глава 6

Перед тем, как вернуться с мужской экскурсии в общество дам, Энцо Маури связался со своим человеком и велел привезти к назначенному часу великолепную корзину пепельных роз. Если белла Елена любит именно эти цветы, он подарит ей маленькое удовольствие.

Еще по дороге ему сообщили, что цветы доставлены, но он хотел вручить их лично. Ему нужно было увидеть блеск в ее больших зеленоватых глазах, увидеть, как легкий румянец проступит на нежной коже. Кожа у Елены была чистая, матовая и бархатистая, покрытая едва заметным пушком, от которого моментами казалась перламутровой. И темная, словно бархатная родинка на шее… Энцо не мог сказать, что это за наваждение, но ее кожа притягивала его, хотелось коснуться, оставить на ней следы. Свои следы.

Он отдавал себе отчет, что включился в эту игру полностью, теперь только победа. Энцо Маури не признавал поражений, а наличие соперников горячило кровь. Сюрприз, приготовленный для него русским другом Вячеславом Лешковым, оказался на удивление приятным.

Все-таки русские женщины, да еще из интеллигенции старого разлива, это нечто. У него было до этого несколько русских моделей, но те поведением больше на шлюх смахивали. Просто красивые тела, не на что расходовать душевную энергию. А эта… Пусть не такая красивая, но такая… многослойная. И каждый слой как волшебный лес, манит и полон таинственности.

— Оооо! Эта русская белла провоцирует на приступы поэтического безумия, — усмехнулся про себя Энцо.

Но ему нравилось состояние поэтического безумия. Это квинтэссенция того, что он всегда хотел от женщин. Поэтому сейчас ехал в приподнятом настроении короткую дорогу, что вела от охотничьего домика к усадьбе. Ехал, предвкушая то, что произойдет вечером.

Однако в какой-то момент итальянский сердцеед вдруг понял, что почти влюбился. А влюбляться было излишне. Иначе повторится та идиотская ситуация, о которой он стремился забыть всю жизнь. Влюбляться нельзя, он потеряет контроль. Женщина ему нравится, очень хорошо, но дальше этого он не должен заходить в своем сердце.

* * *

Сергей Лешков ехал в одной машине с отцом. Он хотел проделать эту дорогу в одиночестве, но Лешков старший настоял. И теперь он сидел рядом и выслушивал наставления, от которых у него будто шерсть становилась дыбом на загривке. Собственно, ничего плохого, унизительного или вообще, из ряда вон выходящего отец не говорил, но одно то, что он это говорил, вызывало неприятие. Сергей мрачно слушал и кивал. Мысли его были далеко отсюда.

* * *

Время, оставшееся до начала вечернего торжества дамы тоже провели нескучно. Хозяйка дома, Ирина Васильевна, прекрасно посплетничала с женой Гусева Раисой. Они знали друг друга много лет, и все эти годы поддерживали хорошие отношения. Невестка Марина вынуждена была какое-то время провести возле свекрови, пока та ее милостиво не отпустила к «молодежи».

— Как она тебе? — спросила подругу Раиса Гусева.

Ирина Васильевна чуть скривилась, вздохнула и проговорила:

— Хорошая девочка.

— Кхмммм, — заметила проницательная дама, давно приметившая, что не все в порядке в королевстве датском. — А что, деток не ждут?

Супруга Вячеслава Лешкова наградила Гусеву нечитаемым взглядом и неохотно ответила:

— Нет.

Откуда тут внукам взяться, когда они практически не спят вместе. Но об этом же не станешь распространяться, тут же всем растреплет…

— Куда им торопиться, молодые еще, пусть поживут в свое удовольствие.

— Конечно, — покивала головой Раиса Гусева.

Потом, решив перейти на другую тему, заметила:

— А ты обратила внимание, наш-то итальянец, как вокруг переводчицы увивался?

— Ай, — отмахнулась Ирина Лешкова. — Вячеслав ее специально для него и пригласил.

— Что, правда? — понизила тон Гусева.

Хозяйка важно кивнула. У ее подруги появилась новая информация к размышлению.

— Что, Энцо жениться собирается?

Лешкова рассмеялась:

— Да если бы он каждый раз женился на всех…

Тогда еще интереснее. Потому что Раиса Гусева заметила, с каким интересом посматривал на эту самую переводчицу Вячеслав Лешков, а Сергей Лешков, тот вообще, глаз не сводил. Ээээ… Так и хотелось сказать:

— Подруга, ты бы внимательнее приглядывала за мужем и сыном, как бы чего не вышло…

Но мадам Гусева деликатно промолчала на эту тему, нашлось много других тем для обсуждения.

