02. СХРОН

СТАРОЕ ХОЗЯЙСТВО

Схрон! Уходя в небытие, я тогда так рассудил: всё роду оставлю. Кроме лаборатории. У меня там стоял накопитель такого класса, что человека к обращению с высокими энергиями неспособного размазало бы по стеночкам неровным слоем. Сына малолетнего отправить — всё равно что сразу убить, а супружница никогда сверхвеликими магическими способностями не отличалась, не за то отец сосватал…

Никому я о своей лаборатории не сказал, будто сам про неё забыл в суматохе. Думаю, потом искали, да вряд ли нашли. Я ведь даже места никому не назвал. А ну, чем киснуть — обернусь да проверю!

Я припомнил координаты, открыл портал… и повалился в него, как подрубленный. Боль пронзила голову словно в затылок кистенём прилетело! Выход в кухню схлопнулся за моей спиной, словно его и не было.

* * *

Я пришёл в себя и сел на усыпанном каменной крошкой полу, соображая: сколько провалялся в отрубе, и почему в глазах до сих пор темно?

— Долго же тебя не было, хозяин, — прошелестел рядом едва слышный голос.

В словах звучала обида. И ещё — крайняя степень усталости.

— Гору́ш, почему света нет?

— Копилку нам покорёжили, барагозники.

Некоторое время я молчал, соображая, кто же мог с такой силой шарахнуть по конструкции…

— Давно? — В голове всё ещё остаточно звенело, язык ворочался с трудом, и фразы выходили только короткими.

— Лет двадцать, — вздохнула темнота.

Этого элементаля я делал для себя — чтоб поговорить мог, беседу поддержать, а то скучно одному под землёй бывало, особенно если эксперимент требовал такого внимания, что неделями не отлучишься.

— Кто такие?

— Строганова купца ковыряльщики. Роют. Руду специальную ищут. Взрывают вот по пятницам.

Словно отозвавшись на слова элементаля, земля подо мной толкнулась с таким звуком, словно в глубине туго натянутая гигантская струна лопнула — и мелко, дробно затряслась. Затем ещё раз. И ещё…

— И что, вот так каждую неделю?

— Как заведённые. Сперва совсем рядом шарахнули, всю вязь порвали, дуболомы. Да на пару дней и затихли. Я места подрывов посмотрел, всё интересное выбрал, одну пустую породу им оставил, да парочку неприятных колодцев с осыпями подсуропил, — голос тихонько засмеялся, словно из чашки в чашку пересыпался песок. — Явились, потыкались, да в сторону ушли. Но всё одно трясёт. Как могу, латаю.

Едрёна-Матрёна, как болит-то всё…

Я хотел пустить по телу исцеляющую волну… и с недоумением понял, что запас энергии находится на уровне примерно нулевом.

— Это что ещё за фокусы⁈

— Чево там? — сразу подал голос любопытный элементаль.

— Да, видишь, какая незадача, Горуш. Травма у меня магическая.

— Это навроде болячки, что ль?

— Навроде. Проверить бы… А что, внутреннюю испытательную тоже повредили?

— Немного, но там малая копилка цела.

— И свет есть?

— Как не быть? Скромный, но есть. Завтра будет.

Я с кряхтением поднялся на ноги, но не вполне — скрючившись, упираясь ладонями в колени.

— Я так понимаю, ты там подпитываешься?

Элементаль помолчал.

— А куда ж мне? Только лечь да помереть…

— Да ты не винись, я ж тебя не браню. Веди давай, а то я даже рук своих не вижу.

* * *

Малая испытательная, которую голова упорно стремилась называть лабораторией, сохранилась вполне неплохо. Света тут, правда, тоже не было. Надеюсь, это ситуация временная. Я наощупь проверил свой измерительный стол (ладно, ладно, тестовый, заткнись уже, внутренний голос!), приложился ладонью к каменной плашке с вдавленной выемкой пятерни… и в ужасе уставился на проявившиеся в углах плиты́тускло подсвеченные цифры. 12, 18 и 0. А ну, ещё раз!!!

Двенадцать, восемнадцать и ноль. Ноль, раскудрить твою через коромысло! Двенадцать — манопропускная способность каналов ментального поля, восемнадцать — общая ёмкость внутреннего личного накопителя, а ноль — уровень маны в накопителе!

Не знаю сколько я орал, перебирая ругательства — времени у меня теперь было навалом! Отводил душу, попутно с недоумением наблюдая себя со стороны. Взрослую уравновешенность как корова языком слизнула, зато вернулась вспыльчивость, порывистость и склонность к необдуманным поступкам. Тело молодое так действует? Наверное.

