глава 11

Они ехали по глухому ночному лесу уже примерно час. Лена старалась смотреть в окно или на дорогу, но не на мужчину за рулем. Он внушал ей двойственные чувства: необъяснимую тревогу и в то же время ощущение безопасности и надежности.

Еще там, в имении Лешкова, как подошли к машинам, Белецкий удивил тем, что велел своему водителю пересесть в одну из машин сопровождения, которых у него было три. Сказал, что поведет сам. Никто не возразил, приказ исполнили немедленно, у Лены вообще создалось впечатление, что его люди разговаривают только с его разрешения. И все какие-то собранные, сумрачные, взгляды цепкие, быстрые, холодные. Волки. Прямо как под себя подбирал, хоть бы одна улыбающаяся физиономия.

Вот и ехала она с ним в его огромном черном джипе одна.

Надо сказать, Белецкий показался ей хоть и отстраненно-равнодушным, но галантным. Вежливо пригласил в машину, подал руку. В этот момент рукав ее костюма чуть поднялся, открывая тонкое запястье. И свежую красную царапину на нем. Мужчина аж застыл, впившись в нее взглядом.

Лена сама удивилась, в том нервном состоянии просто не обратила внимания, а сейчас заметила — браслет потерялся. Видно в запале зацепилась за что-то и не почувствовала. Ей было немного жаль пропавшего браслета, но возвращаться за ним в дом Лешковых не стала бы ни за что.

Но как странно реагировал Белецкий, Лене даже страшновато стало:

— Что это? — его пальцы непроизвольно сжались на запястье.

Услышал про браслет, зубы сжал так, что желваки заходили, даже побледнел от злости. Но больше ни слова. Молча усадил в машину, проверил, пристегнула ли ремень. Машина рванулась, выезжая в ночь, а вслед за ним остальные.

Ехал он очень быстро, выглядел сосредоточенным. Смотрел на дорогу, иногда бросал на нее короткие непонятные взгляды. Лена чувствовала их кожей, как какие-то холодные прикосновения. Но сила, исходившая от мужчины, убаюкивала тревогу, сглаживая предубеждение. Вроде с таким человеком страшно просто рядом находиться, но ведь он ничего плохого ей не сделал, наоборот, везет вот…

Оставалось еще больше половины пути. Постепенно Лена расслабилась, усталость взяла свое. Она откинулась на спинку кресла, и через какое-то время уснула.

* * *

Присутствие женщины ощущалось так остро, словно все рецепторы оголены и настроены на нее. Наверное, это была ошибка с его стороны, ехать с ней вот так, один на один. Да что там, конечно, это была ошибка! Но он бы мог сколько угодно проклинать себя за глупость, а отказаться от этого ощущения ее тела рядом — никогда.

Ехал быстро, Белецкий всегда ездил очень быстро. Правда, как заметил, что женщина чувствует себя неуютно, чуть сбросил скорость. Не хотел, чтобы она боялась. Потому что она его боялась, понял это, еще когда в машину сажал. Не привык сдерживаться, а она заметила его реакцию.

А он чуть не озверел!

Когда увидел ее ободранное запястье и вспомнил, что тот щенок Лешков ее тискал, а итальянец отдирал его, как пластырь, аж кровь в голову ударила. Ясно, что тогда кто-то из них и поранил.

Руки у женщины были тонкие, изящные, с длинными умными пальцами. Красивые. Она держала их сложенными на коленях. Сейчас на ней были брюки, но Константин помнил, что у нее удивительно красивые, точеные колени. Мог даже вообразить.

Все время приходилось бороться с собой: надо смотреть на дорогу, а глаза так и норовят в ее сторону. Женщина на него не смотрела, видимо, стеснялась. И вообще вела себя тихо и не заметно, но само ее присутствие…

Он снова искоса взглянул на нее, не мог удержаться. Сложенные на коленях руки расслабились, чуть подогнулись в сторону ноги. Голова запрокинута, стройная белая шея изогнулась. Спит.

Как там ее макаронник называл? Белла, прекрасная.

