Глава 65

Красный шар Кровавой Луны держался над Хендалом до рассвета, а потом начал стремительно удаляться, растворяясь в светлеющем небосклоне.

Некоторые люди гадали, вернется ли Богиня еще раз, или удалилась окончательно. Верховный жрец таинственно помалкивал, делая вид, что нельзя раньше времени раскрывать тайны непосвященным. Что же касается Лекса, то жрец держал его подле себя, приглядывая за каждым его шагом.

Новому наместнику Богини не нужен был свидетель истинной причины его восхождения. Он одновременно хотел убрать Лекса куда подальше и боялся этого. Как только Лекс оправился от ранений, он сразу же объявил о своём решении покинуть не только Румбад, но и Хендал в целом. Верховный жрец заметно обрадовался и вздохнул с видимым облегчением, предлагая ему золотые горы и сопровождение до границы.

Лекс отказался. Ему не нужны были лишние глаза и уши, и он не был уверен в том, что спутники, которых так усердно навязывал ему Жрец, не избавятся от него при первой же возможности. Он взял самую малую часть из предложенного и отправился в путь вместе с торговым караваном. Он чувствовал, что его больше ничего не держит в долине Хендала. Ани? была права, их путь окончился здесь, в этой кровавой долине.

И сейчас Лекс стремился как можно скорее покинуть эти земли, будто горевшие под ногами. Он нагло соврал бы самому себе, если бы сказал, что ему неинтересно, куда направилась Ании и что происходит с ней сейчас. Часть его рвалась броситься вслед за ней, по горячим следам…

Но он стискивал зубы и старался не думать о ней слишком часто. Получалось не очень хорошо. Он привязался к ней гораздо сильнее, чем мог предположить, и сейчас его снедала тоска от разлуки, причиной которой был он сам.

«Почему ты не вернулся домой?» – вертелся в его голове вопрос, однажды заданный ему Ании.

Изъеденный язвами сожаления и отравленный ядом прошлого, Лекс направил свои стопы в сторону Намирра. По пути он не задерживался подолгу на одном месте, берясь за всякую подручную работу, забыв о ремесле лекаря и прибегая к своим знаниям лишь в самых крайних случаях. У него неплохо получалось плотничать, и он со всей душой отдался этому делу.

Не раз ему предлагали остаться, пустив корни в том или ином городе, но каждый раз он отрицательно качал головой и едва заканчивал начатую работу, как вновь пускался в путь.

***

Через полтора года на широких мощеных улицах одного из городов Намирра появился чужеземец. Его можно было принять за намиррца, если бы не слишком смуглая кожа и замашки иностранца. Он был слишком легко одет для этого прохладного времени года и шёл, постоянно озираясь по сторонам.

Чужие заинтересованные взгляды скользили по его ладной, крепкой фигуре, по плечам, раздавшимся вширь от постоянной физической работы, но едва взгляд наталкивался на побледневшие, но ещё хорошо заметные шрамы на лице, как любопытствующие предпочитали отводить глаза. Они гадали, зачем это чужестранец в одиночестве праздно шатается по городу, изредка улыбаясь и что-то бормоча себе под нос.

Лекс бродил по улицам родного города, которые ещё были им узнаваемы, но все же изменились за эти долгие годы. Воспоминания лёгкой сизой дымкой окружали его, напоминая о прошлом. Но вопреки ожиданиям, он чувствовал лишь лёгкую грусть по давно ушедшему: никаких болезненных терзаний, раздирающихся душу.

Ему надо было проделать такой долгий путь, чтобы, наконец, понять: то, за что он так упорно цеплялся, отмерло и уже давно. А он лишь по привычке или из слепого упрямства хватался за него и шёл на дно, не давая себе хоть ненадолго вздохнуть полной грудью.

Он остановился перед высокими коваными воротами, нерешительно толкнул калитку и вошёл во двор дома, где провёл своё детство. Он не сомневался, что родители всё ещё живы. Это была какая-то непоколебимая уверенность, произрастающая изнутри. Дверь ему открыл один из слуг, немолодой, но незнакомый Лексу. Наверное, старый Ломарт, прислуживающий их семье очень долго, всё же умер.

– Чего вам? – тон слуги был неприветлив. Он с открытой неприязнью разглядывал чужеземца.

