04. В СТОРОНУ ИЗМЕНЕНИЙ
ТАК-ТО ЛУЧШЕ
Через час я вышел из «Кремлёвских рядов», одетый куда более соответствующе моему статусу. Поступил просто. Получив деньги, зашёл на третьем же этаже в соседний с ювелирным магазин готового платья, и на вопрос приказчика — чего изволю — ответил, что изволю привести свой вид в сообразный статусу главы княжеского рода, чтоб выглядеть не петухом ряженым, но и не сморчком старым.
Приказчик на секунду завис, а после устроил всё в лучшем виде. Не желая таскаться по портновским лавкам, я накупил с прицелом на Академию и активную жизнь сразу всякого, как говорится — «и в пир, и в мир, и в добрые люди». Две стойки барахла получилось. Не уверен, что всё учёл — по мере знакомства с тонкостями тутошней жизни будет видно. Легкий серый костюм-тройку с тонкой батистовой рубашкой надел сразу. В довершение меня убедили примерить галстук. Ощущения непривычные, словно удавку накинули, но если чуток ослабить — ничего.
Старые мои тряпки я велел выкинуть или сжечь, как уж тут у них полагается. Или каким вовсе неимущим пожертвовать, буде таковые найдутся. А прочую рухлядь отправить с нарочным в особняк Пожарских к вечеру.
Второй подобный заход совершил в обувной. На закуску купил шляпу с небольшими полями, видел, в городе многие носят. И у меня всё ещё оставался целый бумажный пакет непривычных мне бумажных денег в пачках, перетянутых полосатыми бумажными лентами! Стало веселее, хотя количество бумаги меня немного настораживало. Ненадёжное оно какое-то, то ли дело — золото, или хоть бы серебро.
Приметив направо от входа открытую веранду, уставленную столиками, за которыми неторопливо ковырялась в тарелках прилично одетая публика, я прошёл туда и наконец позволил себе вспомнить, что не ел с момента пробуждения. Двое суток, почитай, да до того ещё сколько. Ситуация для моих потрохов опасная, но я надеялся, что оставшейся в запасе единицы хватит, чтобы перекрыть возможные болезненные процессы. Медицина — она вообще экономная, если не говорить о случаях отрубания чего-нибудь или случайного, кхм, сжигания.
К столику подскочил официант с перекинутым через руку полотенцем:
— Слушаю-с!
— Мяса. И чтоб не по-франкски, по тарелке тонким слоем размазано, а нормальную порцию.
— Понял, сделаем! Оленина великолепная-с! Запечённая, с соусом из диких ягод, рекомендую!
— Валяй. И вина хорошего бокал. Лёгкого чего-нибудь.
— Есть «Шираз», африканская экзотика-с, с олениной весьма неплохо идёт…
— Давай.
Пока ждал, посматривал по сторонам, приценивался к людям — как живут, чем дышат — жить ведь среди них. Кто бы ещё просветил насчёт нынешних раскладов, чтоб не примкнуть, как «дед», не к той стороне. Такое нам вовсе без надобности.
Можно было бы и вообще ни к кому не примыкать, но… Остаться самому по себе в мешанине противостоящих кланов… Перспектива не особо радужная.
Через два столика от меня сидели девчонки лет по семнадцать. Ножки в прозрачных чулочках, юбки-голожопки, кофточки — сиськи навыворот. Глазками в мужиков стреляют. Увидели, что я смотрю, захихикали, начали перешёптываться.
Ах ты ж… Хорошо, скатерти тут длинные. Помнить надо, что тело молодое, а то я уж отвык, чтоб вот так, на полщелчка вставал.
Девчонки, поняв, что я не собираюсь завязывать знакомства, как-то немного разочаровались, но мне, извините, не до них пока.
НЕ ОДИН
К дому я подходил с чувством приятной сытости. Критически оглядел фасад. Надо будет выяснить, как мастеров нанять, чтоб в приличный вид привели. Открыл дверь… и нос к носу столкнулся с мелкой остроносой девчонкой лет восьми. Девчонка вытаращила на меня глаза, взвизгнула и опрометью побежала вглубь дома с криком:
— Деда! Деда! Он вернулся!!!