Энергоёмкость малого одиночного портала по твёрдо отработанным координатам колеблется от тринадцати до двадцати — вот вам и пожалте, вычерпался единым духом, отчего и по башке словно дубиной врезали!

Я костерил себя всякими словами — это ж надо было такого дурака свалять! Хорошо, что мне ещё дышать потребно, так бы я орал, душу отводя, целый час.

— Может, эликсиров принести? — с любопытством прошуршал Горуш, воспользовавшись секундной паузой.

Я с трудом подавил порыв продолжить гневные вопли.

— А они остались?

— Кое-что побилось, когда первый-то сильный взрыв был. Но много каких стоят. Цвет, правда, иные поменяли.

— Цвет? Интересно. Пошли, наведём ревизию, всё одно тут сидим.

Эликсиров оказалось не так уж и мало — шесть готовых лотков, размером с хороший противень для пирогов, да пара ящиков с сухими заготовками в кульках. Да уж, не было бы всё магически упрочено, сто лет как развалилось бы. Да каких там сто — пятьсот!

Пока я двигался вдоль полок, перебирая в темноте свои запасы, Горуш отпросился на пять минут в сторону отойти. А появился, неся в руках фонарь!

— Хозяин, глянь, какую я дивную штуку принёс!

— Ух ты… В шахте взял?

— Ага. Я подглядывал. Тут вон внизу кнопочка. Нажимаешь — светит. Ещё раз — не светит.

— Дело.

Глядеть на элементаля, лишённого стабильной подпитки, было грустно. Трёхметровая человекоподобная фигура сгорбилась и осела, грозясь от любого неосторожного движения превратиться в кучу щебня… Ладно, и это поправим.

— Давай поближе и свети, надписи читать будем.

Осмотр поверг меня в состояние крайней задумчивости. С одной стороны, в эликсирах чувствовалась остаточная сила. А с другой — вот, скажем, «ловкость». Нахрена мне сейчас усиливать ловкость, учитывая к тому же, что цвет настойки должен быть ярко-синим, а он жёлтый с мутным зелёным осадком? Что-то бирка «гарантия качества» спустя восемьсот лет не очень внушает доверия. А если…

— Горуш…

— Да, хозяин?

— Я помню, что вложил в тебя сопротивляемость воде.

— Она работает, хозяин. Через подземные реки я хожу спокойно.

— Тогда пей. — Я распечатал бутылёк. — Воду можешь отцедить, а вот ману постарайся задержать.

— Тратить на меня драгоценные эликсиры⁈

— Видишь ли, люди — изрядно хрупкие создания, а я сейчас даже исцелиться не в состоянии. А вот ты, в отличие от меня, отравиться точно не сможешь. И если мы сумеем привести тебя хоть в относительную норму… в общем, пей.

Горуш опрокинул содержимое флакона в свою обширную пасть. Почмокал:

— Вкус к изысканным не отнести, но, кажется, бодрит.

Я хмыкнул:

— А ну давай ещё. Вот, «сила». Можешь с бутылкой употребить.

— Хм… — Элементаль кинул бутылёк в рот, покатал языком, захрустел. — Какая-то трава. Горечь чёрного угля. Мягкий оттенок богемского стекла. Лёгкие нотки рубина и шпинели… Шикарный букет!

— Слушай, по-моему, у тебя глаза начали слегка отсвечивать. Ну-ка выбирай все с меткой «сила» и заглатывай!

Спустя двадцать минут и сорок семь бутыльков дегустации, передо мной сидел почти что прежний Горуш. Бодрый, подтянутый, с сапфирово поблёскивающими глазами.

— Отлично! На этом пока притормозим. В моё отсутствие принимать по мере снижения бодрости по одной склянке, вместе с посудой. Если до моего возвращения запас закончится — переходи на заготовки, в них тоже мана есть.

Горуш сыто вздохнул:

— Хорошо, хозяин.

— Ну что, бери фонарь, да пойдём посмотрим, что там с накопителями.

* * *

Малый накопитель (он же «малая копилка») выглядел вполне прилично, без особенных повреждений.

— Тут слегка края повело, — объяснил мне Горуш, слегка покачиваясь и поблёскивая глазами. — Я подправил немного, работает почти как новый.

Зато в большом…

— Не обессудь, хозяин, — пробормотал Горуш мне в затылок.

— Мда-а-а… Вряд ли ты смог бы всё как следует восстановить.

Чтобы вы понимали. Накопитель — это специальный узор, выполненный в базальтовом полу в виде каналов, небольших по глубине и различной ширины. Каналы заполнены электрумом* с вплавленными в него в определённом порядке камнями — и драгоценными, и самоцветными, гранёными и дикими. Чтобы правильно выстроить связь накопительных каналов, ушла пара десятков лет. А потом кто-то захотел руду копать, и вот так оно всё.

