7

Ужин в ресторане отеля был, как и положено в пятизвездочном месте: изысканный, с белыми скатертями, приглушенным светом и музыкой, которая располагала к романтике, а не к работе. А я, как лошара, сидела напротив Павла Дмитриевича, в прохладном льняном платье, с влажными после душа волосами, и ковыряла вилкой какой-то невероятно красивый десерт. Сбоку открытый ноут. Мы молчали, потому что жевали. А когда не жевали – обсуждали мою речь. Скука смертная! Босс смотрел в свой телефон, я рассматривала зал, и вдруг увидела того самого красавчика из бассейна. Он сидел за барной стойкой, заметил меня, расплылся в улыбке и, недолго думая, направился к нашему столику. Подошел, нагло, уверенно, даже не взглянув на моего спутника. – Привет, – сказал он, глядя только на меня. – Ты и за ужином работаешь? Может, пойдем отдохнем? Составишь компанию? Тут есть отличный ночной клуб через дорогу, танцы, музыка. Ты явно заслужила отдых. Ой, я бы уже поскакала, сверкая пятками. Это же приключение, интрижка – именно то, чего мне не хватало после этого дурацкого дня с работой, бассейном и напряженными взглядами босса. Я уже открыла рот, чтобы согласиться, как вдруг раздался голос Павла Дмитриевича – низкий, холодный перебил меня в самый неожиданный момент: – Марина завтра выступает на конференции. Ей рано ложиться, а не шататься по клубам. Она не пойдет. – А ты ее нянька, что ли? – красавчик перевел взгляд на него. – Нет, я ее босс. Впервые в жизни видела, как двое мужчин смотрят друг на друга. Не просто взгляд. Это был бой. Львы, которые делят территорию, хищники, которые оценивают противника. И все из-за меня? Ебушки-воробушки! Красавчик оскалился, но сдержался, посмотрел на меня с сожалением, пожал плечами и отошел. Я повернулась к боссу, взбешенная его наглостью. Ох, сейчас я ему все выскажу! – Вы серьезно?! – прошипела я. – Я работаю с утра до вечера, я прилетела сюда, я написала эту чертову речь, а вы мне даже выпить и потанцевать не даете? Это уже не контроль, это какая-то одержимость! И что это за дурацкие выходки с открытой дверья в ванной?! Разве это не должна быть рабочая поездка? Почему она превратилась в долбанное членообозрение?! Взяла сумочку, готовая встать и уйти. Но вдруг остановилась. Впервые за все время у меня мелькнула мысль, которая заставила меня замереть. Я прищурилась, снова села, взяла бокал с водой, сделала глоток и посмотрела ему прямо в глаза. – Павел Дмитриевич, – сказала я тихо, почти шепотом. – Скажите мне честно. Почему для вас так важно получить этот грант и найти инвесторов? Не общими фразами. По-настоящему. Почему? Он замер. Жилка на шее дернулась, как он сжал вилку, потом положил её. Долго молчал, а потом заговорил, глядя куда-то в сторону: – Это большие деньги, Светлова. Если все получится и твой проект утвердят, в чем я не сомневаюсь, ты сможешь позволить себе такие поездки и отели гораздо чаще. – Все дело в деньгах? – я усмехнулась. – Не верю. Вы не производите впечатление человека, который гонится только за деньгами. Он резко перевел на меня взгляд, напряженный, тяжелый. И я думала сейчас пошлет меня куда подальше, но он заговорил тихо, спокойно и почти с горечью: – Несколько лет назад я работал в огромной корпорации, которая занималась промышленным строительством. И эта корпорация безжалостно уничтожала экологию: сливала отходы в реки, вырубала леса, травила воздух. Я был частью этой системы, получал большие деньги, закрывал глаза. А потом вышел проект, который я курировал, и последствия были катастрофическими. Люди заболели, природа вокруг завода превратилась в мертвую зону. И я ушел. Ушел с чувством вины, которое жжет меня до сих пор. – О – выдохнула я, растеряв свой пыл. Я всю жизнь боролась за чистую экологию, за спасение природы и мой проект был главным в моей жизни. А мой босс, оказывается был той еще сволочью. – Твой проект, – сказал он, глядя мне в глаза, – перекроет кислород той фирме. Они потеряют контракты, потеряют влияние. И перестанут убивать природу. Это, можно сказать, и моя личная война тоже, Светлова. Мои личные счеты. – Так вот почему вы сразу