12

Никогда моё сердце не стучало так громко, как сейчас. Я услышал, как открывается дверной замочек в ванной, и тут же оказался возле дверей. Она вышла оттуда с клубами пара, разрумянившаяся, влажная, пахнущая фруктами и цветами от геля для душа. Её длинные мокрые волосы лежали на обнажённых плечах, едва скрывая их от моих глаз. И только большое банное полотенце, обёрнутое вокруг самого желанного тела моей девочки, как обёрточная бумага, обещало мне невероятный подарок.

– Вода просто шикарная! Горячая, а какой напор! Я чуть не кончила, как это было хорошо, Рома, – довольно улыбаясь, сказала она и посмотрела на меня, торчащего уже в дверях ванной в полураздетом виде.

– Кристина, – прошептал, чувствуя, как на ходу влюбляюсь ещё сильней, каждый мой маленький шаг, будто запускал её под мою кожу, под рёбра прямо к сердцу.

Она удивлённо замолчала, глядя на меня, и на её щеках разлился ещё более яркий румянец. Грудь вдруг начала подниматься чаще под махровым краем полотенца, я скользнул взглядом по её ложбинке, по ключице, по нежной, шелковой шее, которую хотелось целовать и облизывать. Её взгляд тоже опустился на мою грудь и плечи, на мои руки, которые сами собой тянулись к ней. В последнюю секунду она посмотрела мне сначала в глаза… а потом на рот.

И я понял. Мне не нужно было больше ничего говорить.

Я взял её лицо в ладони и, наклонившись, поцеловал, вжимаясь в мягкие пухлые губы. Крис вдохнула. И я вдохнул, словно этот поцелуй поднял меня со дна и теперь вдувал жизнь в мою одинокую никому не нужную тушку. Она вдыхала в меня жизнь! Она наполняла меня любовью, которая расцвела в груди, как безумный трепещущий цветок.

Я обнимал её и целовал, прижимал к своему телу, теряя связь с реальностью, только она и её губы, только её тело в моих руках. Она коротко вздохнула, будто хотела что-то сказать, но я не давал. Слова лишние, ненужные, я хочу действовать, она ведь тоже хочет! Иначе не стонала бы тихонько на выдохе, когда мой язык касается её языка, проскальзывает между губ и ласкает её.

Я дам ей столько ласки, что она утонет в ней, захлебнётся как той речной водой и больше не сможет всплыть, будет дышать только удовольствием, стонать и просить пощады, а потом ещё и ещё!

– Кристина! О, Крис, – я целовал её губы, скулы, щеки, скользил губами по шее, засасывая кожу возле мочки уха. Я вылизывал её маленькое ушко, не в силах остановиться.

– Рома… – выдыхала она, впиваясь пальцами в мои плечи.

Я потянул полотенце, развязывая его и роняя к ногам ненужную больше мягкую ткань. Руки сами собой поползли по её гладкой бархатной спине, вжимая Кристину в мою голую грудь, я чувствовал, как в меня упираются её твердеющие соски и желание наливалось силой, отяжеляя пах.

– Я хочу тебя, – шептал я между поцелуями, – Кристина, я так хочу тебя…

– Рома, – она едва ли не вцепилась в мои волосы перед тем, как я засосал её в глубоком поцелуе, оторвался только тогда, когда понял, что хочу целовать её прекрасную грудь. Прямо здесь в ванной! Я хочу её здесь! Везде! Всегда! Пока дышать могу!

Я начал покрывать её грудь поцелуями, понимая, что без белья она ещё красивей и выше всяких моих мечтаний, такая мягкая, но упругая, сладкая, нежная, волшебная, как и вся Кристина.

– Рома, Рома, пожалуйста… – простонала она с новыми нотками. Она хочет меня, она умоляет взять её и не может терпеть, как и я?

– О, Крис, – я вжался лицом в её ложбинку, тут же облизывая её, а руки мои сползли на ее круглые ягодицы.

– Рома, не надо! – вдруг вскрикнула она, и я ошеломлённо замер, тяжело дыша.

Кристина оторвала моё лицо от своей груди и подняла к себе.