Выйдя от свекрови Марина испытала значительное облегчение. Больше не нужно вежливо кивать и делать вид, что ей приятно общество людей, которые улыбаются ей только ради того бизнеса, что у них с ее отцом. Отвратительно быть разменной монетой в чужих расчетах. Ее брак с Сергеем Лешковым ничто. Но не по ее вине, она старалась как могла. Просто трудно, когда тебя не любят. И ладно, пусть бы не любил, она бы это стерпела, но вот так в отрытую выказывать пренебрежение… Это слишком. Слишком обидно. В конце концов, она жена, она заслуживает уважения хотя бы на публике.

От свекрови жена Лешкова младшего ушла в те апартаменты, где на эти выходные поселились Александр Паньков с супругой Людмилой. Туда же к ней пришли Циала Оганесян и Полина Гребешковская. Людмила Паньков, девушка бойкая, веселая и жизнерадостная, она сразу после обеда зазвала всех девчонок к себе.

Молодые жены были красивы по-своему, а вместе составляли райский букет дивных цветов на любой вкус. Но это нисколько не мешало их мужьям искать удовольствий на стороне и содержать любовниц. Относились они к этому по-разному, кто болезненно, кто безразлично, в итоге все вынуждены были мириться со своим положением. Однако это нисколько не мешало им с удовольствием сплетничать друг о друге.

До прихода Марины Лешковой они как раз оживленно обсуждали ситуацию за обедом. Однако, увидев хмурое лицо молодой хозяйки, сменили тему. Разговор пошел о тех вещах, к которым женщины никогда не утрачивают интерес, помимо сплетен, естественно. Новые бутики, которых в столице открылось несколько, поездки, курорты, подарки. И тут Марине Лешковой было чем похвастаться, потому что она только-только вернулась из поездки в Рим. Разумеется, пришлось пересказывать в подробностях все походы по модным бутикам и прочее, и прочее, и прочее.

Это заставило ее вновь окунуться в атмосферу вечного города, унося подавленность и возвращая хорошее настроение. К концу рассказа глаза молодой женщины сияли, а щечки раскраснелись, впрочем, как и у ее слушательниц.

— Марина, а Энцо… — собиралась спросить Полина Гребешковская.

Но Марина ее перебила, не дав договорить:

— Энцо, да! По просьбе моего свекра он несколько раз сопровождал меня на приемы и вечеринки.

— Ооооо! — тут же зашумели молодые дамы. — И как он тебе?

— Приятный собеседник, очень вежливый.

— Ооооо… — разочарованно протянули слушательницы. — И что, он тебе совсем не понравился? Он же такой мужчина…

Марина удивленно приподняла брови:

— Что значит, не понравился? Я же говорю, приятный собеседник…

— Кончай прикидываться, — весело подмигнула Людмила. — Мы про другое спрашиваем. Что, совсем нет?

— Нет, — твердо ответила Марина Лешкова. — Я замужем.

Тут остальные даже слегка отодвинулись и разом заговорили:

— Ну конечно, конечно.

А Людмила Панькова все-таки высказалась:

— Ой, девочки… А мне Энцо нравится… Даже не знаю, как бы я… Если бы меня вот так, как тебя в Италию отправили…

Вид у нее при этом был такой мечтательный, что остальные прыснули с хохоту. Она беззлобно махнула рукой и скроила гримаску:

— Иииэх… Да ну вас! Я, во всяком случае, честно признаю. Вот потому и говорю, а не жирно ли переводчице такого мужика отдавать?

— И что ты предлагаешь? — тут же оживились остальные, почуяв в словах Людмилы намек на интригу.

Та приняла таинственный вид и изрекла:

— Объявим на него охоту. Окружив вниманием. Это же бал, значит, все можно. В переделах разумного, сами понимаете.

Идея была воспринята с большим энтузиазмом.

— Повезло же ему быть единственным холостяком на нашей вечеринке! — смеялась Циала Оганесян.

— Почему единственным? А Белецкий? — удивилась Марина Лешкова.

— Брррр… — честно изобразила свое отношение Людмила Панькова, а ей поддакнула Полина Гребешковская. — У меня мурашки по коже, когда я на него смотрю.

