06. СКВОЗЬ СКРЕЖЕТ ЗУБОВНЫЙ

ПЕРВЫЙ ЗАХОД

У выхода из музея топтался парень в странного вида хламиде. Что-то мне это напоминает…

— Лаборант? — спросил я его.

— А вы — Дмитрий Пожарский?

— Он самый. Что сегодня свободно?

— Да почти все зоны пустые, каникулы же. Хотите конкретную стихию, или нечто универсальное?

— Универсальное, пожалуй.

— Прошу следовать за мной.

Мы направились по выложенным мозаикой дорожкам — впрочем, недалеко.

— Вот, — представил нам лаборант, — универсальный павильон, все стихии, сотовые щиты держат урон до шестисот единиц одноразово, пятьдесят метров в диаметре — подойдёт?

— Вполне.

Особенно меня устраивало, что до Святогоровой избушки отсюда рукой подать. Чувствую, бегать туда-сюда мне придётся сегодня раз двести.

— Если хотите переодеться перед тренировкой — пожалуйста, раздевалки. Направо мужская.

Мог бы и не говорить. Значок со штанишками от значка с юбочкой я отличить пока могу.

Я вынул из кармана десятку, вручил лаборанту и велел:

— Можешь быть свободен.

Парень озадаченно смотрел на деньги:

— Так положено ж следить, чтоб без происшествий…

Вторая десятка повторила путь первой:

— Положено следить — сядь снаружи на лавку, да следи. В павильон не лезь, здоровее будешь.

Против такой постановки вопроса он возражать не стал.

Я зашёл в раздевалку, выбрал ячейку, быстро сменил приличный костюм на тренировочный, погрубее и попроще.

Стешка, как солдатик, ждала меня у входа в павильон.

— Итак, дорогой мой лекарь, слушай сюда. Главное — не паникуй. И помни, что ты — тоже маг, только ещё нераскрытый.

— Ага.

Глазищи-то.

— Мотай на ус, пригодится. Происходить всё будет быстро. Сейчас небольшая разминочка. Потом я сотворю одно максимально доступное для меня заклинание — и отрублюсь. Постараюсь завалиться на спину, чтоб тебе меня не ворочать. Если упаду неудачно — зови того шкета, что нас караулит — зря я ему, что ли, заплатил? Перевернёт меня на спину — лечилку мне в рот заливай. Всё поняла?

— М-гм…

— Чур не трястись. Не смертельно это, просто неприятно. А мне надо, иначе меня в Академию возьмут не на тот курс, на который я хочу, а на жутко скучный.

— А-а-а, тогда понятно.

— Ну и ладушки.

Я положил свой чемодан прямо на песок — других вариантов не предвиделось, тут кроме песка, траншейки с водой по периметру и полупрозрачных шестиугольных ячеек защитного купола ничего и не было. Раскрыл. Да, я притащил с собой измерительную плитку, ибо безвестность томила меня хуже дурных посланий. «12−18–18».

Ну что ж.

— Стеша, вставай вот сюда, чтоб я тебя ненароком не зацепил. Поехали.

Начнём с воздуха. Я начал свивать восходящие потоки в центре павильона. Что характерно, формулы давались легко, привычно, и по внутренним ощущениям ничего не предвещало, что скоро будет достигнут предел. Как и в случае со схроном. Кстати, задним числом нелишне ещё раз порадоваться, что при попадании в тело внука я каким-то образом зацепил с собой остаток своего прежнего магического баланса. Не хватило бы единички — и всё, привет ромашке, упал бы в схрон без ног, схлопнувшимся порталом подрубленный. Учитывая, что я тогда ещё и сознание потерял, так бы и истёк кровью за здорово живёшь.

Да уж.

Но теперь-то я вооружён знаниями! Восемнадцать единиц — это ж можно минут десять небольшой вихрь крутить. Или, скажем, постепенно усиливая, увеличить диаметр метров до трёх. И рывком прибавить скорости, потому как мне сейчас не стабильность нужна, а именно что усилие за пределами технических возможностей.