– Я хотел бы увидеться с хозяином, с Ремином эн—Рамид или его супругой.

– Хозяева не предупреждали о вас.

Слуга попытался закрыть дверь, но Лекс проворно схватил ее и дёрнул на себя.

– О моем появлении они не могли знать заранее. Иди и доложи, кому-нибудь из хозяев. Или хочешь, чтобы они, узнав позже о твоём своеволии, отходили тебя палкой или того хуже мокрым полотенцем по лицу.

В доме Лекса родители изредка наказывали особо провинившихся слуг. И неизвестно, что ещё было хуже, получить пару ударов палкой или мокрым полотенцем по лицу, захлестывающим глаза. Слуга помрачнел, видимо на своей шкуре ему уже доводилось испытывать все прелести этих наказаний. Нехотя, он пропустил непрошеного гостя внутрь, провел его в гостиную и ушел за хозяевами, гадая, откуда этому незнакомцу известны столь щепетильные подробности.

Несколько минут прошли в томительном и тревожном ожидании. Лекс разглядывал изменившийся интерьер гостиной, чувствуя себя неловко в этой роскошной обстановке. Послышался звук неторопливых мягких шагов. Не было характерного пристукивания тростью об пол, значит, это был не отец. Дверь отворилась и в комнату вошла мать.

Да, годы отразились на ней: в высокой пышной причёске отчётливо виднелись седые пряди, а на лице добавилось морщин. Она стала более грузной, чем была, но её глаза остались такими же: мягкий взгляд, всегда немного удивленный, будто впервые в жизни взирающий на этот мир. Она прошла на середину комнаты, присев в кресло напротив Лекса.

– Чем могу вам помочь?

С первого взгляда она его не узнала. Надо было поприветствовать её, вымолвить хоть слово, но в горле застрял тугой ком, сглотнуть который он был не в силах. Он молча смотрел на свою мать, тщетно пытаясь подобрать нужные слова, которые, как назло бросились врассыпную.

Она была обескуражена молчанием этого странного гостя, смутно знакомого. Внезапная догадка и момент узнавания отобразились на ее лице, смешавшись с шоком и недоверием. Она подалась вперёд, протягивая руки:

– Ильназ… Ильназ, мальчик мой! Ты ли это?

Ильназ. Так его давно никто не называл, и в первую очередь, он сам. Ильназ Лексант эн—Рамид.... Это имя сидело на нём так же ладно, как костюм с чужого плеча. Но он, наконец справился с оторопью, охватившей его при виде матери, и преклонился перед ней, обнимая колени. Мать рыдала, целуя его лицо, гладя по волосам, сильно отросшим с того момента, как его обрили наголо при храме Луны.

Когда первые слёзы и восторги от неожиданной встречи немного поутихли, она велела слуге накрыть на стол. Мать то и дело касалась Лекса, будто боялась, что он исчезнет в одно мгновение, растворившись в воздухе. Она болтала без умолку, рассказывая о том, как нынче складывается их жизнь. Иногда заминалась, когда требовалось рассказать о новых, неизвестных лицах. Оказывается, его младший брат уже женился и обзавелся потомством, помогает отцу по мере своих возможностей, заменив Лекса, пропавшего без вести.

– Отец никак не бросит свои лекарские. Ты же его знаешь, ему нужно держать всё под контролем. Возможно, сейчас, когда ты вернулся, он наконец-то сможет хоть немного отдохнуть. Ты займёшь место подле него…

Лекс отложил в сторону ложку:

– Я приехал сюда не для того, чтобы заниматься лекарством. Я просто хотел повидать вас. Я знаю, что должен был сделать это несколько лет назад, но я просто не мог перебороть себя. Я изводил вас напрасной тревогой несколько лет, и искренне прошу прощения за это. Но заниматься лекарством я не намерен.

– Ильназ, не говори так. Ты едва переступил порог нашего дома и уже перечишь. Ты всё тот же непокорный мальчуган, хоть и выглядишь взрослым, сильным мужчиной. Отец не обрадуется такому решению, к тому же твой дар…

– Нет, мама. Никакого дара больше нет. Я истратил его до последней капли и даже рад этому. Я наконец могу заниматься тем, что мне приходится по душе, не испытывая угрызений совести.