– Пожалуйста, не надо, – произнесла с невыносимой болью на лице… болью! Не удовольствием, не блаженством!

– Что? – сглотнул я, – почему?

– Я не могу, Рома, – чуть не плача, выдавила она.

– Почему? – я не понимал, ничего не понимал!

– Я не свободна!

– Что?

– Я не… у меня есть муж!

С таким звуком, наверное, падает лезвие гильотины. Вжик!

Пол качнулся под моими босыми ногами и вдруг стал очень твёрдым и холодным.

– Муж? – беззвучно переспросил я.

– Да, – одними губами произнесла она, а в глазах стояла такая боль, что чёрная река не казалась больше такой страшной своей глубиной. – Прости меня.

Мои руки опустились сами собой, и она тут же выскользнула из них, скрываясь в дверном проёме. Я уставился в одну точку, чувствуя, как замедляется моё сердце.

Муж.

Под спиной выросла стена, а потом медленно поехала вверх, опуская меня на пол. Когда ладони соприкоснулись с плиткой… только тогда я понял, что больше не падаю вниз в бездонную пропасть и подо мной есть земная твердь.

Муж…

Я накрыл лицо ладонями.

Вокруг воцарилась тишина и темнота, вылезшая из моего нутра и размазавшаяся по комнатке, будто моя душа взорвалась, и её ошмётки теперь стекают по стенам. Я долго сидел так, пытаясь собрать себя воедино. Не мог.

Но потом всё же открыл глаза, мир не обтекал остатками меня. Всё было на месте, как и раньше, раковина, душевая, дурацкая плитка, мои ноги в затёртых джинсах.

Я вздохнул, не понимая, откуда такая боль внутри, от ушибленных в драке рёбер и внутренностей или это моё сердце разорвалось. Кристина больше не вернулась.

На меня навалилась такая невероятная усталость и опустошение, что я понял – ещё чуть-чуть, и я усну здесь на полу, свернувшись калачиком, как брошенный пёс. Поэтому я с трудом поднялся с пола, разделся и встал под душ, пытаясь смыть с себя остатки речного запаха.

И запаха Кристины.

Я долго стоял под струями, задрав голову, и думал. Но очень хотелось, чтобы вода унесла все эти мысли, чтобы я перестал представлять, как хорошо мне было бы с Кристиной.

А ей со мной.

Никогда не будет.

Она не свободна.

Муж…

Вот так просто.

Выбравшись из душа… эм, наверное, через час, я вернулся в комнату и как только выключил свет в ванной, номер погрузился в темноту. Когда глаза привыкли, я разглядел её на дальнем краю кровати, завёрнутую в покрывало как маленький несчастный комочек.

Или мне хотелось, чтобы она была несчастлива, потому что плохо было мне?

Зачем я так с ней? Она же не виновата, что я втюхался в неё как школьник. Она ни в чём не виновата. Она просто замужем.

Я нашёл в сумке бельё, надел его и лёг рядом с Кристиной на кровать. Сложил руки на груди как покойник и замер, слушая, как она дышит

***

Когда я проснулся, было уже светло, и звонил гостиничный будильник в часах на тумбочке. Я лежал, свернувшись калачиком, но теперь укрытый одеялом. Аккуратно и заботливо, что даже краешки подоткнули.

Я резко обернулся, зная, что только она могла это сделать. Но кровать была пуста. Она давно встала и ушла. Её сумка стояла на кресле возле противоположной стены. Я глубоко вздохнул, чувствуя в лёгких остатки чёрной воды, и поднялся, пошёл умываться и чистить зубы. У нас ещё презентация впереди.

В ресторане гостиницы для нас был оплачен завтрак. Я нашёл глазами моих коллег и пошёл вдоль столов с едой, чтобы накидать чего-то в тарелку, не особо разбирая чего. Нашёл кофе и с чашкой побрёл к свободным местам. Кристина сидела одна, чуть в стороне и выглядела очень грустной, ковыряя квадратик омлета на тарелке. Кофе стоял нетронутым.