дали мне зеленый свет на него – теперь стало ясно для чего он так пристально следил за моими разработками. Я-то думала у него личный пунктик ко мне докопаться. – Хотите с помощью него спасти свою совесть? Душу? – Что-то вроде того, – хмыкнул он. – Ну, и неплохо подзаработать. Я молчала, переваривая услышанное. А потом заговорила сама. – Но, Павел Дмитриевич, я занимаюсь экологией не ради денег, не ради карьеры. Я просто верю, что мир можно сделать лучше. Что каждый маленький шаг имеет значение. Что если я могу помочь хотя бы одному городу стать чище, значит, я живу не зря. Он смотрел на меня, и в его глазах появилось что-то новое. Что-то теплое, почти нежное. А потом он выдохнул: – Это мне в тебе и нравится, Светлова. Он замер. Как будто только что понял, что сказал что-то лишнее и быстро уткнулся в свою тарелку. А у меня внутри разлилось тепло. Такое, какого я раньше не чувствовала. Я для него никакой не предмет мебели. Он меня уважает как сотрудника. И он поверил в мой проект. И ебушки-воробушки – я ему нравлюсь! У меня нет иллюзий, я чётко осознавала, как он ко мне относится: как к личности. Как к специалисту. Неужели у нас завяжется дружба? Однозначно! Особенно после всего, что я видела сегодня через щель ванной. – Пойдемте потанцуем? – предложила я, вставая. За столиками в ресторане был небольшой танцпол, на который под модный трек начали выходить отдыхающие. – Я не танцую, – буркнул Воронов, не поднимая глаз. – Почему вы такой зажатый? – я наклонилась к нему, понизив голос до интимного шепота. – Я же не прошу вас снова оголить передо мной всего себя. Мы просто потанцуем! Он едва волочил ноги, выражая протест и недовольство, бормоча проклятия себе под нос. А я проворчала, закатывая глаза: – И зачем я только ворвалась тогда в кабинет и прервала с ассистенткой? Как беднягу уже корежит от недотраха Воронов внезапно остановился и дернув меня за руку на себя, развернул лицом к себе. В глазах: смесь удивления и раздражения. – Я все слышал, Светлова. И, если хочешь знать, у нас с Еленой ничего не было бы. Я собирался её выгнать за секунду до того, как ты ворвалась. Я не приемлю отношений на работе. Это табу. – О вот как Он замолчал. И почему-то медленно, очень медленно, оглядел меня с головы до ног. Кадык чуть дернулся. А я вдруг поняла, что стою слишком близко к нему. Сердце пропустило удар. – Почему? – спросила я, пялясь не его горло. Зачем? Сама не знаю. О, бы с удовольствием впилась в эту пульсирующую венку губами и оставила бы на его шее грязный развратный засос. Я сама не понимала, зачем спрашивала про табу на служебные романы. Как будто мне есть дело до ответа. Как будто у меня есть надежда. Как будто я хочу услышать что-то, что перевернет всё. Он ничего не сказал. Просто молчал, сверля меня взглядом. И я поняла, что если мы продолжим этот разговор, я скажу или сделаю что-то, о чем пожалею. Поэтому я взяла его за руку и потащила к танцполу. – Идемте, босс, – сказала я решительно. – Всего один танец нам не повредит. – Повредит, еще как Он сопротивлялся, но я была настойчива и вытянула его на полупустой танцпол под медленную музыку. Я начала двигаться, пыталась покрутиться, повилять бедрами, но только хуже сделала – его взгляд стал таким напряженным, что мне показалось, я сейчас вспыхну. – Один танец и один коктейль, босс. Я никому не скажу, что вы позволили себе расслабиться. – Нет, – отрезал он. – Сначала завтрашнее выступление. Ты выступишь, получишь грант, а потом я разрешу тебе расслабиться. – Ого! “Разрешу тебе расслабиться”, – повторила я с усмешкой. – Вы вожжи отпускать сами не умеете и мне никаких послаблений даете! – Дам. После гранта. И я умею “отпускать вожжи”. – Ни за что не поверю, пока сама не увижу! – Увидишь, Светлова, – и склонился к моей шее, прошептав на ушко: – Еще и пощады попросишь. Он сказал это так, что я похолодела. Вау! Аж мурашки побежали по коже. И сверкнул глазами. Не просто сверкнул – в них полыхнуло что-то темное, опасное, демоническое. Ох, завтра будет не просто конференция. Завтра будет что-то, что изменит всё. И я, кажется, безумного хочу этого.