Внезапно вспомнился сегодняшний сон, пышная задранная юбочка и разведённые в стороны розовеющие ножки. Бам-м-М! Рывок получился сам собой, а звук — это внутри моей непутёвой головушки. Песок ткнулся в ладони и колени. Сучьи потроха, обещал же сам себе мысли в узде держать… В ушах звенело. В глазах было темно.

— Дмитрий Михалыч! — испуганно вскрикнула Стешка.

Я упал на песок, из последних сил заставив себя рухнуть не плашмя, а плечом, да перекатиться на спину. Хотел сказать, что всё нормально — язык не ворочался.

Стешкины шаги я не услышал, скорее — почувствовал лёгкие толчки по песку. В зубы ткнулось стеклянное горлышко.

— Пейте, Дмитрий Михалыч, пейте!

Жидкость была сладенькой. И отдавала мятой и лимоном. Я вдруг разозлился. То есть, вкус крапивы или ромашки у вас уже желудочные колики вызывает, что ли? Не столь изысканно, как хотелось бы? Едрид вашу мать, какие вы нежные тут все!

Я сел, потирая шею.

Напротив, тоже на песке, сидела Стешка и размазывала по лицу слёзы.

— Ну и чего ты? Испугалась? — Она мелко закивала, продолжая шмыгать носом. — Ну-у-у, мать, это не дело! Ты ж лекарь! А ежли бы мне руки оторвало?

Вот теперь Стеша испугалась так, что аж перестала реветь. Да уж, утешитель малявок из меня так себе.

— Шучу я. Здесь же тренировки. Но падать буду вот так, будь готова. Ну что, не передумала лекарем быть?

Стешка шмыгнула носом и упрямо встала:

— Нет!

— Тогда пошли.

— Куда?

— В Святогорову избушку, понятное дело. Заряд-то я весь потратил.

Лаборант на лавке у двери страшно удивился:

— Как? Вы уже уходите?

— Сиди, сейчас вернёмся, — уверил его я.

Следующий заход вышел даже быстрее — без переодеваний и настраиваний. Я уж знал, как достичь нужного мне эффекта, и тележиться не стал.

На третий раз Стеша спросила:

— А можно я поближе встану? Сразу вот за спиной? Вы ж всё равно магию только в серёдку кидаете?

Я прикинул:

— А вставай.

— Я и бутылёк заранее открою, чтоб быстрее, а?

— А не прольёшь?

— Не-а. А чего вы сразу на песок не сядете, чтоб меньше падать?

Некоторое время мы друг на друга смотрели.

— А действительно? — сказал я и сел.

Ниже пола не упадёшь, как говаривала моя матушка.

Дальше я запускал вихри из положения сидя. Потом уж вовсе — лёжа. Чего зря об землю колотиться-то? И каждый раз после подзарядки я бежал к чемодану и проверял — не увеличился ли каким-то чудом хоть один из показателей? Я прекрасно понимал, что веду себя как ребёнок, посадивший горошину и каждые пять минут её из земли выковыривающий, проверить — не проросла ли? Но сделать с нервозным ожиданием ничего не мог.

За три часа я успел тридцать раз уйти в отруб и израсходовать все закупленные лечилки.

— Это последняя была, — сообщила мне Стеша, для верности встряхнув сумку.

— Значит, пойдём обедать.

— Домой?

— Зачем домой? Я вчера в неплохую ресторацию заходил на Красной площади. Вкусно. Выйдем за ворота да по сторонам глянем — может, поблизости тоже людей кормят?

— А я ни разу в ресторане не была, — призналась Стеша. — И даже в кафе.

— Да дело-то нехитрое, поел да заплатил. Пошли.

