Глава 16. Марина

Глава 16. Марина

Остаток полета проходит в тишине. Я упрямо пялюсь в иллюминатор, на белые шапки облаков, но каждой клеточкой тела, каждым волоском на коже чувствую его подавляющее присутствие в соседнем кресле.

Влажный сочинский воздух бьет по лицу сразу у трапа.

Дальше всё сливается в один безумный, адреналиновый калейдоскоп. Мы заселяемся в гостиницу — я даже не успеваю устроить полноценный скандал из-за возмутительно огромного номера, — бросаем вещи и, не теряя ни секунды, мчимся на объект.

Дальше начинается работа. Мой костюм покрывается слоем цементной крошки. Я ору на геодезистов, тычу наманикюренным пальцем в чертежи, требую перерасчета коэффициентов. Руслан не вмешивается.

Он просто давит всех своим авторитетом, позволяя мне — своей взбешенной, невыспавшейся помощнице — вырвать этот проект из пасти оползня.

Мы спасаем стену.

Вечером, когда мы возвращаемся в гостиницу, я выжата как лимон.

Ноги гудят, болит спина, а в голове всё еще кружатся цифры из сметы.

Но внутри, под ребрами, натянута такая тугая, вибрирующая струна нервного напряжения, что спать я просто не смогу.

И вместо того, чтобы упасть лицом в отельные подушки, мы, не сговариваясь, выходим из лобби в теплую южную ночь.

Мы решаем погулять по пляжу перед сном.

Черное, маслянистое море с глухим рокотом обрушивается на берег.

Мы идем по самой кромке прибоя. Я скинула свои туфли, и иду босиком по остывающей гальке.

Руслан идет рядом. Он снял пиджак, перекинув его через плечо, и закатал рукава рубашки. Ветер треплет его русые волосы.

Он молчит. И это молчание методично, шаг за шагом, сводит меня с ума.

Меня трясет. От усталости, от адреналинового отходняка, от этой проклятой, удушающей близости!

— Долго мы еще будем играть в молчанку?! — не выдерживаю я.

Мой голос срывается на хриплый полукрик, перекрывая шум волн. Я резко останавливаюсь и поворачиваюсь к нему всем корпусом. Мои босые ноги утопают в мелкой гальке.

— Вы притащили меня сюда, вытащили из меня все соки на этом проклятом объекте... Вы добились своего, Руслан Тимурович! Стена стоит! Инвесторы счастливы! Так почему вы продолжаете на меня так смотреть?!

Он останавливается в шаге от меня. В полумраке его серые глаза кажутся абсолютно бездонными колодцами.

— Как я на тебя смотрю, Марина? — его низкий голос бьет прямо по моим оголенным нервам.

— Так, словно... словно собираетесь меня сожрать! — в отчаянии выкрикиваю я.

Ветер подхватывает подол моего грязного жакета.

— Хватит! Прекратите! Я вам не игрушка для снятия стресса!

Очередная волна с шипением накатывает на берег, ледяной, соленой пеной окатывая мои щиколотки.

— Твою ж! — ядовито шиплю я, пытаясь неуклюже отпрыгнуть от ледяной воды, но моя босая нога предательски скользит по мокрому, круглому камню.

Я взмахиваю руками, готовясь с позором рухнуть прямо в Черное море, в эту пену и грязь. Но я не падаю.

Его руки смыкаются на моей талии быстрее, чем я успеваю издать хоть звук.

Руслан делает резкий рывок, выдергивая меня из воды, и впечатывает в свое литое тело. Мои ладони инстинктивно упираются в его грудь. Сквозь тонкую ткань рубашки я чувствую, как тяжело и гулко бьется его сердце.

— Ты сама не знаешь, чего хочешь, — хрипло, со сбитым дыханием рычит он. Его слова обжигают кожу. — Ты орешь на меня. Пытаешься ужалить побольнее. Строишь из себя железную леди... А сама дрожишь, когда я просто стою рядом.

— Я дрожу от холода! И от ярости! — задыхаясь, вру я, пытаясь вырваться, но его хватка на моей талии становится только крепче, собственнически сминая ткань.

Мой пульс бьет в висках так, что я глохну.

— Врешь, — шепчет он, и его глаза вспыхивают во тьме темным, сумасшедшим огнем. — Ты дрожишь, потому что хочешь этого не меньше, чем я.

И он не дает мне шанса ответить.

Он сминает мои губы сокрушительным, отчаянным поцелуем, в котором нет ни грамма корпоративной субординации.

Это взрыв.

Короткое замыкание. Мой разум отключается, все аргументы сгорают дотла.

Сдаваясь, я издаю сдавленный, жалкий стон, и мои пальцы сами зарываются в его густые, растрепанные ветром волосы.

— Руслан... — шепчу я, впервые называя его просто по имени.

Его взгляд падает на мои губы.

— Скажи, что ты хочешь, чтобы я остановился. Скажи это прямо сейчас, Марина, или я за себя не ручаюсь, — рычит он, и его пальцы зарываются в мои волосы на затылке.

Я смотрю в его глаза, приподнимаюсь на цыпочки и выдыхаю:

— Не останавливайся.

Сдавленный, торжествующий стон вырывается из его груди. Он сминает меня в объятиях и жадно целует.

Мы отрываемся друг от друга ровно на ту долю секунды, которая необходима, чтобы не умереть от кислородного голодания.

Мои губы горят, волосы окончательно превратились в воронье гнездо, а в голове не осталось ни одной связной мысли, кроме пульсирующего, животного инстинкта: еще.