Мать задумчиво смотрела на то, как он хлебной коркой макает в мясную подливу:

– Похоже, ты совсем одичал, забыв, каким прибором стоит пользоваться.

Лекс рассмеялся:

– Привык обходиться малым, и только.

– Пойдём, нужно привести тебя в порядок. Я не против твоей небольшой щетины, но волосы нужно состричь. Так в Намирре никто не носит.

– Нет, спасибо за заботу, мама, но ничего стричь я не собираюсь.

Мать огорченно вздохнула:

– Хорошо, как скажешь. Но я не могу допустить, чтобы ты появился перед отцом в виде оборванца с улицы. Пойдём.

Она повела его по коридорам большого дома.

– Твои комнаты не изменились. Я не разрешала никому трогать в них хоть что—то, ожидая того дня, когда ты вернешься.

Мать открыла перед ним дверь его спальни. И вправду, всё выглядело так, будто он ушёл из дома только вчера. Все вещи лежали на тех местах, где он их и оставил. Даже плащ, небрежно брошенный им в последний момент, лежал на кровати так же.

– Я прикажу слугам прибраться. Они наводят порядок здесь раз в неделю. А пока – переоденься.

Мать подошла к шкафу и достала оттуда светло-бежевую, почти белую рубашку, протягивая Лексу. Он пробежался пальцами по тонкой, нежной ткани, неужели он когда—то носил такое?

– Боюсь, я немного отвык от подобного.

– Надень, – упрямо повторила мать и отошла к окну, выглядывая во двор.

И ведь не переспоришь её. Он послушно стянул с тела верхнюю рубаху и безрукавку, продевая руки в рукава предложенной. Попытался вытянуть руки вперёд и услышал треск разрываемой ткани.

– Я же говорил, что не стоит.

Он небрежно бросил обрывки ткани себе под ноги.

– Что же с тобой было? – мать, прижимая руки к груди, со слезами на глазах разглядывала многочисленные шрамы.

– Всего лишь шрамы, могло быть и хуже. Я жив, здоров и полон сил. Кажется, этого уже немало.

Мать кончиком пальца коснулась длинного шрама вдоль всего позвоночника.

– Что с тобой было? Тебя будто резали на части…

– Скорее зашивали. Ладно, хватит причитать. Благодаря им я жив.

В памяти Лекса возникла Ани, целый день трудившаяся над ним. Она извлекала мерзкого паразита, глубоко засевшего в его теле. Сразу же заныло где-то внутри, остро и тоскливо.

– Лучше я переоденусь в свою привычную одежду, – проронил Лекс, натягивая просторную серую рубаху из грубой ткани.

– Отец должен приехать совсем скоро. Он так тебе обрадуется!

Хотелось бы верить, мрачно подумал Лекс. Уж чему отец точно не обрадуется, так это тому, что сын растерял свой дар впустую. Но ничего не поделаешь, что было, то прошло. Где-то внизу раздались шаги.

– Пойдем, я встречу отца, а потом приведу тебя.

Мать проворно спустилась вниз, а через несколько минут пришла за ним, ведя его в гостиную. В кресле сидел отец, отставив немного вперед ногу, на которую он прихрамывал, трость лежала у него на коленях. Он был совершенно седой, морщины на лице стали глубже, чем были, но вид у него был решительный. Мать взяла Лекса за руку, словно малыша, и провела его на середину комнаты.

– Ремин, смотри, кто к нам вернулся!

Лекс вышел вперёд и поклонился отцу, выпрямился под его тяжелым взглядом и осторожно сел в кресло напротив. Отец внимательно разглядывал его, пристально посмотрел на шрамы, скользнул взглядом по одежде и отвернулся. Минуты проходили в тягостном молчании, мать нервно перебирала пальцами складки на одежде.

– Что это за оборванец, которого ты мне привела? – голос отца был твёрд и непреклонен. Мать отшатнулась от этого вопроса, как от удара.

– Ремин, это же Ильназ, наш сын, наш мальчик… Неужели ты его не узнаешь? – пораженно проронила она.

– Я не знаю этого мужчину, – отрезал отец, упорно не желая глядеть в глаза Лексу. – В живых у меня остался только один сын, самый младший.