Я сел напротив неё, и она тут же вскинула взгляд на меня. В больших зеленовато-карих глазах повисло чувство вины и сожаления. Интересно, она сожалеет, что она замужем или, что согласилась выйти со мной из поезда?

Я дал себе мысленную пощёчину. Нашёл, на кого всё повесить.

– Ну что? Сегодня большой день? – бодро спросил я, устраиваясь поудобней и проглатывая вместе с раскалённым кофе все свои эмоции, все свои чувства, что вылезли вчера наружу, как зубная паста из тюбика. Их теперь не засунешь обратно.

Но не Кристина в этом виновата.

– Да, – вздохнула она, – ужасно волнуюсь.

– Всё будет хорошо, я помогу, не волнуйся ни о чём!

И я смотрел на неё и улыбался, пока она не улыбнулась мне в ответ.

А потом к нам подсели коллеги и Колян, который начал расспрашивать о том, куда мы пропали, где так задержались и почему не полетели на самолёте.

Почему?

Потому что у меня аэрофобия.

Я очень боюсь падать с высоты моей любви на неприветливую землю, где Кристина замужем, а я бродячий пёс.

***

Презентация прошла прекрасно, по высшему баллу. Все, кого набрали в команду, выдали все 120% своих возможностей и мы заключили несколько очень жирных контрактов, которые будут кормить нашу фирму не один год разработками корпоративного программного обеспечения и последующей техподдержкой. Это был ещё один успех в моём послужном списке, потому что заказчики крайне впечатлились моими идеями и способами их реализации.

Петрович по телефону уже практически поздравил меня с новой должностью его зама. Это было то, чего я так сильно хотел, отправляясь в командировку. Здравствуй, зарплата почти в два раза больше! Уважение, почёт и зависть коллег! Карьера – мечта! За год трижды повышен и обласкан начальством и клиентами.

Только на душе всё равно было пасмурно, как Питерское небо.

Тучи поливали мелким дождиком Московский вокзал, по блестящему боку «Сапсана» стекали мелки капельки.

Я стоял и дышал воздухом перед дорогой, вечерний экспресс вернёт нас в Москву, будто бы ничего этого и не было.

Кристина подошла ко мне неслышно и встала прямо передо мной, я опустил на неё взгляд, отрывая его от созерцания плачущего неба. Она протянула руку и стёрла пальцами каплю дождя с моей скулы, где почти не был заметен синяк. Она сама мне его замазала своей косметикой, чтобы не пугать заказчиков.

– У меня есть для тебя кое-что, – сказала она, глядя мне в глаза. С этими словами потянулась в сумочку и вынула оттуда тонкую цепочку, на которой висел серебряный круглый медальончик. – Святитель Николай Чудотворец, покровитель путешественников, – объяснила она, расстёгивая замочек. – Это мой, я забыла его надеть перед дорогой, потому, наверное, всё это и случилось.

Нет, это случилось всё из-за меня. Но я не стал говорить это вслух.

– Пусть он оберегает тебя, Рома, – она подняла руки и обернула их вокруг моей шеи. Мне так хотелось, чтобы она обняла меня. Но она просто застегнула цепочку и уложила кулон на моей груди. Погладила его пальцами и взглянула в глаза, – спасибо тебе за всё.

Я взял её руку в свою и поцеловал пальцы. Плевать, если на нас пялится вся команда в окно поезда. На всё плевать!

– Это тебе спасибо. Я никогда не смогу этого забыть.

– Лучше забудь, – грустно сказала она, но не отвела взгляд, – позабудь меня, если сможешь.

Она долго смотрела на меня, а я не мог ничего ответить. Я не могу ничего забыть.

Кристина ушла в поезд, оставив после себя удушающую, засасывающую, как чёрная дыра пустоту. Я вдохнул последний раз Питерский влажный воздух, подставил волосы ветру, прощаясь с городом и своей мечтой.

И отправился в «Сапсан». Мне ещё надо сыграть в карты с Коляном… и Кристиной.

Я теперь её пёс. А собака – друг человека и всегда с ним. Верный и глупый. Но счастливый оттого, что рядом.

Продолжение следует…