11

На следующее утро я проснулась с ощущением, что тело мне больше не принадлежит. Похмелье – зло. Каждый раз выпивая, нужно помнить, что это веселье ты одалживаешь у собственного завтрашнего дня. О, а если потом еще и трахаешься, как не в себя – там вообще полный набор последствий. Каждая мышца ныла, между ног саднило, а в голове царил полный хаос из воспоминаний о прошлой ночи и паники перед предстоящей встречей с Вороновым. Я оделась, крутилась в зеркале ловя свое счастливо-оттраханное выражение лица, которое, блин, никак не спрятать и ни с чем не спутать. Женщину вообще не сложно вычислить по признаку удовлетворенности членом. При малейшем движении вспоминала, как он сдирал с меня трусики всего несколько часов назад. Пришлось сделать глубокий вдох, посмотреть на себя в зеркало и приказать: – Соберись, Марина. Ты профессионал! Завтрак прошел забавно. И последние слова босса все крутились в голове. Он хочет добавки. Опять? Ох, ебушки-воробушки! Если эта ночь повторится (а я на это надеюсь!), это уже больше, чем нечаянный перепихон по пьяни. Это Черт! Хотела курортный роман – получите, распишитесь, трахайтесь. В конференц-зале было холодно от кондиционеров и напряженно от присутствия людей в дорогих костюмах. Представители “Сибнефти” сидели напротив нас, изучая документы. Воронов был безупречен: свежий, выбритый, в белоснежной рубашке, которая обтягивала его плечи. Он вел переговоры с уверенной харизмой, от которой у меня вчера шалило либидо. Но сегодня я приказала себе смотреть на него только как на руководителя проекта. (Спойлер: у меня не получилось!) Мы работали тандемом. Я вставала, подходила к проектору, объясняла технические детали нашей программы, отвечала на вопросы с цифрами и графиками. Воронов подхватывал, когда нужно было давить на экономическую выгоду и перспективы масштабирования. Мы перебивали друг друга ровно настолько, чтобы казаться живой командой, а не заученным дуэтом. К концу второго часа я увидела, как представитель “Сибнефти”, который все время хмурился, впервые кивнул и откинулся на спинку стула. – Мы готовы подписать предварительное соглашение, – сказал он. – При условии, что через месяц в Москве вы представите пилотный расчет для Западной Сибири. У меня внутри все взорвалось фейерверком. Я сдержала улыбку, кивнула и пожала протянутые руки. Воронов сжал мое колено под столом – коротко, но ощутимо, – и от этого прикосновения по спине пробежал ток. После того как делегация ушла, мы еще полчаса сидели в опустевшем зале, прикидывая смету. Цифры впечатляли. Проект принесет компании десятки миллионов, если не сотни. Крупные клиенты уже строчили на почту – я видела уведомления на телефоне, которые сыпались одно за другим. Мы назначили следующую встречу в Москве, в центральном офисе “Сибнефти”, и закрыли ноутбуки. Вышли из конференц-зала на кураже. Адреналин все еще бурлил в крови, хотелось прыгать, кричать, пить – или снова заняться сексом, чтобы выплеснуть эту энергию. Воронов шел рядом, и я чувствовала буквально кожей его настроение – победоносное, хищное. – Светлова, – сказал он, когда мы остановились у лифта. – Ты теперь самый ценный кадр в фирме, который озолотит ее. Я не ошибся, когда взял тебя в команду. Я улыбнулась, но внутри кольнуло. Самый ценный кадр. Звучит как медаль, которую можно повесить на стену. – Без вас я бы никогда не справилась, – ответила я искренне. – Вы мне помогали всегда. Поддерживали, подсказывали, верили. Он остановился. Резко, будто наткнулся на невидимую преграду. Повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то темное, опасное. Подошел вплотную – так близко, что я почувствовала запах его парфюма, смешанный с кофе и его запахом, который я теперь всегда узнаю. Его голос стал низким, почти интимным: – Вы? Я после того, что между нами было, не хочу слышать никаких “вы”. Поняла? Иначе наказывать буду. Что? Моргнула, не веря своим ушам. Он стоял так близко, что я видела золотые крапинки в его зрачках, чувствовала тепло его тела. Я сделала шаг назад, но уперлась спиной в стену. Он не отступал. – Вы же говорили, что служебные романы и секс с подчиненными для вас табу, – выпалила я, глядя ему в глаза. Он ухмыльнулся. Медленно, порочно, будто я сказала что-то смешное. – Да, говорил. Потому что не хотел заводить интрижки у тебя на глазах. Мне понадобилось время, чтобы переварить то, что он сказал. – И, к тому же, после такого контракта и с такими перспективами ты уже не подчиненная, Светлова. Ты – партнер. Равный мне по значимости для этой компании. – Даже так? – выдохнула я. – У меня что, повышение? Он не ответил словами. Вместо этого он схватил меня за руку, развернулся и потащил в боковой коридор. Я не успела ойкнуть, когда он втолкнул меня в темное помещение, похожее на кладовку, и захлопнул дверь. Внутри было тесно, пахло моющим средством и сыростью. Свет пробивался только через щель под дверью. Иногда слышались шаги, и голоса проходящих мимо людей. – Официальное письмо о назначении вышлю позже, Светлова. Он прижал меня к стеллажу с бумажными полотенцами, задрал юбку, рванул трусики – ткань жалобно затрещала. Не говоря ни слова, он расстегнул ширинку, приподнял меня за бедра, усадил на какую-то полку или что это было холодное под моей задницей, я не разобрала Раздвинул мне ноги и вошел одним резким, глубоким толчком. Я закусила губу, чтобы не закричать, и вцепилась в его плечи, когда он начал вбиваться в меня жестко, быстро, без прелюдий, без нежности – только голое, животное обладание. Мы кончили через несколько минут. Он – с рыком уткнувшись мне в шею. Я – от резкости, от запретности, от того, что меня трахает мой босс в кладовке после подписания крупнейшего контракта в моей жизни. Он вышел из меня, поправил брюки, а потом наклонился и вытер пальцем сперму, стекающую по моему бедру. И прежде чем я успела сказать хоть слово, он засунул эти пальцы мне в рот. – С повышением, – сказал он с усмешкой, глядя, как я облизываю его пальцы, чувствуя солоноватый вкус нас обоих. Я моргнула, все еще пребывая в сладкой истоме. Тело дрожало, сердце колотилось, а в голове медленно, как сквозь вату, пробивалась одна мысль: “Твою мать! Я же не приняла таблетку. Ни вчера, ни сегодня!”