О том, куда тут народ ходит перекусить, пока в каникулы академическая столовая закрыта, мы без затей спросили у привратника и были снабжены сразу несколькими рекомендациями. Для начала пошли в небольшое кафе «Три медведя». Поели вкусно, заполировали сверху мороженым. Страшно довольная Стешка, по-моему, слегка засоловела.

— А интересно тут. Как в сказке, да?

— Так поэтому и «Три медведя».

На стенах — оленьи рога да деревянные спилы, расписанные картинками. Столы и лавки собраны из повдоль распластанных брёвнышек, ровно как в сказке про Машу, которая буянила в медвежьем доме. А ещё это дёшево и сердито. И если студенты буянить начнут, ремонт недорог.

На обратном пути мы заглянули в «Зелья, травы и прочие ингредиенты».

— Пришли, пришли ваши укольчики! — засуетилась аптекарша. — Сегодня использовать хотите?

— Да, сразу.

— Вы как: сами внутривенно поставите, или вам помочь?

Ещё и внутривенно…

— Помочь, пожалуй.

— Присаживайтесь за столик! Левый рукав закатывайте… — Она протёрла мне место инъекции вонючей ваткой и начала медленно вводить золотисто искрящийся препарат. — Срок действия от шести до двенадцати часов, в зависимости от индивидуальных особенностей организма. В побочных эффектах указано головокружение, за руль лучше сегодня не садитесь.

— Не буду, — щедро пообещал я, понятия не имея, о чём она говорит. — Нам бы ещё лечилок, десятка четыре.

— Одну минуту. Ваточку вот так прижмите… А я лечилочки достану.

Лечилки деловито сгребла к себе в сумку Стешка.

— Не тяжело тебе будет?

— Я же лекарь, — важно ответила она.

Хорошо, тут недалеко.

На подходе к нашему павильону голова у меня реально начала немного плыть. Вот же ёшки-матрёшки, сильная, видать, дрянь. Ладно, потерплю неделю.

Вторая часть дня практически дублировала первую. Только она была длиннее. И тошнотворнее, мда. Хорошо, я поесть успел, иначе бы даже ложка супа не влезла. Я ложился на песок, вызывал локальный шторм, сразу отрубался, Стеша поила меня лечилкой, после которой даже тошнота немного отступала. Потом я бодрым кабанчиком бежал в Святогорову избушку подзаряжаться. И каждый раз перед новым заходом конечно же лез проверять — сдвинулись ли показатели?

Естественно, каждый раз испытывал жесточайшее разочарование. Цифры стояли мёртво, как прибитые. И только к самому вечеру, в предпоследний заход энергноёмкость вдруг прибавилась до девятнадцати.

— Ядрёна-Матрёна! — не сдержался я.

— Что там, Дмитрий Михалыч?

Я вздохнул.

— Видишь, Стешка? Ёмкость накопителя подросла.

— Так это ж здорово?

— Здорово-то здорово, а каналы больше двенадцати никак не пропускают.

Стеша склонила голову чуть вбок и рассудительно выдала:

— А вы не торопи́тесь. Вы укол когда поставили? В обед. Вот к следующему обеду мы и поймём, расстраиваться или нет. И не волнуйтесь так. Вдруг это мешает? Надо вам в этой аптеке что-нибудь от беспокойства купить.

— А ты, Стеша, и впрямь как докторша. Молодец. Зайдём и купим.

— И лечилок ещё. А то у меня всего две осталось.

— Ну, значит, ещё два захода — и домой.

НОВЫЕ ЛИЦА

В прихожей нас ждал несколько встревоженный Пахом.

— Живы-здоровы?.. Я уж думал, случилось что!

— Мы тренировались, — сурово ответила Стеша. — Дмитрий Михалыч принял тяжёлое лекарство, и немножко не в духе, ты к нему не лезь.

— Эвона как! А управляющий как же? Или до завтра отправить?

— А он тут уж? — я правда был в не лучшем настроении. Сильно я рассчитывал на этот эликсир, а результат пока неочевиден.

— А как же! Велено ж было к пяти, вот пришёл, в садике сидит.