– Ремин, посмотри внимательнее! Как ты можешь его не признать? Он жив. Наш сын жив и он вернулся к нам!

– Мой сын умер! – упрямо повторил отец, гневно сверкая глазами.

– Ремин, – мать опустилась на пол рядом с отцом, протягивая к нему руки в мольбе.

– Выпроводи этого оборванца немедленно! – взревел Ремин, взмахнув тростью.

Лекс вскочил, взбешённый, и перехватил конец трости:

– Не смей поднимать на неё руку!

Отец презрительно усмехнулся:

– За все годы моей жизни я поднимал руку только на зарвавшихся юнцов, не знающих своё место.

Лекс посмотрел прямо в глаза отцу, понимая, что отец его узнал. Узнал, но не захотел принять обратно строптивого, блудного сына. Он видел в глазах отца, выцветших с годами, уменьшенную копию самого себя, словно вернулся назад в то время, когда отец при помощи гибкой палки пытался выбить с него дурь. Дороги назад не было. Он вернулся в родной дом, но он больше не был его частью. Он ощущал себя бесконечно чужим среди близких и дорогих ему людей. Внутри него будто оборвалось что-то и полетело в пустоту, туда же, куда катилась вся его никчёмная жизнь. Ремин поднялся, тяжело опершись на трость, и проковылял к окну.

– Совсем скоро приедет мой сын со своей женой и детьми. И я не желаю, чтобы они видели здесь этого бродягу. Подай ему милостыню и выведи через черный ход.

Ремин говорил резко, не оборачиваясь. Он не захотел напоследок удостоить Лекса хотя бы взглядом. Лекс поднялся и быстрым шагом вышел из комнаты. Вслед за ним, всхлипывая и утирая слёзы, семенила мать. Лекс прошёл в комнату, которую когда—то принадлежала ему, и закинул на плечо сумку.

– Ильназ, мальчик мой, – рыдала мать, сидя на кровати.

– Я должен уйти.

Он едва сдерживался, слёзы матери расстраивали его гораздо больше, чем жестокость отца.

– Ты не понимаешь… Дай ему время. Он уже смирился с твоей потерей, и вдруг ты восстаешь из мёртвых. Останься, прошу тебя.

– Нет, – он обнял мать одной рукой, поцеловав в макушку.– Я изменился, мама. Мне тесно и душно в Намирре, я не могу дышать здесь полной грудью. Я приехал сюда только за тем, чтобы проведать вас, но оставаться навсегда и не думал.

– Он ждал тебя. Каждый вечер он просиживал у того самого окна допоздна, ожидая твоего приезда. Он не покидал города даже на один день, боясь, что пропустит твоё возвращение. А потом… потом торговцы вместе с товарами привезли слухи о том, что долина и ущелье кишат Тенями, отрезанные от всего мира. Они сказали, что никому не удалось спастись. Отец слёг, но продолжал надеяться. Он отправлял на твои поиски людей, одного за другим. Он справил твои похороны всего три года назад. Понимаешь, три года он жил надеждой! Пойми его, Ильназ… Отец любит тебя. Дай ему время.

– Я знаю, мама. Я знаю… Но отец уже отпустил меня. И он прав. Того, кого он знал, больше не существует. Пойдём, не хочу задерживать тебя. И ничего не говори младшему. Так будет лучше для всех.

– Нет, я не могу потерять тебя сейчас, когда ты нашёлся после стольких лет отсутствия.

– Ты должна отпустить меня, как отпустил отец. Отпусти, и я попытаюсь исправить хотя бы немногое из того, что мне удалось испортить за все это время.

Лекс с усилием разжал объятия матери:

– Всё, мне пора идти.

– А если с тобой что-то случится? Я вновь буду мучиться неизвестностью…

– Не случится. Я буду жить долго, очень долго. Просто обязан. Не трави себе сердце. И улыбнись, тебе еще надо встретить сына и внуков с улыбкой на лице, как и подобает бабушке.

Лекс в последний раз поцеловал мать и вышел, плотно притворив за собой дверь. Вот теперь его уже точно ничего не связывало с прошлым. Лекс вдохнул полной грудью прохладный воздух и через минуту растворился в толпе прохожих.