Суки.

*Электрум — сплав золота и серебра.

— Пол сильно изломан был, — хмуро пробормотал Горуш. — Я уж потом всё выровнял, трещины закрыл. Какие куски смог — составил…

Сам накопитель, понятное дело, не рискнул трогать. Да и как к нему подступишься? Стройная вязь каналов была частично вырвана из своего ложа, частично вытянута, где-то перекорёжена, разодрана, смята и скручена. Да уж, проще переплавить да новую отлить.

— Камни-то живы?

— Камни собрал! — оживился Горуш. — Все по списку, как заложены были. Сложил по корзинкам.

— И то ладно. Разберёмся, дай только в силу войти. А запасные не помнишь, я оставлял?

— Новый узор закрутить хочешь? — с надеждой засветил глазами Горуш. — Я там и новых понабрал.

— Если бы. Сил нет пока на узоры. Продать нужно.

Горуш пожевал каменными губами:

— Шёл бы ты в малую копилку, хозяин. Подзарядился. А я пока подберу…

Посреди зала малой копилки, прямо в центре узора, стояло то, что на первый взгляд выглядело как круглое ложе — трёхметровая чаша из электрума, наполненная мелким белым песком вперемешку с толчёными до состояния песка самоцветными камешками. Фонарь я поставил у входа, и по стенам малой копилки разбежались отражённые камнями крошечные зайчики. Одежду скинул — только мешать будет. Больше контакта с кожей — лучше подпитка. Растянулся на песке. Всё, теперь хоть бы и уснуть…

Мысли лениво бродили в голове. Я позволил им течь самопроизвольно. Иной раз на грани сна и яви ответы сами приходят. Как так вышло, что я снова в начале пути? Да, снова… Но в тот, предыдущий раз от архимага до ученика я упал добровольно, зная, за что плачу цену. А теперь? С другой стороны, если погибший правнук пережил в утробе удар, блокирующий магические каналы — удар столь сильный, что на всю жизнь остался инвалидом… Что если б мне досталось это «наследство»? Я зябко поёрзал.

Допустим, что наши ментальные поля наложились друг на друга, и в итоге получилось нечто среднее… Да ну нахрен! Это ж какой у него уровень должен был быть, чтобы мой до начальных единиц упал? Минус тысяча?

Хотя… Кто его знает, как эта магостатическая граната младенческое поле может покорёжить.

Рассуждения перетекли в воспоминания, и я не заметил, как провалился в сон.

КУЗЬМА

850 лет назад

Ярена гневалась. Ярилась, как любили её подкалывать. Но мне лично было не до смеха. Нет, у меня не было надежды, что наша связь выльется в одобренный рода́ми брак, но чтобы расстаться вот так…

Дело дошло до битья посуды. А учитывая, что всё происходило в алхимической лаборатории, эффекты получались… разные.

— Ты что, с ума сошёл⁈ Что, в родовой оружейке железяк мало⁈ Ты понимаешь, что ты неизбежно откатишься⁈ — она практически не давала мне вставить слово. — Как ты будешь выглядеть⁈ Какя́буду выглядеть рядом с тобой⁈ Вокруг и так пруд пруди начинающих мальчиков!

— Ну я-то не начинающий мальчик! — И, надо сказать, даже уже не магистр. В руках у меня была грамота, подтверждающая статус архимага. Чистая формальность, на самом деле, но отцу было важно, и я согласился на уровневые испытания. Самый молодой архимаг во всей истории, гордость рода. — Да, откат неизбежен. И что? Прошёл путь один раз, пройду и во второй.

— А если у тебя не получится подняться так же высоко?

— По-моему, ты просто повторяешь чьи-то выдумки.

— Но я ведь неизбежно уйду вперёд!

— Ну и что? Ты в своём направлении, я — в своём. Я ж не лезу к тебе с советами.

— Ты подумал: зачем ты мне после отката будешь нужен⁈

Если она хотела удержать меня этой фразой, то выбрала худший вариант из всех возможных. Я развернулся и ушёл в портал. Специально ушёл, потому что зол был настолько, что боялся перестать себя контролировать.

Портанулся я сюда, в этот схрон, и чуть не час бегал по комнатам, не в силах успокоить клокочущую ярость. В сердцах подумал, что, может, и правы были предки, когда девиц до магической академии не допускали? Женская магия — особая. Через наставниц должна передаваться. Втайне. Какую из магичек академии ни возьми — все как одна шалые. От вседозволенности дурят, что ли? А Ярена впереди всех! Надо ж напоследок так мозг вые… вынести!