Елена прекрасная. Елена…

Как он понимал итальянца, все тянувшего к ней руки. Он и сам желал прикоснуться к ней. Лена сползла во сне, колено расслаблено прижалось к его ноге, манящая нежная шея, мерцающая в полутьме кожа в вырезе рубашки. Грудь тихо поднимается от дыхания. Это все действовало на него убийственно.

Если бы женщина вела себя как-то иначе, обозначила бы кокетство или сексуальный интерес, он давно бы уже остановил машину и дал волю зверю, желавшему самку. Но.

Беззащитная во сне, окруженная своей доверчивой невинностью, как коконом, она была неприкосновенна. Вот она рядом, только руку протянуть, а недоступная. Нельзя.

Целомудрие. Константин нашел, наконец, это слово, все думая, что же делает ее такой. Елена…

Светлые волосы выбились из прически, одна прядь прилипла к губам. Рука потянулась и застыла в миллиметре. Усилием воли отвел руку, сжал пальцы. Нельзя касаться.

Мужчина понял, что ходит по острию ножа.

Нужно было отстраниться, отойти, чтобы увидеть все издали.

А сейчас он вез женщину домой, оберегая ее сон.

* * *

Лене снилась мама, будто она маленькая, а мама молодая, и светло так кругом, из окошка свет, от мамы свет, она поет и гладит ее по руке, зовет, зовет…

— Елена Сергеевна… — наконец услышала она, выплывая из сна.

Взгляд сфокусировался на Белецком. Стало немного неудобно.

— Ой… Я заснула…

— Ну что вы, все нормально. Мы просто приехали, — сказал он отстраняясь.

— Да? — она выпрямилась, оглядываясь, пригладила волосы, — Действительно… Спасибо вам большое, Константин Олегович. Я сейчас выйду.

Елена стала приводить в порядок волосы, чтобы выйти, а он вдруг понял, что сейчас она уйдет.

— Подождите, я провожу вас.

Она обернулась к нему и, чуть приподняв брови, повторила:

— Спасибо.

Как давно Константин Белецкий не чувствовал себя мужчиной по-настоящему, не испытывал этого непонятного внутреннего трепета рядом с женщиной. Они превратились для него в какую-то однообразную массу, которая использовалась по мере надобности и потом отбрасывалась. Сейчас все было иначе, он словно проснулся. Было немного неуютно в этом новом состоянии, не было уверенности, как себя вести, чего ждать.

Скрыв все чувства под маской бесстрастия, он обошел машину и помог Елене выбраться. Бросил взгляд в сторону своих людей, три машины остановились в отдалении. Никто из них не посмеет беспокоить хозяина без необходимости.

Достал чемодан из багажника, женщина пошла вперед, Белецкий следом. Довел до двери и остановился, ждал, пока Лена доставала ключи из сумочки, пока открывала дверь. Понимал, что надо уходить, но он почему-то медлил. И тут она обернулась.

Взглянула на него, смущенно улыбнулась:

— Спасибо вам еще раз.

— Не за что, Елена Сергеевна.

Белецкий едва заметно поклонился, по-прежнему продолжая стоять перед ней. А ей было как-то неудобно закрыть перед его носом дверь. Лена предложила:

— Давайте… я вас хотя бы чаем напою?

— Если можно, я бы предпочел чашечку кофе, — проговорил он.

— Тогда проходите.

Женщина пригласила его в дом, и он вошел, ощущая, как будто что-то исчерпанное, завершенное вдруг обрело новую жизнь и силу. Будто перевернулась какая-то страница, или песочные часы, а может, судьба.

* * *

Квартира, которую снимала Лена, была довольно большая для однокомнатной. Высокие потолки, арочные окна, винтажный налет на всем, она специально выбирала дом в старом районе города. Хоть за нее и приходилось платить аховые деньги, зато она напоминала родительскую. Ту, что пришлось оставить мачехе. Но Лена об этом не жалела, свобода дороже всего стоит, и если цена свободы была всего лишь квартира, она бы ее с удовольствием принесла. Но Кисельниковы умудрялись доставать ее и здесь.

Слава Богу, не так часто.

* * *

— Константин Олегович, вам какой, растворимый или в турке? — донесся до Белецкого голос Лены из кухни.

— В турке, пожалуйста.