Интересно. И что за «деда» такой?
Ничего пока не происходило. Я пожал плечами и пошёл на кухню — как минимум, надо проверить, как моё богатое хозяйство поживает: плитка измерительная и коробушечка с камушками.
Всё оказалось на месте, как я оставлял. Я пристроил рядком на стол бумажную торбу с деньгами и тут услышал торопливые шаги. Первые — девчоночьи, мелкие, дробные, и вторые — тяжёлые, слегка шаркающие.
Мелкая пигалица влетела в кухню первой и пискнула:
— Он тут!
— Не «он тут», а «здравствуй, Дмитрий Михайлович»! — суровым, максимально низким голосом сказал я.
— Ой! Э-э-э… здравствуйте, Дмитрий Михайлович.
Я невольно обернулся. Нет, позади никого. Чего это «здравствуй те »? Ладно, разберёмся.
В кухню, со всей возможной для хромца скоростью, вбежал рослый, совершенно седой дед.
— Митька! Живой!
Он кинулся ко мне с такой искренней радостью, аж сердце защемило. Была, значит, хоть одна живая душа, которая за внука моего переживала. Спасибо, дед.
Мы обнялись, и тут взгляд старика упал на раскрытую суму с деньгами.
— Дом продал? — ахнул он. — Как же ты будешь, Митя? Стыдоба, князю по чужим углам скитаться…
— Не тревожься, дед. Дом не продал и не продам. Схрон праде́дов нашёл, глянь сюда, — я откинул крышку коробушки, и дед ахнул повторно:
— Митя! С такими деньжищами, глядишь, и имение у кредиторов отбить сумеем, а?
— Знать бы точно, сколько мы им должны.
— Так я тебе точно скажу, бумаги-то все у нас во флигеле лежат. Обожди, я принесу! А ты, Стешка, дуй до садика да мою походную табуретку притащи. Пулей!
Девчонка метнулась в коридор вперёд деда, звонко шлёпая сандаликами. И вернулась она тоже первая, торжественно поставила у стола раскладной табурет с тряпочным сиденьем, чинно села на него, уставившись на меня настороженным котёнком.
— Дмитрий Михалыч…
— Ну, говори.
— А чего вы деду называете не «Пахом», как раньше, а просто «дед»?
— Давай ответ за ответ? — Стешка мелко закивала. — Скажи тогда, почему ты, Стеша, со мной так говоришь, словно меня много?
Мелкая от удивления раскрыла рот:
— Так ведь это так положено! Вежливо…
Ага…
— Тогда вот тебе мой ответ. Я в больнице не просто так лежал. Доктор уж думал — всё, помру.
— Ой!..
— Да, такие дела. А когда долго без памяти лежишь, потом не всё враз вспоминается.
— Но меня же вы не забыли? — наивно склонила голову вбок Стеша.
— Нет, конечно! Да и деду не забыл, вот сейчас сразу и припомнил. Хорошо, что мы с тобой разговаривать начали.
— Ой, здо́рово! Вы если ещё что-нибудь забудете, вы меня сразу спроси́те, а вам враз и напомню!
— Договорились, — я протянул Стешке руку, которую она важно пожала.
В кухню вошёл Пахом:
— А ну, Степанида, геть! — согнал он её со своего табурета. — Смотри, Митя, тут всё за последние годы. Однако можешь не перебирать, вот, пока ты в больнице-то лежал, приставы приходили. По процентам большая просрочка, согласились ждать, покуда ты не выпишешься. А бумагу-то оставили, вот, верхняя, тут всё разом прописано.
Я взял в руки лист и углубился в строчки и столбики моих многоступенчатых долгов.
— М-гм… Это что ж, если я после выписки в три дня к ним не явлюсь?..
— Не вернуть имения.
— Так сегодня третий день!
— И я-то про что!