— Ээээ… мурашки? — шутливо поинтересовалась Марина.

— Не те мурашки. От жути мурашки. Он же вдовец, этот Белецкий. Так вот, знаете… — она понизила голос и сделала жест рукой, чтобы остальные придвинулись ближе. — Я слышала, он убил свою жену в припадке ревности.

Раздался общий вздох ужаса, молодые женщины тут же примерили ситуацию на себя и содрогнулись. Правда оно или слухи, а вид у Константина Белецкого действительно был пугающий. Как-то даже на минуту общение утратило свою живость.

Однако Лариса вспомнила, что Циала говорила о что-то брюликах, которые ее Оганесян недавно подарил. Разговор перешел на животрепещущую тему украшений, и вообще, у всех возникло непреодолимое желание немедленно увидеть, что за подарок такой.

Потому стайка молодых красавиц со смехом переместилась в апартаменты к Оганесянам. Там под всеобщие вздохи искреннего восхищения был явлен народу потрясающий бриллиантовый гарнитур. А восхищаться было чем.

— Алка, ну-ка одень, — Людмила Панькова, блестя глазами, вертела в руках переливающееся искрами колье.

Циала не заставила себя долго упрашивать. С гордым видом вдела в ушки сережки, застегнула на стройной шее колье и в последнюю очередь браслет и парные кольца. Изумительной чистоты камни в изящной оправе из белого золота, похожие на крупные капли росы, горящие всеми цветами радуги в лучах утреннего солнца.

— Алка… какая красота… — простонала Людимла. — И что надо сделать, чтобы заслужить такое?

Красивая, как лань, стройная темноволосая женщина, грустно улыбнулась и проговорила:

— Закрывать на все глаза, и не задавать лишних вопросов. Встречать с улыбкой, когда он…

Она могла бы добавить, возвращается от любовницы, но промолчала. Остальные ее прекрасно поняли. Наступившую тишину нужно было чем-то разбавить:

— А что ты к этому великолепию оденешь? — спросила Полина Гребешковская.

— Черное, — без раздумий ответила Циала. — Ну что, девочки, наш план относительно Энцо в силе?

Еще бы! Конечно в силе! Разве можно отказаться от интриги?!

— Тогда подбираем наряды и украшения с особой тщательностью. У нашего итальянского гурмана тонкий вкус.

— Слушайте, а может быть… все-таки попробуем разговорить Белецкого?! — спросила Марина.

— Что?! Вот кто предложил, пусть тот его и разговаривает! — честь высказалась Людмила Панькова. — Ты хозяйка, тебе и карты в руки. А вообще, он с твоим свекром прекрасно общается, у них бизнес. Самое то.

И все-таки Марина показалось несправедливым совсем обделить этого человека вниманием. Каким бы мрачным чудовищем он ни казался, он гость. Неудобно получалось. Впрочем, это гость родителей мужа, пусть они им и занимаются. Ей своих забот хватает.

Неприятный осадок, оставшийся от давешнего разговора с Сергеем до обеда, до сих пор не давал расслабиться. Не удовольствие сулил Марине этот вечер, а очередной тоскливый и пустой фарс. Вот разве что девчонки с их идеей взять в оборот Энцо немного повеселили. Да это определенно забавная мысль, помешать переводчице прибрать его к рукам. И откуда только берутся такие стервы, на все готовые, лишь бы заполучить богатого любовника.

* * *

Константин Белецкий ехал в усадьбу и сомневался, остаться ли ему на вечер, а может быть, тут же уехать. Не нравилось это оживленное, но какое-то неживое веселье. Почему-то неприятно было видеть улыбки молодых жен своих знакомых и товарищей по бизнесу. Ему лучше остальных было известно, чего стоят их улыбки и так называемая любовь. Ей Богу, в притонах, во времена его молодости и то было честнее. Там шлюхи продавались за деньги. Все просто, есть спрос, есть предложение.

И здесь то же самое, только называется законным браком и выглядит благопристойно. Вспомнилась покойная жена, он сжал зубы до скрипа, заставляя себя подавить приступ ненависти, успокоиться, забыть. Уставился застывшим взглядом в окно.

Перед мысленным взором возникла та женщина, Елена. Переводчица. Константин скривил губы и презрительно хмыкнул про себя. Понятно, для чего она здесь.