Идти в кухню мужчина не рискнул. Слишком близко к ней. Прошел в комнату.

— Посидите пожалуйста, я быстро, — снова донеслось до него.

Присаживаться тоже не стал, он ходил по комнате, присматриваясь к деталям ее жилища. Детали больше всего могли рассказать о Елене, как о человеке. А ему хотелось знать о ней все.

Очень чисто, уютно и светло. но не по-женски, а как-то… Даже не так, во всем чувствовалась внимательная и добрая женская рука, но не было этих бесчисленных баночек и флакончиков, бессмысленных фигурок и рамочек. Красиво, и ничего лишнего.

Внимание привлекли книги, их было много, и все весьма ценные на вид. Сам Константин Белецкий, с его детством, проведенным в трущобах, всегда с благоговейным ужасом относился к книгам и к тем, кто все эти книги прочел. Хотя с возрастом он наверстал многое и улучшил свое образование, это чувство осталось.

Он подошел ближе, рассматривая корешки, потом перевел взгляд на стены. Их украшало несколько картин в старинных рамах.

— А ведь это подлинники, — подумалось ему.

Особенно поразила одна из картин, на холсте был букет роз, объятый пламенем. Внезапное предчувствие, словно укол в сердце, заставило его отступить. Он оглянулся на картину еще раз, теперь натюрморт уже не казался зловещим, так, яркое, необычное пятно на стене. Но осадок остался.

Вошла Елена, неся на маленьком подносе чашечку кофе, сахарницу и молочничек.

— Я не знала, как вы любите, вот принесла все сразу, — проговорила женщина, чуть нахмурив брови от усердия.

А у него душа затрепетала, потянулась к ней и застыла. Как он любит?! Господи милосердный, лучше не знать ей, как он любит… Но тут он себя обманывал, потому что именно того и хотел, показать, что и как любит.

— Просто я пью без сахара, — продолжала женщина. — Вы присаживайтесь пожалуйста.

И показала ему жестом на диван.

Нельзя на диван. Если он присядет, то уже сегодня не уйдет.

— Спасибо, — он взял чашечку, — Я спешу.

— Ой… Простите, что же это я… И так отняла у вас столько времени, — женщина виновато улыбнулась.

Он искал в ней двусмысленности, намека. Намека на внутреннюю, скрытую душевную грязь и не находил. Хотя искал с пристрастием. Уж он-то умел разбираться в людях, иначе не дожил бы до своих лет.

Женщина действительно было такой, как казалась, и это заставляло Белецкого вглядываться в нее еще пристальнее, замирая от предвкушения и предчувствия.

Он осознал также, что не вызывает у нее никаких чувств. Пока. И что быть ему мальчишкой влюбленным и прятать свой интерес еще долго, потому что с такой, как она, нельзя торопиться.

Размышляя обо всем этом, мужчина отпивал горячий горький кофе маленькими глоточками, хотя сам любил сладкий, но узнать вкусы человека, которого собираешься сделать своим, значит приблизиться на один шаг.

А пока пил, задал вопрос:

— У вас картины. Я так понимаю, подлинники?

— Да, в наследство остались от родителей.

— Это их дом?

— Нет, — ответила она, качнув головой. — Нет, это съемная квартира.

— Съемная? — удивился Белецкий, ему приходилось видеть съемные квартиры.

— Да, в нашей старой квартире живет моя мачеха и сводные брат с сестрой.

— Сводный брат, этот тот, с которым вы…

Елена не дала договорить, предчувствуя его удивление и дальнейшие расспросы:

— Не спрашивайте почему, Константин Олегович, просто так вышло, — она посмотрела на него с легкой улыбкой, но твердо, как бы закрывая тему.

— Значит и с ее мачехой, и со сводными придется разобраться, — подумал про себя Белецкий, приплюсовывая их к списку, в котором уже были Лешковы и Энцо Маури.

— Спасибо за кофе, — произнес он вслух, поставив чашечку на журнальный столик.

А потом добавил:

— Было очень приятно познакомиться.

— Мне тоже, — ответила Лена, нисколько не соврав.