— Так чего сидим⁈ — Я подскочил и уставился на деда, слегка оперевшись о край стола. — Только вот что, Пахом. Не знаю уж, каким местом меня особо стукнуло, но с памятью после больницы у меня не очень. Я, понимаешь, два месяца, пока в отключке валялся, больше с прадедом Пожарским разговаривал.
— Это с Иваном Александровичем, что ли? — осторожно спросил Пахом.
— С самим Дмитрием Михайловичем, первым!
Дед присвистнул.
— А ты думаешь, откуда я про клад узнал?
Я продолжал сверлить его глазами, опасаясь увидеть тень сомнения в себе. Но Пахом смотрел на меня тревожно:
— Так ты что ж, Мить, совсем ничего не помнишь?
— Отчего ж! Помню много что. О жизни Дмитрия Михайловича таких могу тебе рассказов порассказать — закачаешься. А вот о своей многое подзабыл. Хуже того. Опасаюсь, если про меня прознает кто из недругов — отберут последнее. Скажут ведь: умом скорбен стал.
— Эти мо-огут, — нахмурился дед, подтвердив мои худшие опасения. Похлопал ладонями по коленям. — Слушай, Митя. Ты про ту печаль никому не сказывай. Что подзабудешь, всё у меня спрашивай.
Экие дед с внучкой дружные!
— Лады.
— А я уж — никому, могила. Ты, Митя, в старике не сомневайся. Я ж тебя с самой колыбели нянчил! Кому и доверять, как не дядьке?
Вот всё по своим местам и встало. Дядька-воспитатель. Ближайшее доверенное лицо.
Пахом торжественно поднялся и тут вспомнил, что наш разговор спокойно слушает ещё одно лицо, куда менее надёжное. Грозно повернулся к внучке:
— Стешка! Ты по то, что слышала — ни-ни! Никому, слышишь⁈ Иначе и Дмитрия Михалыча под беду подведём, и сами на улице окажемся.
Стеша вытаращила глаза и испуганно закивала головой:
— Я поняла, деда!
ИМЕНИЕ И ПРОЧЕЕ
От подъезда мы пошли неторопливым шагом. Довольно быстро я выяснил, что в заклад имение успела оформить ещё матушка внучка́, страшно переживавшая за то, что образ жизни молодой вдовы не соответствует статусу княгини. И просадила на тряпки и приёмы всё до последней копейки, дура набитая. Повезло ей с её безвременной кончиной, иначе поучил бы вертихвостку вожжами по жопе, чтоб знала, как мальчишку без гроша на прожитие оставлять!
Мы свернули с Фонтанного бульвара на проезжую улицу.
— Далеко идти-то?
— Минут двадцать, а то с полчаса.
Я посмотрел, как Пахом хромает. Мда.
— Извозчика бы нанять.
— А отчего и не нанять? С деньгами-то. Один момент.
Пахом остановился у края тротуара и, дождавшись приближения одной из странных (для меня) самодвижущихся повозок, поднял руку. Машина остановилась.
— До Земельного банка.
— Прошу, господа! — Водитель в кожаной куртке, круглом шлеме и огромных очках на пол-лица распахнул перед нами боковую дверцу. — Домчу с ветерком!
И ведь домчал. Под конец краткого путешествия я даже смирился с некоторым механическим амбре, идущим от этого драндулета — всё же, быстро добираться куда лучше, чем пешком шкандыбать.
В банке, по-моему, остались несколько обескуражены нашим явлением, долго сверяли расписки и истории платежей. Система у них оказалась странная, для меня — запутанная. Некоторые хвосты тянулись аж по десятку лет! Матушку Дмитрия я раз двадцать успел крепким словом помянуть.
Дальше очень тщательно считали деньги. На оплату всех просроченных, трижды перекредитованных долгов с процентами ушло около десятка бумажных упаковок. Машинка для проверки у них, между прочим, была с магической лампой, проверяли каждую бумажку в пачке.