Однако ему в какой-то момент показалось, что ей самой это непонятно. Слишком уж старательно выполняла она свою работу. И слишком наивной выглядела рядом с итальянцем. Не говоря уже о той отвратительной сцене, что ей устроил в коридоре Сергей Лешков. Не бывает такого чистого возмущения во взгляде у расчетливой стервы, которую в женщине можно было бы заподозрить, исходя из того, зачем она сюда приглашена.

Значит… Что же это значит?

В женщине была загадка. И ради этой загадки, чтобы просто пронаблюдать ее со стороны, он все-таки решил остаться на вечер.

Белецкий прикрыл глаза. Он сделал еще кое-что, повинуясь внезапному порыву. Когда услышал в разговоре за обедом, что ей нравятся пепельные розы. И сразу же пожалел об этом, но приказ не отменил, что сделано, то сделано.

* * *

К тому моменту, когда мужчины вернулись из охотничьего домика, дамы были почти готовы. Это «почти» выражалось в том, что им, в смысле, дамам, оставалось «всего лишь» закончить одеваться, и выбрать драгоценности. Иными словами, у их мужей было не меньше часа, чтобы привести себя в порядок. Чем господа и решили заняться, стараясь не попадаться на глаза своим половинам.

Появление в доме мужчин сопровождалось определенным шумом. Топот ног, доносившийся из коридора, оповестил Лену, что передышка окончена, и самое время настроиться на работу. Откровенно говоря, она плохо себе представляла, как будет выглядеть ее работа на балу. Допустим, пригласит госпожу Флеминг господин Гребешковский танцевать, а в процессе состоится какой-нибудь светский разговор о погоде, о лошадях-виллах-яхтах. И как ей прикажете переводить?

Все это казалось совершенно бессмысленной затеей. Точнее, какой-то смысл в ее присутствии там имелся, просто она не могла понять, оттого и чувствовала себя нервозно. Хотелось как можно дальше оттянуть момент, когда надо будет выйти из комнаты, но времени оставалось в обрез. Лена быстро оделась и посмотрела на себя в зеркало.

Теплого кофейного оттенка платье до середины колена идеально облегало фигуру, оставляя открытыми руки и шею. Белье под него нужно было особое, очень тонкое, незаметное под тканью. И тончайшие чулки того же оттенка, но светлее.

Нежно зеленые камни подходили к платью и хорошо смотрелись на молочно белой коже. А вот волосы следовало подколоть. Высокий узел на затылке закрепила шпильками, несколько непослушных волосков выбилось, они ореолом легли на шею. Удачно, захотела бы, так не смогла. Духи решила использовать другие, свежие терпкие, с легкими грейпфрутовыми нотками.

Оглядев себя еще раз, она осталась довольна. Теперь туфли, сумочка. Молочного цвета шарф. Можно выходить. Взгляд привлек букет роз на столике. Остановившись перед ним, Елена глубоко вдохнула нежный аромат, на несколько секунд закрыла глаза, а потом решительно вышла из комнаты.

И замерла.

Напротив ее двери у окна опять стоял Энцо Маури. Лена даже подалась назад, увидев в его руке корзину невероятно красивых пепельных роз. А мужчина, видя, что она удивленно застыла, глядя на корзину с цветами, приблизился, предварительно обласкав ее горячим взглядом, поцеловал ей руку и прошептал:

— Белла. Белла Елена…

Руку, кстати, так и не отпустил, поглаживая большим пальцем костяшки. Елена смутилась окончательно. От этого кровь прилила к лицу, она поняла, что сейчас на щеках появится нежелательный румянец, а потому прокашлялась и, проговорив как можно спокойнее:

— Вы тоже прекрасно выглядите, господин Маури, — мягко отняла руку.

Елена не погрешила против истины, выглядел он великолепно, и пахло от него каким-то очень изысканным и дорогим парфюмом. Итальянец был и впрямь неотразим в белоснежной рубашке и черном смокинге. А еще он на нее странно смотрел.

Тут Энцо словно опомнился:

— Белла Елена, твои любимые цветы, — он мальчишески тряхнул волосами, — я угадал?

— Угадали, спасибо, — проговорила Лена, удивляясь.

Она почему-то была уверена, что цветы, те, что в комнате от него… Получается… А от кого тот букет? Может, просто во все комнаты цветы поставили?