— Один? Говорили ж, их несколько будет.

— А их и пришло несколько. Четверо. Только трое как увидели, в каком виде дом да сад, так и свинтили. А этот сидит.

— Ну пошли поговорим. А ты, Стеша, иди отдыхай, завтра у нас с тобой ещё один тяжёлый день.

— Помогала хоть? — негромко спросил Пахом, когда внучка степенно удалилась по коридору.

— А как же! Сперва, правда, испугалась, ревела даже. А когда поняла, что я после лечилки подскочу да побегу, вполне освоилась. — Мы вышли в садик. — Где этот-то… соискатель?

— А вон, в беседке ждёт.

Сквозь плети вьюнка виднелась склонённая над столом голова.

— Пишет, что ли?

— Есть такое. Сперва просился по дому пройтись, теперь вот строчит, цельна тетрадка у него, час уж пишет.

Хм.

Заслышав наши шаги, кандидат в управляющие подскочил и вытянулся во фрунт:

— Добрый вечер, ваша светлость!

Мужик среднего роста, лет около сорока, сложения плотного, волос тёмно-русый. Что мне оказалось по душе — аккуратная квадратная борода. С подозрением я всё же к босым лицам отношусь.

— Добрый. Да не тянись так. Садись. — Мы с Пахомом устроились за тем же столом, напротив. — Чего писал-то?

— Обратите внимание: список первоначальных наиважнейших мероприятий. Дом в чрезвычайно сложном состоянии, следует срочно произвести ряд работ во избежание дальнейшего обветшания.

— Та-ак.

— Далее, список необходимых сотрудников, в первой колонке — постоянные, во второй — временные. Потребное для поддержания хозяйства оборудование…

— Дай-ка. — Я взял тетрадку, полистал, показывая дядьке развороты. Посмотрел на него вопросительно. Пахом кивнул. Я вернул тетрадь и спросил: — Как зовут?

— Лапшин, Фёдор Ильич.

— Фёдор, значит. На кого до сих пор работал?

— Извольте. — Фёдор протянул лист, исписанный до половины. — Все мои должности, начиная с помощника приказчика, с четырнадцати лет. Далее — помощник управляющего поместьем. Последняя — управляющий городским особняком купцов Прилучиных в Омске. Имею также соответствующий диплом, окончил вечерний институт.

— А чего в столицу потянуло? Или платили плохо?

— Платили достойно, по шестисот рублей в месяц, тут я не жаловался. Однако дело семейное вышло. Супруга моя — она весьма неплохой врач по… женскому направлению — получила приглашение на хорошую должность в Московский государев госпиталь. Да и для детей по части обучения здесь больше возможностей. Вот, решили перебраться.

— Детей сколько?

— Двое, мальчики, восьми и шести лет.

— Понимаешь, что селить семью пока негде?

— За это вы не беспокойтесь, на первое время их приютили родственники.

— М-хм. — Я повернулся к дядьке. — Что, Пахом, почём нынче в столице управляющим платят?

Дядька огладил бороду:

— На бирже сказали: от пяти сотен до восьми, если дом большой, солидный.

— Будем считать себя солидными. — Я сплёл пальцы шалашиком. — Но сперва хотелось бы посмотреть, каков ты, Фёдор, в деле. До конца августа у нас две недели осталось. Двести пятьдесят рублей на этот период тебе кладу. Да на сентябрь пятьсот. Однако если к концу сентября фасад дома, мои покои и первый этаж приобретут достойный жилой вид, выплачу такого же размера премию. В деньгах можешь себя не ограничивать, людей для работ нанимать в любых количествах, главное, чтоб сделано было хорошо. Если работой останусь доволен, с октября подниму жалованье до восьмисот. Премиальные по ситуации. Как тебе такое предложение?

В глазах управляющего словно зажглись лампочки и закрутились колёсики вычислительных машинок.

— Весьма щедрое предложение, ваша светлость!