— Я хочу, чтобы вы подсчитали окончательную сумму, которую нужно выплатить, — сказал я напоследок управляющему, — и прислали расчёт в особняк Пожарских. Не далее чем через месяц я планирую полностью вернуть деньги за закладную и избавить имение от этого бремени.
Пахом наблюдал происходящее с видом чрезвычайно довольным.
Вышли мы из банка, я и говорю:
— Надо бы какую торбу для денег купить, что ли. Эта бумажная пакетина скоро расползётся на глазах.
— Торбу — несолидно, — не оценил мой дядька. — Портфель надо. Аль чемоданчик этакий специальный.
— Мастеру, что ль, заказать?
— А во-он, глянь: «Ручная кладь». Зайдём, мастера спросим? А то — что-то из готового сразу подберём?
Из этого магазина мы вышли с прямоугольным чёрным чемоданчиком, обтянутым натуральной кожей. Выглядело представительно, да и дурацкие опасения, что бумага треснет и мне придётся собирать денежные пачки под любопытными взглядами толпы, исчезли.
Мы неспешно пошли вдоль улицы, сплошь облепленной магазинными витринами.
— Слушай-ка, дядька…
— Чего?
— Управляющий нам нужен, чтоб дом в руках держал. Слуги. Кухарка хоть для начала.
— Варить-то не на чем, — смурно возразил Пахом.
— Значит, сперва ремонт. Следовательно, первый в очереди — управляющий. У меня дел будет по горло — что ж я, ещё и за ремонтом приглядывать должен? Где нынче управляющих берут?
Дядька задумчиво пошевелил бровями.
— Могу на должностную биржу сходить. Там запросы на вакансии оставляют, кто хочет место получше найти. Рекомендации, опять же, можно посмотреть.
— Вот сейчас и сходи. Спросишь там, сколько сейчас управляющим жалованье в хороших домах кладут, да не скупись, прибавь чуток сверху. Но только чтоб хорошего подобрали! Да возьми-ка денег, — я вытащил из чемодана пачку и сунул дядьке, от чего глаза у него полезли на лоб, — пешком не ходи, ногу береги. А на обратном пути купи продуктов, чтоб на сегодня и завтра хватило. Да всякую дрянь вроде той лапши не покупай, гадость какая. Я к вечеру буду.
Сам я направился в сторону Башни четырёх стихий. В моё время там была Академия. Там место силы. И я имел все основания подозревать, что именно там главный центр обучения магов и остался.
АЛЬМА КАК ЕЁ ТАМ
С латинского «alma mater»
буквально переводится
как «кормящая мать» —
вуз, который окончил говорящий.
Академия разрослась и преобразилась. Но главный административный корпус остался там же, где и раньше. И даже дуб у его главного входа рос тот же самый — такой же огромный, раскидистый, всё также пафосно обвитый золотой цепью. На цепи (буквально — прикованный адамантиевым ошейником) сидел внушительных размеров манул и мрачно взирал на желающих приобщиться магических знаний.
Желающих, впрочем, было не очень много. Это радовало. Значит, учебный год ещё не начался.
У входа дежурил пожилой привратник, приветствовавший меня весьма радушно. Вот, что значит: «встречают по одёжке!» Ладно, главное, чтоб ректор (или кто там сейчас за него) мне «по уму» волшебного пинка под зад не выписал.
Привратник, услышав про ректора, только руками развёл:
— Каникулы же, ваша светлость! Отпуск у него, курорт. Дежурный профессор замест него сидит, можете пройти.
М-гм.
— А профессор в какой области специалист?
— Так кто ж мага-то доподлинно разберёт? В разных. А ежли так рассудить, декан ведь он. Факультетом боевой магии рулит.
О! Это мне как раз подходит!
— Где он сидит-то?
— А вот! Из вестибюля, значит, вторая направо дверь и по коридору до конца. Там и табличка на двери будет: «Кафедра боевой магии». Там он сейчас, Болеслав Константинович. Важный профессор! Магистр!
Моя нога, занесённая над порогом, замерла:
— Магистр?
— Коне-ечно! У нас тут серьёзно, на руководящих должностях простых магов нет, только магистры!
