напали Тени. Что-то пошло не так… Возможно, мы слишком сильно перепугались, а может что-то сделали неверно. Но в итоге напарника начали рвать на части, а я, певшая замыкающее песнопение, была не в силах остановиться от охватившего меня ужаса… Потом наступила Тьма… И всё остальное я знаю со слов Нария. Он наткнулся на меня случайно, когда возвращался из очередного контрабандного рейса. У этого сукина сына было потрясающее чутьё во всем, что касалось прибыли. Он прихватил меня с собой и обратился в один из Храмов, пытаясь понять, что со мной. Он приплатил жрецам, чтобы они создали связь между нами и помалкивали. Каким-то образом я начала делить свою душу пополам с Тенью, которую замкнула пением в себе. Нарий быстро смекнул, какой выгодой обернется для него находка меня. Не надо было платить каждый раз Храмовым служителям бешеные деньги. Собственная золотая жила, привязанная к нему нитью и обязанная жизнью. К слову, он ненавидел то, что ему приходилось слышать Тень. Он был не такой, как ты Лекс. Нарий был гораздо слабее. Он не мог поставить заслон, и мучился, наверное, даже больше меня. И при первой же возможности избавился от меня, почувствовав, что дело перестает быть прибыльным. Вот и вся история.

В костре едва слышно потрескивали ветви. Ночь полнилась звуками, стоило лишь немного помолчать и прислушаться.

– Иногда я словно возвращаюсь в тот день, когда впервые почувствовала на себе жадную пасть Теней. Они тёмными вихрями снуют вокруг нас, вырывая куски, дырявя души, а совсем рядом стоят те, кто могут избавить тебя от боли. Могут, но не делают этого, а лишь молча наблюдают, чтобы дать тебе почувствовать безысходность, ужас, отчаяние…

Лекс молчал, поражённый словами Ани. Каким зверем нужно быть, чтобы дать маленькому ребенку почувствовать на себе прикосновение раздирающей пасти Теней? Лекс явственно видел перед глазами описанное ей и сопереживал так, будто сам находился там, обречёенный на страдания.

Как можно вынести такое и не сломаться? Он прижал ее к себе сильнее, вдыхая уже такой знакомый и родной запах, будто желая своими объятиями разогнать сгустившиеся мрачные тучи над ее головой, будто у него были силы исправить прошлое.

– Из тебя бы вышел отличный поющий.

Голос Ани звучал приглушенно из-за того, что она была прижата к его груди.

– Из меня могло получиться много чего хорошего, но, кажется, я не преуспел ни в чём, кроме того, чтобы не оправдать ни чьих надежд.