Руслан хватает меня за руку, переплетая наши пальцы и тянет в сторону гостиницы.

Это какое-то возмутительное, сумасшедшее кино. Генеральный директор многомиллиардной империи и его секретарь-экономист несутся по сочинской набережной, распугивая редких чаек и парочки с сахарной ватой. Мы влетаем в холл отеля, задыхаясь, как марафонцы.

Нажимаем вызов лифта, и когда он приходит вваливаемся в кабину продолжая целоваться.

Мои руки скользят по его горячей коже под рубашкой, чувствуя каждый литой мускул. Он сминает мои губы, его язык по-хозяйски, жадно исследует мой рот, пока его руки скользят по моим бедрам.

Дзынь.

Лифт плавно останавливается на третьем этаже. Двери начинают открываться.

Мы отпрыгиваем друг от друга, как школьники, застигнутые директором за школой.

На пороге стоит пожилая пара туристов. Они смотрят на нас: на тяжело дышащего Руслана, поправляющего воротник, и на меня, судорожно одергивающую жакет.

Руслан поворачивает к ним голову и смотрит недружелюбным взглядом.

— О... кажется, мы подождем следующий, — выдыхает туристка, и они синхронно делают шаг назад.

Двери закрываются. И Руслан снова набрасывается на меня, с тихим рычанием зарываясь лицом в изгиб моей шеи. Его зубы слегка прикусывают пульсирующую венку, и у меня от этого ощущения подкашиваются ноги. Я держусь только за счет того, что он вжимает меня в зеркало.

Лифт останавливается.

Руслан прикладывает пластик к замку номера. Замок издевательски мигает красным.

— Твою ж! — Руслан бьет ладонью по двери. Прикладывает снова. Красный. — Давай, кусок дешевого пластика, или я вышибу эту дверь вместе с петлями!

Третья попытка. Зеленый щелчок.

Мы вваливаемся в темную гостиную. Руслан даже не включает свет. Он просто бьет ногой по двери, и в темноте, подсвечиваемой только лунным светом из окон, подхватывает меня под ягодицы.

Я инстинктивно обвиваю ногами его талию. Он несет меня в спальню, не отрываясь от моих губ ни на секунду.

Мы падаем на кровать.

Руслан нависает надо мной. Его дыхание сбито. В полумраке я вижу, как горят его глаза.

В них больше нет того холодного, расчетливого генерального директора, который рвал мое заявление. В них — мужчина, который доведен до грани.

— Моя, — выдыхает он хрипло. — Только моя.

Он тянется к пуговицам моего жакета. Пальцы, привыкшие подписывать многомиллионные контракты, дрожат от нетерпения, путаясь в ткани.

— К черту, — рычит он, и с треском, от которого у меня замирает сердце, просто разрывает ткань на моей груди. Половина пуговиц с легким стуком разлетается по ковру.

Наша одежда летит на пол. Его льняная рубашка отправляется вслед за моим растерзанным рабочим костюмом.

Я остаюсь перед ним абсолютно обнаженная.

И на какую-то жалкую, микроскопическую долю секунды старые комплексы, вбитые мне в голову Славиком, поднимают свою змеиную голову. «Ты на себя в зеркало смотрела? Страшная. Жирная».

Я инстинктивно пытаюсь прикрыться руками, сжаться.

Но Руслан перехватывает мои запястья. Мягко, но непреклонно разводит мои руки в стороны, прижимая их к матрасу.

Он смотрит на меня. Его взгляд скользит по моим полным бедрам, по округлостям живота, по тяжелой груди.

И в этом взгляде нет ни грамма осуждения. Там только мужское обожание.

— Какая же ты... — он судорожно выдыхает, опускаясь щекой на мой живот. Его горячее дыхание обжигает кожу. — Ты такая красивая, Марина, что у меня болят глаза.

Слова бьют прямо в сердце, вымывая из него последние остатки яда моего бывшего брака.

Из моих глаз катятся слезы, но я смеюсь — запрокидываю голову и тихо, счастливо смеюсь, зарываясь пальцами в его волосы.

— Тогда докажи это, Руслан.

И он доказывает.

Это не нежная, ванильная прелюдия. Это шторм. Это девятибалльный шквал, который сносит все на своем пути. Наши тела сталкиваются с такой первобытной силой, что, кажется, трещит каркас кровати.

Я забываю, как дышать. Забываю свое имя, свои отчеты, свои комплексы.

Его кожа горячая, обжигающая, пахнущая солью и мускусом.

Я кусаю его плечи, царапаю спину, чувствуя, как под моими пальцами перекатываются стальные мышцы.

Он берет меня с такой неистовой, собственнической страстью, словно пытается впечатать меня в себя, растворить в своей крови, сделать так, чтобы я больше никогда, ни на секунду не смогла принадлежать никому другому.

Каждое его движение, каждый толчок выбивает из меня стоны, которые я даже не пытаюсь сдерживать.

Мы сгораем в этом ритме, сгораем в этой сумасшедшей сочинской ночи.

— Марина... — рычит он мое имя, как молитву, зарываясь лицом в мои растрепанные волосы на подушке.

Напряжение скручивается внутри меня в тугую, звенящую спираль, а потом взрывается тысячами ослепительных, электрических вспышек.

Я кричу, выгибаясь дугой, впиваясь ногтями в его лопатки, и через секунду чувствую, как его тело содрогается в мощном, абсолютном оргазме.

Руслан перекатывается на бок, но не отпускает меня, сгребая в охапку и прижимая спиной к своей горячей, влажной груди. Его подбородок ложится мне на макушку.

Я лежу, и чувствую себя запредельно счастливой.