А всё из-за чего? Ах, ты что, забыл, что при изготовлении именного оружия, создавая уникальный артефакт, маг вкладывает в него часть своего опыта — и неизбежно проседает в возможностях? Ах, видите ли, только что за мной ухаживал архимаг — и вот он уже будет не архимаг! И чувства все внезапно испарились! Тьфу!

Теперь я настроен был сделать меч — из принципа! И не просто, а такого класса, на какой до сих пор никто не замахивался и в будущем вряд ли рискнёт, вот так!

* * *

Следующая неделя ушла у меня на подготовку материалов. Я перебирал так и эдак, прикидывал.

В мечи такого рода обязательно закладывалась вариативность, способность менять форму, а также самовосстанавливаться. Следовательно, материалов требовалось гораздо больше, чем на обычный меч. Укладывались они в сущность артефакта через технологию свёртывания пространства, и чем больше материала вы заложили изначально, тем больший ресурс получался у меча.

В итоге остановился я на метеоритном железе. Его у меня было полторы тонны — вот я всё его в меч и собрался впендюрить. И платину, на случай столкновения с агрессивной средой. Килограмм шестьсот. Таскал всё это, естественно, мой элементаль, Горуш.

Потом я подумал, что если я сотворю меч не просто невиданно высокоуровневый, а волью в него часть своих чувств, души, то он персонифицируется, обретёт уникальные способности и воспримет мои умения. Такого точно не делал никто! Но для этого недостаточно металлов. И Горуш отправился в глубокие слои земли собирать алмазы, потому что, как сам он говорил, настоящие камни — они в самом сердце гор.

Я тем временем завис у доски. Рисовал меч — его парадную форму и различные варианты, от которых он мог бы отталкиваться в своих трансформациях. Да, я начал думать о нём, как о живом существе, во многом самостоятельном в своих решениях. А среди базовых форм были не только, собственно, мечи! Это было разнообразное оружие, и даже не вполне оружие, вплоть до посоха боярского*.

*Хотя, если так подумать,

все боярские посохи

имеют магические функции,

так что тоже могут

считаться оружием.

Для парадной и самой выпендрёжной формы Горуш приволок ещё камней — цветных, и пока я вырисовывал красивости, занялся их огранкой. Тогда это было не особо модно, многие даже полагали, что стачивать с камня что-либо — дурное занятие, уменьшающее собственный вес, а, значит, и стоимость драгоценности. Да, большинство ограничивалось полировкой. Но Горуш считал, что за огранкой будущее*.

*Кстати, — отметила во сне

какая-то часть меня, —

надо бы проверить.

Все заготовленные материалы я велел сложить в центр большой копилки. Сложной вязи на тот момент у меня ещё не было, на её месте располагался общепринятый круговой накопитель, вот в центре его и образовался натуральный склад. Я, когда получившуюся гору целиком увидел, даже слегка потерялся. Червячок сомнения, понимаете. Вот, дескать, затеял ты всё это — а что в итоге получится?

Но отступать я был не намерен, нет. Однако тут передо мной в полный рост встала новая проблема: если я сначала солью в меч опыт — то не смогу закончить. Я же упаду в силе! А если сначала закончу трансмутацию — вложить столько, сколько я хотел, в уже готовое изделие никак не получится!

В итоге я построил такую формулу, которая позволяла вести оба встречно направленных процесса одновременно. Как это выглядело на самом деле, я не могу вам сказать — только то, что я видел из транса. В центре накопительного контура, над кучей коробок и ящиков, висел едва заметный прозрачный контур меча. Он слегка покачивался и время от времени видоизменялся, а снизу — одновременно из всех заготовленных ёмкостей — к нему тянулись тоненькие, еле уловимые нити — как если бы солнечный свет высушили и размололи в порошок. А я стоял и концентрировал туда себя .

Когда всё это закончилось, передо мной в воздухе висел обычный одноручный каролинг.

Нет, почему обычный — очень красивый каролинг! Он поворачивался вокруг себя, а я сидел на полу, совершенно обессилевший, и не мог ни позвать его, ни просто руку протянуть. Сидел и думал: ну вот, Дмитрий, ты из собственной вредности и упрямства упал с архимага до ученика . До ученика! Не до магистра или хотя бы до мастера… Дима… Ядрёна-Матрёна… И вот у тебя есть уникальный артефакт. И нет нескольких лет жизни. Оно вообще стоило того?

И тут меч совершенно детским, недоумённо-тоненьким голоском пропищал: «Папа!» — подплыл ко мне и лёг на колени. Подобное чувство я переживу потом ещё лишь дважды — когда буду держать на руках своих новорождённых детей. А пока…

Я с трудом встал, прижимая меч к груди, и побрёл в личные покои — съесть чего-нибудь.