Все это время Энцо ее рассматривал. Когда она вышла из своей комнаты, такая изящная и строгая одновременно, в первый момент не мог оторвать от нее глаз. Светловолосая женщина была стройна и казалась величественной, однако больше всего его поразили ее колени. Точеные, на редкость красивые. На память пришла фраза: «У блондинок слабые колени, они легко подгибаются». От мысли, как эти колени в изнеможении подогнутся под его лаской, он сладко вздрогнул, однако не следовало дать ей почувствовать своего возбуждения раньше времени.

Но женщина продолжала удивленно хмуриться, Энцо помрачнел:

— Не нравятся розы?

— Что вы, господин Маури, розы изумительные… Только…

— Что?

— Ничего… Думаю, их нужно занести в комнату, — рассудительно проговорила она, не видя смысла отказываться от цветов, мужчина старался сделать ей приятное, зачем его обижать.

Елена развернулась и пошла к двери, держа в руке корзину роз, Энцо пошел вслед за ней и остановился на пороге, ему вдруг захотелось увидеть ее комнату. В этом было нечто интимное, увидеть место, где переодевалась женщина, которая скоро станет твоей. Однако он был неприятно поражен увиденным.

На столике перед диваном стоял огромный букет очень дорогих пепельных роз. Энцо готов был взорваться от злости. Кто-то его опередил! Кто?!

Елена поставила корзину на тумбочку и обернулась, готовая выйти. Он постарался не подать вида, но его вмиг ставший пронзительным взгляд она успела заметить. Такой Энцо Маури был страшен. Лена поняла, что он только кажется мягким и рафинированным, на самом деле это жесткий, решительный и опасный хищник.

— Если ты готова, спустимся вниз, белла? — спросил он совершенно спокойным тоном и с улыбкой протянул ей руку.

— Ага, спасибо, мистер Борджиа, еще один повод держаться от вас подальше. — подумала Лена, принимая его руку и вежливо улыбаясь.

Энцо выглядел невозмутимым. Однако по тому, как хмурились его брови и напряжена была рука, Лена поняла, спокойствие больше напускное. Ей показалось, что мужчина чем-то расстроен, она решилась спросить:

— Вы чем-то расстроены, господин Маури? — голос Елены был полон вежливого участия.

Господин Маури едва сдержался, чтобы не закатить глаза и не выругаться на итальянском, а потом чуть не расхохотался от нелепости ситуации. Он можно сказать расточает тонны обаяния, а эта женщина… И тут ему пришла в голову потрясающая мысль. если ее не пронять обычными методами, следует искать другие пути. Елена благородна, добра и сострадательна, такие дамы обожают страдальцев.

Настроение у итальянского соблазнителя значительно улучшилось, и он заметно расслабился. Пожалуй, именно такой линии поведения и стоит придерживаться. Приняв на себя таинственно-грустный вид, он выдал крупицу информации, которая непременно должна была зацепить его спутницу:

— Увы, белла. В такие моменты я иногда бываю грустен…

Сейчас он действительно выглядел загадочным страдальцем.

— О, сожалею, — дежурно прониклась Елена. — Могу я чем-то вам помочь?

Энцо Маури сделал вид, что усилием воли прогнал грусть из глаз и подарил ей ласкающий взгляд из-под ресниц:

— Можешь, белла Елена. Если будешь танцевать со мной.

Ах, всего-то. Она ответила:

— Буду, разумеется, если пригласите. Но предупреждаю сразу, я не слишком хорошо танцую, могу наступить вам на ногу.

Тут она прыснула со смеху, потому что брови у итальянца полезли вверх, а глаза сделались круглые от изумления, а потом он весело и искренне расхохотался.

— Спасибо белла, что предупредила. Я буду стараться убирать ноги вовремя!

Странное чувство возникло у него на мгновение к этой женщине, какое-то дружеское. И вдруг испытал тревогу. Потому что с точки зрения этого донжуана, для которого ценнее и желаннее всего был сам процесс покорения женщины, а отнюдь не ее любовь, дружеские отношения с женщиной, примешивающиеся к влечению, были чем-то высшим, почти недосягаемым.

Влюбленные женщины скучны, а такая как она, возможно, никогда не надоест. В такую женщину он мог бы влюбиться сам. Однажды он уже влюбился в своей жизни, это ничего не принесло ему, кроме горя. Но та была совсем другая, Елена на нее не похожа.

Этот внутренний отзвук, предчувствие…

Возникшее ощущение было ново и немного пугало, все равно, что идти по тонкому льду, который может в любую минуту проломиться.

Больше Энцо не сказал ни слова, они прошли по коридору и спустились в холл.