Белецкий хоть и внушал ей страх поначалу, оказался вполне приятным человеком. Ненавязчивым и даже интересным. Потому улыбнулась ему она вполне искренне. И тут услышала:

— Вы не будете возражать, если я вас приглашу завтра… Впрочем, уже сегодня. На завтрак? Нет, пожалуй, на обед.

Своим приглашением он, конечно, ее озадачил, но причин отказаться не было. Опять же, Лена была ему благодарна. Да и обед не ужин, ни к чему не обязывает.

— Хорошо, обед, так обед.

— Тогда я заеду за вами в два, — сказал он, церемонно поклонился и ушел.

* * *

Этот странный, холодный, непроницаемый и опасный мужчина ушел. Лена закрыла дверь.

— Серый волк оказался не так страшен, как казалось? — задала она вопрос себе.

— Но ты его совершенно не знаешь, — сама же и ответила.

На вопрос:

— А хочешь ли узнать? — у нее ответа не было.

Вернее, не хотела отвечать, чтобы, обозначив что-то для себя, не накликать беду.

После неудачного романа с Сергеем Лешковым Лена вообще стала сторониться мужчин. Некоторые могут влюбляться хоть по нескольку раз на дню, а себя она считала из той глупой породы женщин, что любят раз и навсегда. Ветреным характером Лена и раньше-то не отличалась, а когда «принц» Лешков бросил ее, цинично улыбаясь, в душе будто что-то умерло. Слишком больно было тогда. Второй раз она бы такого точно не вынесла.

Потому никого к себе не и подпускала, страшно было поверить снова.

А этот человек казался необычным, не проявлял навязчивого интереса, но в то же время предлагал необременительное общение. То, что он холоден, как айсберг, даже хорошо, с ним она могла чувствовать себя комфортно.

Но Лена не была бы женщиной, если бы вспоминая, не стала сравнивать в душе разных мужчин, с которыми ей пришлось познакомиться сегодня. Однако и тут холодный и неразговорчивый Константин Белецкий выигрышно смотрелся на фоне остальных.

Хотя, конечно, Энцо Маури…

О, этот итальянец… Лена не могла не улыбнуться. Вот кто был слишком напорист, напрягая ее и ставя в тупик. Но хорош… Видели бы ее школьные коллеги, как он танцует, удавились бы от зависти. Представив выражение их лиц, Лена даже засмеялась.

Принципиально не хотела даже думать о Сергее. Потому что вызывал в ней какие-то отголоски былых чувств. Потому что когда-то имел на нее права. Потому что был женат. Потому что… Просто потому что.

Не говоря уже о его отце. От Лешкова старшего ощущения остались как от скользкого моллюска. А ведь сначала показался человеком благородным.

Из остальных гостей, может быть, хотелось бы еще раз увидеться с четой Флемингов, действительно приятные люди, но с ними она уж точно больше не пересечется. Да и вообще, ни с кем из них.

Странный и тяжелый был день, слава Богу, наконец закончился. И чтобы она еще раз поддалась на Федькины уговоры… да никогда!

Это маленький обзор событий одного длинного дня происходил в ванной. Лена быстро приняла душ перед сном, а после ушла спать, потому что время было уже совсем позднее, четыре часа ночи.

* * *

Константин Белецкий так и не уехал, пока не погас свет в ее окне. Пока не убедился, что она легла спать.

Сначала, когда только вышел из квартиры, замер на лестничной клетке, сжимая кулаки и опустив голову. Все это время он тщательно сдерживал малейшие порывы, но теперь дал волю чувствам. Дыхание тяжело вырывалось из груди, глаза закрыты, а перед глазами мелькали картинки. Она. Елена.

Успокоиться.

— Шеф, все в порядке? — голос Михаила.

Его личный телохранитель ждал в подъезде. Остальные снаружи.

— Нормально, — ответил Белецкий, становясь самим собой. — С сегодняшнего дня ты за нее отвечаешь.

Телохранитель не стал задавать вопросов, он понял, что это означало. Как, впрочем, и остальные его люди. Оно и к лучшему, хозяин слишком долго жил бобылем.

Только все знали, что дело будет опасное и хлопотное.

Все знали историю с бывшей женой хозяина.