— Яс-сно.
На самом деле, ничего не ясно. Это что такое — магистры в деканах? А архимагов куда дели? Что происходит вообще?
Я направился в указанном направлении, продолжая недоумевать и сомневаться. Может статься, дедок чего-нибудь напутал?
Однако мужчина, которого я нашёл в указанном кабинете, действительно оказался всего лишь магистром. Причём не самого высокого уровня. Средний крепкий магистр, единиц на пятьсот. Невысокий, плотно сбитый, видна хватка к работе со стихиями. Он разбирался с какими-то бумагами, посмотрел на меня, слегка подняв брови:
— Добрый день, молодой человек. Вы ко мне?
Я чуть снова через плечо не посмотрел. Эка непривычная манера, про собеседника во множественном числе говорить!
— Добрый день. Болеслав Константинович?
— Да, слушаю вас.
— Пожарский, Дмитрий Михайлович.
«Князя» намеренно упоминать не стал. В моё время любые титулования в стенах Академии были запрещены. Если сейчас по-другому, сразу всё и откроется.
— А-а, слышал, слышал о вашем прошении, Дмитрий. — Ну вот, в обращениях ничего не изменилось. Перед магией все равны! — Вы разве не получили ответ? Насколько я знаю, зачислены, на экономический. Там ваша… беда не будет иметь столь веского значения.
— Я как раз по этому поводу пришёл. Я хочу, чтоб меня перевели на другой факультет.
— На какой же? — с некоторым замешательством переспросил декан, явно перебирая в уме варианты, которые он мог бы мне предложить. — Э-э-э… Зельеприготовительный, может быть? Сейчас у них довольно сильные связи с немагической фармацевтикой…
— Нет. Я хочу на боевой.
РИСКОВАННОЕ ЗАЯВЛЕНИЕ
Некоторое время мы таращились друг на друга. Потом Болеслав сморщился, словно у него разом все зубы заныли:
— Молодой человек… При всём моём уважении к имени рода и заслугам предков, поступление на факультет боевой магии с нулевыми показателями невозможно.
— А с какими возможно?
Он, словно отгораживаясь, сплёл перед собой руки:
— Минимальный входной порог — двадцатка.
— А когда начинаются занятия?
Он слегка приподнял брови:
— Через шестнадцать дней. Но через неделю уже будут утверждены окончательные списки.
— Могу я запросить неделю на подготовку перед тестом? Пройти измерения в последний день?
Хуже всего у меня по проходимости каналов. Прокачаться с двенадцати до двадцати за неделю… Мрак, конечно, но я должен попытаться.
Дядька, кажется, заинтересовался.
— А что, есть подвижки? Я ведь слышал, прогноз был неутешительный.
— Есть. Не знаю, почему, но я уже не ноль.
— Хм… — он побарабанил пальцами по столешнице. — А ну идём!
В соседнем кабинете обнаружился тестовый стол практически как у меня, гранит только чуть покраснее.
— Руку клади! — велел декан, кивнув на выемку в камне.
А ведь он тоже, как забудется, сразу с высокопарного языка на простую речь переходит. Хотя, наверное, в отношении старшего к младшему это простительно?
Цифры получились вполне мной ожидаемые: «12−18−3» — однако декан изумился несказанно.
— Как⁈ Каким образом⁈
Я развёл руками.
— Сам не знаю.
— Но недели вам не хватит, Дмитрий. Это я вам как практик говорю.
— Я хотел бы попытаться. Если бы вы разрешили мне посещение тренировочных полигонов и центрального накопителя до начала учебного года…
— Так ни одного ж преподавателя, кто с тобой заниматься будет?
— Мне не нужен инструктор.
— Э-э, брат! А как же техника безопасности?
Что? Техника чего?..
Декан посмотрел в моё вытянувшееся лицо и махнул рукой:
— Ладно! Лаборанта пошлю, всё одно он здесь без толку ошивается. Завтра к девяти подходи. Знаешь, где музей?
— Знаю, приду. Спасибо.