— Тогда по рукам!

Я протянул руку, и Фёдор торжественно её пожал.

Я думал, что на этом всё, но Пахом внезапно вытащил какие-то бумаги, они начали заполнять договора и расписки, привлекая меня время от времени для подписи.

Эк, потомки, как у вас заморочно-то всё…

Меня снова начало мутить, да ещё голова заболела. И тут явился мой мелкий любопытный ангел.

— Стеша! Притащи-ка бутылёк из тех лечилок, что мы с тобой на завтра купили.

Она обернулась пулей, привычным жестом распечатала крышечку и сочувственно спросила:

— Плохо?

— Ужас как. Тяжёлое снадобье оказалось.

— Я вам ещё тогда принесу, вдруг ночью накатит?

— Тащи!

Пахом подсунул мне последний лист. Подписал, не глядя.

— Всё, ужинать не буду, худо мне. Отлежусь. А ты, Фёдор, пройди со мной, денег тебе выдам на первое время.

САМОБИЧЕВАНИЕ

Да, иначе как самобичеванием предстоящий день я назвать никак не мог. Предвкушая побочные эффекты от укола, я постарался поесть с утра. Эк вчера мне дурно было, даже сны с девицами не снились, мда.

Ушли мы сегодня довольно рано, первым делом завернули в аптеку, аптекарша мне поставила укол, за что я её порадовал ещё одной трёхрублёвой бумажкой. Потом подзарядился — и во вчерашний павильон. И умирать от перенапряжения!

Настроение у меня, честно сказать, было так себе, пока перед самым обедом, на исходе припасённых сорока лечилок, моя измерительная плитка не показала вдруг рост! Пропускная способность каналов выросла на единицу!

— Тринадцать! — радостно запищала Стешка.

— Ну вот, пошло дело! Теперь можно и отобедать.

— В «Три медведя» пойдём?

— А на другую не хочешь посмотреть? Там неподалёку «Птица Сирин», к примеру.

Мы неторопливо пошли на заслуженный отдых.

Со Стешкой мне неожиданно понравилось общаться — как с племяшкой, что ли. Я ведь, когда уходил, сыну едва десять исполнилось, а дочка даже чуть помладше Пахомовой внучки была. Умом я понимал, что они давно уж выросли, детей родили… а сердцем тосковал. И тут — Стеша, забавная и непосредственная, живая чистая душа.

— Дмитрий Михалыч, сюда? — она уже дёргала дверь с привешенным к ней бронзовым колокольчиком.

— Заходи, место выбирай.

«Птица Сирин» оказалась кофейней. Супов здесь не предполагалось, зато выпечки всякой было навалом.

— Степанида, а как ты отнесёшься к замене супа на пирожки с мясом?

— Очень даже отнесусь! — бодро отрапортовала Стеша. — А это что за цветочки?

Что за цветочки, я и сам понимал не очень, и поэтому слегка улыбнулся буфетчице, выжидающей нашего решения по ту сторону витрины:

— Девушка, объясните, пожалуйста, моему лекарю, что это за дивные блюда. Мы купим всё, что Степанида выберет. И два чая с лимоном.

Подозреваю, что кроме кисловатого чая больше ничего я в себя впихнуть не смогу. Плющило меня здорово, ещё ядрёнее, чем вчера.

* * *

Неделя изнурительных тренировок с одной стороны здорово меня подкачала (если сравнивать с мизерным первоначальным уровнем), а с другой — разочаровала страшно. Я колол отвратительные уколы, от которых способность принимать пищу пропала совершенно, ругал своё истончившееся и одновременно съёжившееся ментальное поле, не способное сколько-нибудь эффективно канализовать пространственную ману, я сотни раз на дню падал и вставал… и всё зря. Несмотря на все старания, и даже на то, что в день испытаний я снова пришёл на тренировки, снова поставил этот омерзительный укол и четыре часа изводил себя надсадными усилиями, минимальные условия мне выполнить не удалось.